Часть 2
- Садись, не бойся, - дядя Валера улыбнулся и похлопал по траве, рядом с собой. Миша помогал ему уже третий день на пастбище.
Сам дядя Валера представлял собой крайне интересную личность. Одаренный прекрасной памятью и усидчивостью, он смог сам поступить в престижный столичный вуз на химический факультет. И вот, после защиты диплома, он вернулся домой без объяснения причин и стал пастухом, строил дома, лечил скот, помогал на току – словом, делал все, что никак не было связано с его основной профессией. Люди сначала удивлялись и пытались узнать про причины столь странного решения, но Валерий лишь загадочно улыбался и ниже натягивал кепку, прятал взгляд пронзительных голубых глаз. Единогласно было решено, что произошло все из-за дел сердечных.
Складный и высокий, Валерий был до странного сед в свои тридцать пять. Говорят, в одном из пожаров лет семь назад он вынес на руках мальчишку, да с тех пор и утратил черный цвет волос. Валерий ничуть не расстроился этому и только смеялся, приговаривая, что так его внешний вид больше соответствует внутреннему возрасту.
Поначалу много девушек проявляло заинтересованность по отношению к Валерию, да он не смотрел ни на одну из них, и со временем интерес к загадочному мужчине пропал.
- Дядя Валера, как думаете, будет сегодня дождь? – Миша указал взглядом на небо, что темнело на уровне горизонта. Мужчина вгляделся в небо, рассеянно зевнул, осмотрел стадо коров.
- А, Катион, - обратился он к псу, что лежал рядом, изнывая от полуденной жары, - как думаешь, будет дождь?
Катион внимательно глянул на хозяина и негромко гавкнул. Валера потрепал его по голове.
- Нет, Катион говорит, дождя не будет, и я с ним согласен.
Первое, что спросил Миша, когда увидел пса еще щенком, так это о причине такой клички. «Он слишком положительно заряжен», - ответил Валерий. И правда, черный с белым пес вечно носился по полю с мордой, что выражала абсолютное и безмятежное счастье. Он был пастушьей собакой пяти лет от роду и самым смышленым помощником Валеры.
- Что там Паша? – мужчина усмехнулся, вспомнив как парнишка демонстративно на него обиделся.
- Все еще огорчен, что у Вас не нашлось места и для него на пастбище, - Миша тоже усмехнулся.
- Он дома нужнее. Он уже должен стать мужчиной, защитником своего дома, - он выждал минуту: - И матери.
- Тетя Соня? – заинтересованно переспросил Миша и уставился на Валеру в ожидании объяснений.
- Ты, наверное, не знаешь, но Гриша – Пашин отец – привез Соню из города. Мы то привычны к сельской жизни, а она так и не смогла за столько лет. Любовь у них была сильная, ох сильная... Она не отходила от Гриши ни на шаг, когда тот заболел. Да и сейчас знает, что сына надо бы в техникум отпустить, а в душе не хочет. От таких разногласий и нездоровиться.
- Тетя Соня болеет?
- Когда приходится нести в одиночку воспоминания, предназначенные двоим, не получится не заболеть, - Валерий многозначительно замолчал. – А Паша пусть и несмышленым был, смерть отца плохо отразилась и на его здоровье.
- Вы про его лунатизм?
- Все болезни не просто так появляются... – казалось, Валерий хотел что-то добавить, но заметив женскую фигуру, что приближалась к ним, он поднялся на ноги. – А вот и Веда.
Мужчина тут же поспешил навстречу, а Миша остался. Легонько потрепав Катиона, он вздохнул и тоже поднялся. Веда почти никогда не подходила близко, не поднимала головы и мало говорила. В том пожаре, что был семь лет назад, она потеряла всю семью. Стихия охватила три дома и унесла жизни шести людей. Веда на руках вынесла младшую сестру из горящего дома. Девушке остался ожог, что обезобразил ее левую половину лица и отнял два пальца руки. Девочка не выжила.
- Спасибо, хозяюшка, - до Миши долетал разговор. – Право, приносить нам обеды каждый день – у тебя золотое сердце.
- Что Вы, - казалось опустить ниже голову уже невозможно, но Веда смогла, - я всего лишь делаю, что могу в благодарность за Вашу помощь.
- Тебе хватает дров? – заботливо поинтересовался Валерий.
- Да, спасибо.
- А крупы не надо везти?
- Нет.
- Никто не заболел из скотины?
- Нет-нет.
- А что тебя тревожит? – Валерий присел и заглянул девушке в лицо. Пожалуй, он был единственным, кого Веда не боялась. – Я же вижу.
