Непрошенные

Расстройство пищевого поведения - это что-то отвратительное.
Омерзительное до тошноты, до скрежета в зубах, до желания содрать с себя кожу и больше никогда не видеть свое отражение.

Оно въедается в кости, селится в душу и вытягивает из меня все живое.

Сначала ты пропускаешь завтрак. Потом обед. Ужин. Ненавидишь себя, закидываешься таблетками и снова ненавидишь себя.

За каждый съеденный кусочек. За каждый привес, да и за каждый, мать его, отвес.

Тому, кто с этим не сталкивался, никогда не понять, какого это, когда лучшая подруга в средней школе заставляет тебя сьесть хоть кусочек, а ты рыдаешь сидя на подоконнике в туалете.

Рыдаешь просто от безысходности.

Расстройство пищевого поведения - это то, с чем я живу уже пять лет.

И то, что гложит меня в страшных кошмарах по ночам.

Первый день новой недели начинается уже не так приятно, как выходной.

Я просыпаюсь от режущей уши музыки даже не в своей кровати, ибо в воскресенье я, Кира и Кристина уснули прямо во второй комнате у девочек, с которыми до ночи играли в карты.

Пчелка, в кровати с которой я мирно спала, стягивает с меня одеяло, и уже не так мирно скидывает с кровати, когда я посылаю ее на три веселых буквы.

Я, так и оставаясь сидеть прямо на полу, осматриваю остальных девочек:

Лиза, которая все-таки наконец переехала с третьего этажа, сонно зевает и кутается в одеяло. Диана застилает кровать, выпроваживая Киру за двери. Алиса громко матерится. Только зашедшая в комнату Вилка усаживается к Рони, сразу начиная что-то рассказывать.

Но что меня удивляет куда больше, так это Кристина, лежащая в обнимку ни с кем иным, как с Алексой.

Я выкатываю глаза, приоткрываю рот и закрываю его обратно.

— Геля, а че Алекса тут спит? — Тихо обращаюсь я к пчелке, которая поправляет подушку и завязывает волосы в хвост.

— Да вы ж, блять, позасыпали все тут, Алекса в часа два где-то пришла к нам. Они с Крис и уснули ближе к утру, а Насте к вам в комнату уйти пришлось. — Объясняет мне Геля, недовольно глядя на бардак и хаос в комнате.

Я киваю, поднимаясь на ноги и торопя девочек спускаться, когда из колонки доносится протяжный гудок.

За нами следует и подошедшая съемочная группа, состоящая из трех операторов.

Вскоре мы, почти всем составом, спускаемся по лестнице, и видим перед собой множество картин с изображением полуголых накаченных мужчин, а затем и висящую прямо на веревочке тараньку.

— Мать моя женщина, это нам чтоли? — Спрашиваю, с выпученными глазами оглядывая гостиную.

— Нам, не нам, похуй! — С энтузиазмом выкрикивает Лера, подбегая поближе.

— Если что, хватаем и бежим, — Амина сдергивает себе одну тараньку, жадно впиваясь зубами в бедную рыбку.

Мы проходим дальше, и на кухне перед нами предстает неплохая картина - дворецкий, в домашней одежде, жарит яичницу, а на длинном столе уже расставлены множество тарелок с завтраком, чипсами, и, конечно, спиртным.

— Девки! — Радостно кричит Вилка, — тут колбаса, сосиски, мазик!

Мы гудим от восторга, и набрасываемся на заставленный стол как голодные звери, сбежавшие с необитаемого острова.

Я, вместе с Кирой, радостно подбегаю к стоящей бутылке водки с наклейкой логотипа пацанок.

Кухня заполнена довольными криками, чавканьем и разговорами.

Настя пристает к дворецкому, в очередной раз пытаясь его разговорить, а когда тот молчит, напивается с горя вместе с нами.

В такое хорошее утро меня покидают здравые мысли о том, что же скажут преподаватели, а поэтому я звонко чокаюсь рюмками с девочками и выпиваю содержимое, морщась.

