22. Пустота
Новый день не принес с собой ничего. Ричард открыл глаза, словно и не спал вовсе, а в голове еще звучал плач незнакомки из сна, ее просьбы не делать что-то. Почему он слышал ее, он не знал, абсолютно не представлял, возможно, это была реакция его организма на переезд и Лауру. Батлер посмотрел в приоткрытое окно: небо было серым, затянутым тучами, ветер раскачивал редкие деревья, а воздух пах холодом и влагой, запахом, предвещающим дождь.
Парень оглядел комнату, идеально чистую и слегка пустоватую из-за вчерашней уборки, вздохнул и поднялся на ноги. На автомате поплелся в ванную, принял душ, оделся, спустился на кухню. Есть не хотелось, варить кофе тоже. Пустота, появившаяся вчера из костра на заднем дворе, не хотела уходить, словно подчиняла себе понемногу все его органы, мысли, желания, всего его. Батлер впервые испытывал такое ощущение, при котором ты больше не принадлежишь себе, при котором ты не человек, а бездушная машина. Даже при всей его нелюбви к потере контроля над собой, он не смог разозлиться. Хотелось спать.
Заставить себя поехать в университет Ричарду стоило больших усилий, но он смог завести машину, проехать в город и отсидеть четыре тоскливых, как погода за окном и как его настроение, пары. Катарина тоже выглядела подавленной: кидала украдкой взгляды на Миллера, весело общавшегося с какой-то первокурсницей, вздыхала и водила рукой по обложке скетчбука, не находя вдохновения. Они с Ричардом не говорили, не хотелось. Просто были рядом как немая поддержка, как родные и понимающие друг друга люди.
Так прошло две недели с тех пор, как они приехали из Сиэтла. Жизнь Батлера вернулась в прежний ритм: пробежка, учеба, свидания с Эммой, прогулки с Катариной, сон. За это время он смог посмотреть всего три фильма, и те прошли мимо его сознания. Хоть внешне парень и вернулся в строй – общался, гулял, посещал вечеринки, ничего не могло заполнить ту пустоту внутри него. Ему все меньше хотелось чего-то нового, интересного, даже шевелиться понемногу становилось лень. В четверг Ричард остался дома, заказал пиццу и лежал на диване, включив ради фона научную передачу про добычу нефти.
После полудня его затворничество нарушила сбежавшая с французского подруга, она бесцеремонно ворвалась в дом, громко тараторя:
– Какого черта ты здесь делаешь? Я ужасно напугалась, не увидев тебя утром! Хоть бы предупредил! О... – девушка заметила четыре коробки из-под пиццы и несколько пустых бутылок пепси на полу и сразу все поняла.
– Я просто не хочу ничего. И при этом не хочу чувствовать себя опустошенным, – поделился с ней друг.
– Я тоже скучаю по Лауре, но что сделано, того не воротишь. Ты должен смириться и отпустить ее до конца. Ты же сам не свой с того дня.
– Как, Ринс? Что еще мне сделать? Я удалил все фотографии, сжег ее вещи, здесь уже не пахнет ею, даже запаха не осталось, понимаешь? У меня ничего от нее нет, – горько выдохнул он.
– Но ты постоянно думаешь о ней, коришь себя, для тебя она – болезненное воспоминание. Знаешь, что можно сделать? Напиши обо всем, о чем ты думаешь, что чувствуешь. Преврати Лауру в приятные воспоминания и отпусти их.
Парень задумался: это звучало здраво, Лаура же выплескивала свои чувства на бумагу, почему бы и ему не попробовать? Голос в голове ехидно ответил: "Лаура то выплескивала, а потом устала от всего и сбросилась с обрыва. Хочешь так же?". Ричард все равно решил попробовать, но вечером, когда останется один.
Катарина тем временем открыла пятую и последнюю коробку пиццы и начала искать фильм.
– Лучшее лекарство от грусти – еда и ванильная киношка, уж поверь. У тебя мороженое есть?
Парень покачал головой.
– Вот как ты так живешь, ни мороженого, ни сладкого? Ничего, – она достала телефон, – сейчас все будет. Устроим с тобой девчачьи посиделки а-ля брошенные и одинокие подружки.
Батлер удивленно поднял бровь:
– Ты серьезно?
Она улыбнулась:
– Ты зеленый от тоски, Рич, так что да, сегодня позволь мне спасать тебя.
Спустя четверть часа Ричард осознал, что полностью доверяться Катарине в этом вопросе не стоило. Девушка твердо вознамерилась показать, как проводят пижамные вечеринки девчонки: намазала ему лицо ароматной маской, заплела много косичек в волосах и собиралась накрасить ногти бесцветным лаком, убеждая, что мужской маникюр весьма популярен. Парень чувствовал себя смущенным и неловким, впервые в жизни, наверное, ведь пользоваться "девчачьими штучками" для мужчины было... странно, хоть и приятно. Скоро привезли мороженое в двух контейнерах: ванильное и шоколадное, – и Рина включила "Из 13 в 30" – легкую комедию для поднятия духа.