- Там мелочь...
- Что там?
- Кормушка для коровы...
- Мы с Мишей пообедаем, и я приду.
Веда робко взглянула в сторону парня, и взгляды их на мгновение пересеклись, девушка тут же опустила голову. Миша с удовольствием отметил про себя, что цвет глаз у нее зеленый. Да и лицо не так уж и безобразно, если знать об этом заранее заранее.
- Спасибо, - прошептала Веда.
- Вам спасибо, что приносите нам обеды, - впервые за время знакомства обратился к девушке Миша.
- Я просто делаю то, что в моих силах, - девушка говорила тихо, невольно парень сделал шаг к ней, но тут же опомнился. Однако Веда не испугалась.
- Тогда пообедайте с нами, - вдруг предложил Миша. Девушка растеряно взглянула на Валерия, и тот легонько подтолкнул ее в тень, туда, где они всегда обедали. В тени акаций, на мягкой траве Миша впервые говорил с Ведой, они жили по разные концы села и никогда не были знакомы. Оказалось, что она обожает Виктора Гюго и Александра Грина, сама изучила немецкий, прекрасно шьет и вяжет. В конце разговора девушка уже не опускала лица, а Миша не замечал обезображивающих шрамов. Она улыбалась, как и все девушки, смеялась и когда легонько коснулась его руки, ее пальцы были такими же мягкими и теплыми, как и у всех.
- Я пойду, спасибо за обед, - голос у Веды был очень мягкий и немного глухой.
- Думаю, это мы должны тебя благодарить, - улыбнулся Валерий. – Иди вперед, я помогу Мише погнать коров к водопою и приду.
- До свидания, Миша, - Веда улыбалась, и в тот момент она показалась парню красивее других девушек.
- До свидания.
- Что думаешь о ней? – спросил Валерий, когда они уже загнали коров в низину, где протекала река. Катион носился как угорелый, стараясь загнать молодую телку в стадо.
- Она ведь была очень красивой?
- Да, ты и представить себе не можешь насколько. Веде было 17, когда она лишилась всего: родных, дома, жениха, друзей.
- Жених?
- Парень из соседнего села... Они даже были обручены, когда случился пожар. Может под давлением семьи, может чувства его оказались не так уж сильны, может разочарование, но он отказался от Веды, - мужчина остановился и поглядел Мише в глаза. – Но она не поменялась. Она осталась все такой же доброй, гостеприимной и трудолюбивой девочкой.
- Так ей выходит уже 24?
- Да.
- И она совсем одна, - пробормотал Миша. – Но ведь Вы, дядя Валера, Вы ведь потому и не женитесь? Вы хотите жениться на Веде?
Мужчина в удивлении приподнял брови. Потом рассмеялся и потрепал Мишу по волосам, как если бы он был Катионом.
- Интересно ты мыслишь, парень, - он немного помолчал. – Скажи, есть ли девушка, которую ты хотел бы защитить?
Миша отвернулся. Он вспомнил дом из красного кирпича и грузного мужчину на диване. «Моя дочь, моя дочь», - эхом звенело в голове. Его дочь. Его.
- Есть.
- Полагаю, я чувствую что-то похожее. И верю, что найдется тот, кто полюбит ее, несмотря ни на что, а она полюбит его. Тебе тоже следует постараться ради той девушки.
- Я для этого слишком слаб, - Миша отвернулся. – Но насчет Веды... Тот человек, которого Вы ждете, он может и не появиться никогда. А может это Вы. Или Вас, как и того жениха, останавливает мнение других?
- Юношеский максимализм во всем его проявлении, - усмехнулся Валерий.
- А у Вас значит взрослая нерешительность?
- Я предпочитаю называть это рассудительностью, - все так же мягко улыбался Валерий. – Я вернусь в течение часа-двух, не спускай взгляда с коров, Катиона оставляю тебе.
Миша раздраженно пнул горку земли и закусил губу от боли. Ноготь большого пальца был окончательно сломан.
- Эти взрослые, Катион, они отвратительны, - обратился парень к псу, и тот словно согласившись с ним, отрывисто гавкнул.
Когда Миша уже возвращался домой, первое, что он с ужасом заметил, распахнутые двери в летнюю кухню и дом. Мельком заглянув в пустую кухню, он тут же поспешил в комнату. Елена сидела на кровати, все в той же грязной одежде, с пожелтевшим лицом.
- Миша, - хрипло обратилась к сыну женщина, только он появился на пороге, - мне нужна твоя помощь. Иди и купи мне выпить.