Тут подходит и Захарова, принимаясь пожимать нам руки. Я ее по какой-то непонятной самой для себя причине игнорирую.

— Бля, Алексе влетит так, за то что к нам пришла, — тараторит Кристина, наливая себе стопку.

— А нехуй спать где попало, — ухмыляясь отвечаю, — может тогда и не влетело бы.

— Ты че такая сегодня? — Спрашивает Крис, не понимающе глядя на меня.

Я пожимаю плечами и поспешно сепарируюсь от компании, не имея желания сильно напиваться. Вместе с Виолеттой, Рони и Аминой обсуждаю, что же нас может ждать после завтрака.

— Мне кажется неделя мужиков будет, — предполагает Амина.

— Бля, наверное. Не радует меня это. — Мое настроение портится, предвкушая не самые приятные задания, а уж тем более психологию.

Мужчины - в целом создания неприятные. В моей жизни так точно. Из адекватных знаю брата, если и его можно назвать таковым. Все остальные же - отвратительные и аморальные личности, кипящие эгоизмом, злобой и тягой к насилию.

Одним словом - мудаки.

Замечаю Лизу, которая хватает какую-то книгу с ближайшей полки и вслух читает название:

— Секреты домоводства для покладистой жены... — Медленно, словно сама не верит в написанное, — ага, прям щас! Бегу и распинаюсь!

Я вздыхаю. Неделя точно будет тяжелой.

Мы поворачиваем головы и замечаем, что в другом конце помещения стоит несколько стоек с костюмами - явно мужскими, большими и широкими.

В суматохе начинаем разбирать их. Размеры, видимо, подбирали на глаз, а потому я в костюме тону, а Амина в свой не влазит.

Методом проб и ошибок, мы все же находим приблизительно подходящие варианты для каждой.

— Ну вот мне опять самый страшный достался! — Бурчит Настя, стоя в пиджаке в полосочку, больше похожем на растянутую пижаму.

Амина цепляет на себя усы, шляпу и изображает не то босса мафии, не то таксиста.

— Бабы, берите все-все и дуйте наверх! — Громко кричит нам Захарова, стоя с бутылкой водки и глубокой тарелкой крабовых чипсов.

Мы хватаем со стола оставшееся пиво, две бутылки водки, пару пачек колбасы и бекона, а затем поднимаемся в комнату.

А в комнате, спустя пол часа такой посиделки, начинается самая настоящая вакханалия. Захарова ловит белку, не сосчитать уж в какой раз швыряет в оператора статуэткой с тумбочки, кричит самым неподборным матом и бьется о стены.

Вокруг царит шум, грохот, крики девочек и звон бьющегося стекла бутылок. Кристину понесло не по-детски, она не слышит ни Киру, ни Настю, ни Вилку. Никого.

Афанасьева заламывает ей руки и усаживает на кровать, но Крис вновь вырывается и швыряет ничем не провинившиеся вещи.

Я не вмешиваюсь ровно до того момента, пока в мою сторону не летит стул.

— Кристина, мать твою дивизию, выйди отсюда нахер! — Кричу, подходя к Захаровой и оттаскивая за плечи в коридор.

Настя бежит за нами, но я прошу дать мне минуту. Та не совсем одобряюще мотает головой, но все же отступает.

Захарова метается, вырывается и толкается, но я лишь держу крепче, почти волоком вытаскивая ее из комнаты.

— Не трогай меня! — Рычит Кристина, отбрасывая мои руки и дергаясь.

— Угомонись! Тебе пить вообще нельзя, ты себя не контролируешь!

Она резко поворачивается, хватает меня за футболку и дергает на себя.

— Да отъебись ты, я нормальная! — Шипит мне прямо в лицо.

Ее глаза бегают, зрачки метаются, а руки едва заметно дрожат. Кристина на грани самой настоящей истерики.