Они лежали на полу в его комнате, вместе смеялись над незадачливостью главной героини, напоминавшей им Лауру, и ели мороженое, оба с масками на лицах и косами в волосах. К концу дня Батлеру стало легче, он благодарно обнял подругу:
– У вас посиделки намного круче, чем у нас, я даже пожалел, что родился парнем.
На его слова Катарина расхохоталась, откинув голову назад:
– Да, Рич, быть девчонкой офигенно, поверь мне. Блин, – она взглянула на время и посерьезнела, – подбросишь меня до дома? Я совсем забыла, что у меня все еще введен комендантский час.
– Сколько можно, уже две недели прошло, а ты все еще должна возвращаться домой к девяти, как малолетка, – возмутился Ричард, вытирая лицо от остатков маски, но подруга лишь пожала плечами:
– Побесятся и перестанут, знаешь же, что мои куда менее отходчивы. Пошли? – и она протянула ему ладонь.
Отвезя Катарину домой и вернувшись к себе, парень лег на кровать и задумался. Что, если Рина права, и написание письма поможет ему найти себя и вернуть покой душе? Или... Он торопливо прогнал мысль, что Лаура сможет вернуться, если он позовет ее, но свесился с кровати, вытаскивая из рюкзака тетрадь и ручку. Ричард покусал губы, глядя на чистый лист и думая, что бы написать. Надо было разложить все по полочкам, осознать все произошедшее с ним за этот месяц с хвостиком. Парень занес руку над бумагой и начал.
Дорогая Лаура. Я не умею писать красивые слова и выражать эмоции ими, это всегда казалось мне глупым, но я устал. Ты оставила меня, бросила разбираться в себе, а я не был к такому готов. Всю свою жизнь я вел правильно, по расписанию, в ней не было места ненужным эмоциям. А потом я купил этот дом и встретил тебя, а с тобой в жизнь ворвалось все то, чего я избегал. Сейчас я пытаюсь осознать перемены, которые случились во мне, но это сложно, я не умею копаться в себе. Знаю одно: я бы хотел, чтобы ты была здесь, потому что я не справляюсь. Мне действительно стало необходимо твое присутствие в жизни, я не знаю, что со мной не так. Мои отношения с Эммой все холоднее и холоднее, потому что я не могу перестать сравнивать вас двоих. Возможно, ты мне нравишься, как бы странно это ни звучало. Я не знаю, как описать желание видеть, как ты сражаешься с кудрями каждое утро, как кусаешь губы, как поешь. Наверное, было бы лучше, если б мы никогда не встречались, но я ни о чем не жалею. В последнее время я много думаю обо всем: о нас с тобой, о том, что я не уверен, что хочу быть адвокатом и оставаться здесь. Меня почему-то тянет в путешествие, в побег от реальности. Словно во мне образовался раскол между моими желаниями и чувством долга. Я не знаю, что мне делать, к такому меня не готовили. Знаешь, я не хотел есть, пить и двигаться, словно потребность поддерживать жизнь в моем теле ушла вместе с тобой. Все, чего я на самом деле хочу – лечь, уткнуться лицом в твои волосы и не шевелиться никогда больше. Реальность оказалось куда более жестокой, чем я ожидал, но чем я заслужил это? Я спокойно жил все это время, у меня не было проблем, и тут появилась ты. Я никогда не осознавал, что был несчастлив, но все познается в сравнении, и я понял, что впервые в жизни испытал счастье, когда мы ехали в Сиэтл, ты пела, а ветер трепал нам волосы. Сейчас перечитываю все эти слова, они такие бессвязные, такие нелепые, я же говорил, что не смогу красиво описать себя и свои мысли. Хотя, пока я писал, все действительно упорядочилось, и, кажется, я нашел способ отпустить тебя, Кудряшка. Мы словно поменялись ролями: мне плохо, и я пишу тебе письмо без ответа, пока ночь владеет моими мыслями. И, пока она не ушла, побежденная светом, я должен окончательно и бесповоротно закончить нашу с тобой маленькую, но такую яркую историю. Я не прощаюсь, Лаура, напротив, надеюсь на лучший исход. С признательностью за все, твой друг
Ричард
15.10.2018
Лауре Риверс
Он отложил ручку, взглянул на исписанный ровным почерком листок, вздохнул. В голове уложилось абсолютно все, осталось лишь избавиться от пустоты, терзавшей его. Он взял телефон, отправил Катарине "Прости" в сообщении и подошел к окну. В сумерках вырисовывались нечеткие очертания обрыва.