Дом, милый дом
Салон самолета кажется через чур переполненным. Стюарды из четырех бет и одной омеги ходят между рядов, с щелчками закрывая верхние полки с сумками, взятыми пассажирами в ручную кладь. Места Линна и Роберта по иронии оказываются ровно противоположно от меня. Я расслабляюсь, опустив подлокотник, в то время, как на двух соседних местах со мной сидят неугомонные, неусидчивые дети. Один ребенок, что ерзает на кресле у прохода, высовывается в него, тяня руки и махая ими кому-то впереди. От любопытства чуть приподнимаюсь, вытягивая шею: через несколько рядов, обернувшись, дитю улыбается омега, приставив указательный палец у губам, мол, сидите тихо и никому не мешайте.
Самолет взлетает и быстро набирает высоту. Вот, на табло гаснет "Застегните ремни", беты в оранжевых пилотках начинают развозить напитки, потом еду и еще что-то в узких высоких ящиках. Насмотревшись в иллюминатор и заскучав, я невольно увлекаюсь рассматриванием альфы Линна. Мужчина, насколько хорошо мне видно отсюда, читает какую-то книгу на французском, изредка еле заметно хмурясь, чаще с увлеченным видом перелистывая страницы. Его профиль видится мне изысканным, местами даже нежным и мягким. В какой-то момент я понимаю, что не могу оторвать взгляд. Красота Роберта кажется необычной, его лицо хочется рассматривать, а лучше запечатлеть на холсте.
Я и сам очень недурен собой, но, несмотря на то, что многие мною очаровывались, со вторыми половинками мне всегда не везло. Может быть, рок какой или просто не судьба, черт его знает. Альф я ненарочно привлекал своим сладким запахом спелой вишни с персиковыми нотками, поэтому потом приходило отторгать слишком перспективных резкостью и острым языком, который, видимо, "слишком правильно" подвешен. Но один раз дружеские отношения чуть ли не дошли до настоящих любовных. Мне было пятнадцать, ему восемнадцать. Мы ходили гулять, рисовали в переулках граффити, вместе смеялись над ерундой и пили колу из одной баночки. Все закончилось, когда по своей доверчивости и глупости, не подумав, но по настоятельному приглашению, пришел к альфе домой. Нет, клянусь, никогда больше не поведусь на обещанный целый мешок сладостей. Любил ли я его? Скорее, как старшего брата, и первый поцелуй был предназначен точно не ему... Мне так казалось тогда, и сейчас я думаю, что поступил верно, влепив парню смачную пощечину, когда тот полез целоваться.
Через пару часов мы уже в главном аэропорту Флоренции. Люди, идущие за получением багажа, из аэробуса, на котором мы летели, кажутся ордой, движущейся разорять земли. Сразу выстраиваются очереди в паспортный контроль, и все это так тягомотно, что хочется просто отсюда поскорее свалить. С потерявшимся из виду Линном мы чудом встречаемся на стоянке такси.
- Слушай, - говорит он практически без итальянского акцента, - если ты местный, может, покажешь нам что-нибудь интересное завтра?
- Ты серьезно? - спрашиваю в замешательстве, понимая, что тогда весь день буду вынужден видеть Роберта, от одного взгляда которого по спине уже пробегают мурашки. - Экскурсовод из меня так себе... - омега немного непонимающе хмурит брови, и я перевожу первое слово на английский.
- Ну... Ты очень красиво рассказывал о самолетах. Я просто уверен, что... - тут Линн останавливается, вспоминая какое-то слово, - ...что истории о скульптурах в твоем исполнении не менее увлекательны.
Чувствую по телу скользящий взгляд голубых глаз.
- Да, Роб? - парень поднимает голову к альфе, и тот незамедлительно сухо кивает, в мгновение оставляя в покое мою шею.
Не умею отказывать просящим о помощи. Тряпка. Поэтому, нервно выдыхая, соглашаюсь. Линн сам лезет в верхний кармашек рубашки Роберта и, вытащив оттуда визитку, протягивает мне:
- Набери завтра, как только будешь свободен... - за спинами пары тормозит черный джип. - Ой, слушай, тебе далеко? Может, подвезти? - привязчивость омеги начинает раздражать, и я тут же отказываюсь, крепче сжимая ручку чемодана и, в готовности развернуться и уйти, уже делая шаг назад.
Лицо Роберта все такое же спокойное, а Линн, по-видимому, остается разочарован. Я спешу проститься и самостоятельно найти такси.
Дома меня встречают так, будто не видели целую вечность. Чего только стоят несколько часов, проведенных в гостиной за рассказами моей "интересной" жизни в кампусе.
- Адри, а то я и смотрю, ты совсем похудел, - взволнованно произносит папа, когда до дела доходит короткая история о том, как, бывало, за неимением ужина приходилось есть купленную голубику. - Ну совсем, как тростиночка.
- Попа никуда не ушла? Никуда не ушла. Значит, похудение не считается действительным, - улыбаюсь, стараясь успокоить родителя.
- Сынок, а как там с альфами? - вот люблю своего отца за то, что никогда не задает лишних вопросов. Сразу и по существу.
- Ууу, - вытягиваю губы трубочкой, - мне пришлось хорошо попотеть, от них отбиваясь, - но по лицу сразу понимаю, что это не совсем то, что он хотел слышать. Вздыхаю. - Нет, я ни с кем не встречался.
- Ну и ладно. Успеется еще, - отмахивается папа.
- А если нет? - неожиданно серьезно спрашиваю я.
- Какие глупости... Но кошек я тебе заводить запрещаю.
После тихого семейного ужина, такого желанного за все время на "чужбине", я первый раз за полгода плюхаюсь на свою мягкую родную кровать, с содроганием вспоминая казенные жесткие матрацы в кампусе. Соприкасаясь с постелью, во всем теле мгновенно ощущается усталость, которой до этого, казалось, и в помине не было. Лишь закрываю глаза и тут же проваливаюсь в сон. Давай, завтрашний день, принеси мне что-нибудь незабываемое...