— Захарова! Иди сядь спокойно и протрезвей, — пытаюсь успокоить, но, как и ожидалось, тщетно.

Захарова заносит кулак;

Мне кажется, что вот-вот она ударит.

Но она опоминается, опуская руку.

По-крайней мере, сегодня никто ею не отпизжен, и это уже радует.

Криво усмехается, скалится, словно дикая:

— Да мне не нужны ваши успокаивания! — Будто плюется ядом, — ты, блядь, лезешь, потому что сама нахуй никому не нужна! — Не обдуманно срывается с пьяного языка.

Внутри что-то щелкает.

Я просто смотрю в ее кристально-голубые глаза, не выдавая никакой реакции. Делаю шаг назад, отходя от нее.

— Ок, — коротко киваю, — вот и поговорили.

Я захожу в другую комнату, хлопая за собой дверью, а Захарова продолжает свой пьяный дебош уже в другом месте.

Кристина вмиг становится мне вновь жутко противной - и за непрекращающиеся бухаловки, и за необдуманные фразы, и за эту треклятую Алексу, с недавних пор раздражающую меня до чертиков.

На душе скребутся кошки, с особым остервенением рвут острыми коготками.

Я провожу ладонью по лицу, глубоко вдыхаю.

Похуй.

Правда похуй.

Но еще около десяти минут, я сижу, тупо пялясь в окно и летая где-то в своих мыслях, думая о том, что все же задело.

Вдруг из динамика доносится мужской голос, заставляющий меня подняться и выйти из комнаты:

— Просим всех учениц спуститься на первый этаж, преподаватели уже давно ждут вас в учебном классе. — Вещает громкоговоритель.

Выйдя в коридор, я сталкиваюсь со всеми остальными девочками. Настя и Виолетта берут меня под руки, и мы вместе спускаемся по лестнице.

— Таких пиздюлей щас всем дадут... — Нервно дергает короткие волосы Афанасьева.

Меня преследует мысль, что пить все же не стоило, но к счастью, одна рюмка меня практически не взяла, и я все еще остаюсь в трезвом уме и памяти.

Глаза мои лезут практически на лоб, когда в зале вместо привычных нам дам мы видим трех мужчин, вальяжно рассевшихся на стуле.

Все они одеты в официальные костюмы. Первый какой-то угрюмый, второй патлатый, а посередине, как выражается Лера, лысый, что хоть яичницу на голове жарь.

— Привет красивый, привет красивый, привет красивый! — здоровается с каждым Афанасьева, когда мы занимаем свои места, а те обескураженно смотрят ей вслед.

Слева от меня садится Виолетта, а стул справа так и остается свободным.

Все девочки галдят, недоумевая новому проподавательскому составу.

— Пожалуйста, тишина! — Доносится голос лысого мужчины, — а что за свободное место осталось?

Я окидываю взглядом всех девочек, и подмечаю, что Кристины нету.

Видимо, та перепила до такого состояния, что уже и ногами передвигать-то не может. Впрочем, мне по-барабану.

— Что ж, девушки, мы - ваши новые учителя школы пацанок.

— Блять, что это за выкидоны? — Тихо спрашиваю я.

— Да ну ладно, послушаем, — отвечает Кира, наклоняясь через Вилку, — взгляд со стороны противоположного пола, так сказать.

— Простите, а кто из вас кто? — Выкрикивает Малышенко, — вы ж Лаурка?

Мы заливаемся хохотом, а лысый мужчина не обращает внимания, представляясь:

— Меня зовут Павел Раков. Я психолог, писатель, телеведущий и даже сексолог.

Мне уже с этого момента кажется, что он слишком уж напыщенный, и в голове возникает желание попустить неприятного мужчину.

— Ой блять, я тоже вообще-то психолог-консультант по семейным и межличностным отношениям, — закатывает глаза Вилка, пододвигаясь ко мне, — распизделся тут.

Я тихо смеюсь в ответ. Виолетта и психология - это что-то совсем несовместимое.

— А это мои коллеги, мои заместители, — представляет Павел сидящих по оба бока мужчин, — Иван и Вадим.

Мужчины сдержанно кивают.

— Я хочу вас спросить: в современном мире, при общении с мужчинами, какой должна быть женщина?

Вопрос настолько идиотский, что я его сначала даже не понимаю. В каком смысле «должна»? И в каком смысле «какой»?

— Женщина не должна зависеть от мужчины, — отвечает Лиза, — и финансово, и эмоционально. Они должны быть на равных.

Я согласно поддакиваю. Даже не знала, что настолько очевидные вещи надо кому-то объяснять.

— Елизавета, в современном мире, это уже устарелая позиция, — вздыхает Павел, — потому-что именно эта позиция является причиной конфликта между мужчиной и женщиной.

Целый ряд девочек начинает гудеть недовольством.

— Если женщина служит мужчине, то она обязательно получит от него желаемое. — Заключает Вадим.

— Какое нахуй служит? — Закипаю я, —женщина вам домработница что-ли, или собака?

Большинство одобрительно кивают мне.

— Лина, верно? — Обращается ко мне Павел.

— Верно-верно.

— Вот допустим, представь ситуацию: мужчина пришел домой уставший и в ужасном настроении, он хочет выпить, или, например, закинуть ноги на стол. Как ты поступишь?

— Скажет, чтоб не борщил. — Отвечает за меня Медведева, зная, что сейчас я обязательно скажу какую-то глупость.

— Вот попробуйте так сказать, и вы получите по лбу.

— Значит я развернусь, и тоже въебу ему по лбу! — Выкрикиваю, не смотря на Виолетту, которая пытается рукой заткнуть мне рот.

Раков осуждающе смотрит на меня, продолжая разговор о какой-то психологической уступке. В этот момент в помещение заходит Захарова, пьяная до невозможности, шатающаяяся на своих двух.

— У нас новая ученица, опоздавшая, — делая акцент, — войдете в курс дела по ходу разговора.

Кристина ели как доходит до своего места. Случайно задевая меня ногой, практически падает на стул рядом. От нее тхнет перегаром, а сама она выглядит так, будто ее держит в сознании чистая случайность.

— Как вы считаете, что должна женщина по отношению к мужчине? — Вновь заводит старую пластинку мужчина, — поставьте интересы мужчины на первое место.

— Подожди, они серьезно сейчас говорят? — Слышится пьяный голос Кристины над ухом.

Она обращается ко мне, но я ее вопрос игнорирую, словно не услышав.

Когда Захарова во второй раз повторяет, отвечает ей Виолетта, которая никак не может нормально поправить шляпу:

— Да, вроде.

И с этого момента начинается моя любимая сцена. Кристина вскипает, хватая свой стул и двигая его прямо к Павлу, усаживаясь лицом к лицу.

— Схуяли ты решил, что мужчина главный? — Резко кричит, — схуяли ты это решил?

— Кристина, — грубо обращается к девушке, — сядь на свое место. Ты опоздала, поэтому присоединишься к общему разговору позже.

— Ты сначала поясни мне вот это, — не отступает Захарова.

Девочки подзывают Кристину обратно к нам, понимая, чем может закончиться этот диалог.

— Прояви уважение.

— Базару нет!

Кристина так-же резко забирает свой стул и садится на место, покачивая ногой и смеясь над всеми последующими словами мужчин.

Немного позже, наглость новых учителей достигает своего апогея. Павел предлагает любой из нас, как он любезно выражается, сделать массаж ног.

Зал заполняется матом и возмущениями о том, что это уже переходит все границы.

Я лично кричу о том, что он, видимо, головой ебнулся.

Вдруг с места поднимается Захарова, предлагая исполнить просьбу.

Девочки с разинутыми ртами уговаривают Кристину остановится, но у той разум уже словно затуманен, она по-просту не слышит нас.

— Дайте мне крем, — резко подходит к Ивану, выдергивая тюбик из рук, — давай, закидывай ножки.

Кристина усаживается на стул, закидывая ногу Ивана на себя. Открывает крем, а я прикрываю лицо рукой, уже зная, что будет дальше.

Захарова открывает баночку и со всей силы выплескивает содержимое прямо в лицо мужчины.

Иван, явно не ожидавший такого исхода, вскакивает и отталкивает девушку.

Я вижу, как сверкают ее глаза;

Кристина бьет того руками и ногами, занося кулак снова и снова. Проходится по скуле, животу - всему, что видит.

Мы вскакиваем с мест, Амина оттаскивает Захарову, пока та рявкает:

— Массаж ног тебе будет мамка твоя делать, понял? — Выбрасывая уже пустой тюбик в мужчину.

Усманилаева усаживает ту на стул, сдерживая от очередного порыва агрессии.

— Вы, кучка долбаебов тут собрались и считаете, что бабы должны следовать вашим принципам?

Иван смахивает с лица остатки крема, следуя в сторону двери.

Кристина пинает стул в его сторону, но тот не долетает, останавливаясь на середине зала.

— Крис, все, успокойся. — Обратилась впервые к той я. Кристина махнула рукой, словно забивая.

Наконец девочкам удается угомонить Захарову, усадить ее на стул и напоить водой.

Подобные истерики порядком надоедают.

— На этой ноте я с вами прощаюсь. Встретимся в лучшее время, — Павел подводится с места, — я благодарен тем, кто смог проявить должное уважение. — И уходит, оставляя нас одних.

— Ну, в принципе, бабы прощайте! — Кристина нервно смеется, видимо осознав то, что после такой выходки ее ждут собранные вещи и машина домой.

В зал заходит Лаура Альбертовна;

Мы все поднимаемся с мест, здороваемся и стыдливо смотрим в пол.

— Здравствуйте, девушки. — Строго, — мне сообщили о произошедшем, это чудовищная ситуация. Хочу обратиться к Кристине, мы с коллегами обязательно обсудим ваше поведение на итогах этой недели.

Захарова кивает.

— Девушки, почему был сорван урок?

— Они вели себя ужасно. — Отвечаю я, — делали вид, что все так и должно быть.

— А вот Кристина, этот вопрос адресован и вам.

— Он чувствовал себя так, словно мы ему должны!

— Это повод ударить преподавателя?

— Нет. — Крис неуверенно отвечает.

Лаура Альбертовна продолжает свою речь о том, что мы и сами стали похожи на тех, от кого так долго и упорно бежали, и о том, что на этой неделе мы будем прорабатывать наши травмы и учиться взаимодействовать с мужчинами.

— На этом, я прощаюсь с вами.

Мы выходим вслед за ней.

Уже в комнате, сидя все на иголках, обсуждаем прошедшее событие.

— Да мне обидно за Кристину, она ж когда не пьет нормальная. — Слышу вдруг я голос Рони.

— Ключевое слово «когда не пьет», — с усмешкой отвечаю я, — Рони, она неуравновешенная.

Собственные слова кажутся чужими. Я привыкла всех оправдывать, привыкла защищать, но на данный момент - это выше моих сил.

Я усаживаюсь на подоконник, устало закрывая глаза. Девочки убирают по комнате последствия погрома.

— Ты как? — Подскаживается ко мне Вилка.

— Да нормально, в целом. Устала, — честно отвечаю, кладя голову ей на плечо.

— Маееенький, ну чего ты?, — заботливо гладит по волосам, — расклеилась совсем.

— Меня поведение Крис вымораживает просто, как в дурке нахожусь.

— Я в дурке была, — усмехается, — там похлеще.

— Блин, Вилка, я тебе поражаюсь! — Поднимаю голову, смотря на татуированную, — психолог, в дурке была, в рехабе была!

Малышенко искренне ржет, давая мне легкий подзатыльник.

— Ну а че, — усмехается, — хочешь жить - умей вертеться.

— И то правда.