- Нет, - Миша сделал шаг в комнату, но женщина предостерегающе поднялась с кровати. За ее спиной парень заметил Саву и Олю, что испуганно наблюдали за этой сценой.
- Миша, мама, - женщина сделала акцент на этом слове, - мама просит тебя.
- Мама, пожалуйста, возвращайся в кухню.
- Ты не будешь мне указывать, где мне быть!
- Мама, не кричи, - пробормотал Миша.
- Ты – чертово отродье! Сразу видно, что ты его сын! Как ему всегда было плевать на семью, на меня, так и тебе плевать! – женщина задохнулась в крике, поэтому закончила полушепотом: – У тебя даже имя его.
- Ты меня и родила, и назвала, - с обидой в голосе прошептал Миша. – Зачем ты вообще меня родила? И меня, этих несчастных детей. Ты как кукушка, которой нет дела до своих собственных детей.
- Заткнись! – резким окликом Елена заставила расплакаться Олю, а после захныкал и Сава, следуя примеру сестры. – Чертовы дети! – внимание женщины привлек плач. – Замолчите! Хватит кричать!
- Хватит! – не выдержал Миша и сделал еще шаг вперед. – Выйди из дома, я принесу, что ты хочешь.
- Сразу бы так, - сощурилась Елена и, пошатываясь, ушла на кухню.
Миша тут же подскочил к кровати.
- Шшш, - успокаивал он детей, улаживая обратно спать. – Я скоро вернусь и покормлю вас.
В сельском баре его знали. Миша не здоровался, коротко бросил заказ и деньги. Женщина по ту сторону стойки не сказала ни слова, просто передала бутылку. Таких детей как Миша тут было много. Мужчины в баре тоже молчали, как и все, кого встретил парень по дороге домой. Молчали и отворачивались. Но у калитки дома Мишу ждал Паша. В свободной рубахе, коротко стриженный к лету, отчего, словно ставший еще выше, рабочие штаны со штанинами разной длины, запыленные сандали.
- Миша! – все та же беззаботная улыбка и веснушки, пусть и неразличимые в сумерках. Миша спрятал бутылку за спину, чувствуя как стекло обжигает руки, сквозь одежду обпекает спину.
- Чего тебе? – парень остановился в паре шагов, надеясь как можно скорее обойти друга и попасть за калитку.
- Хотел спросить как твои дела, как рабочий день, - Паша все так же весело улыбался, несмотря на мрачное выражение лица друга и грубый тон.
- Все отлично, я спешу. У меня дети некормлены.
- А.. – Паша рассеянно оглядел друга, который медленно и боком его обходил. – А я хотел поговорить с тобой пару минут.
- У меня сейчас нет времени на болтовню с тобой.
- Но.. – Паша замер, после раздраженно посмотрел под ноги. – Приходила сегодня та Ведьма.
- Таня? – Миша остановился и внимательно посмотрел на друга. – Таня приходила?
Паша со злостью посмотрел на друга и сжал губы. Спустя минуту вновь отвернулся.
- Да, она приходила, ждала тебя даже. Хотела узнать, когда ты бываешь дома.
- Как она выглядела? Она здорова?
- Вполне.
Наступило молчание, и Миша уже дошел до калитки, когда Паша окликнул его:
- Миша, я забрал твой аттестат.
- Спасибо, - скрип открываемой калитки, - пусть побудет у тебя, пока я не заберу, - глухой стук, обозначающий, что Миша уже по ту сторону ворот.
Таня пришла утром следующего дня сразу на пастбище. Легкое платье цвета неба, полупрозрачные волосы распущены, босиком. Остановилась в пяти шагах от пастухов, что удивленно наблюдали за ее появлением.
- Я могу присоединиться к вам? – обращалась скорее к дяде Валере, чем к Мише. Мужчина хмыкнул.
- Ну что же, а ты не полевая русалка?
Девушка сощурилась и склонила голову на бок.
- Что Вы, - хитрая улыбка, - сегодня я просто девочка Таня, которой исполняется 16.
- И ты желаешь отпраздновать День Рождения в компании двух неразговорчивых пастухов?
- Разве не лучшая это компания для полевой русалки, что смогла стать на день человеком?
Дядя Валера улыбнулся, признавая свое поражение.
- Тогда помоги нам собрать коров у водопоя, полевая русалка.
Ничего так и не сказав Мише, Таня принялась ходить меж коров, ласково поглаживая их по округлым бокам, а Катион, который казалось бы впервые видел девушку, радостно ходил за ней, виляя хвостом. Коровы послушно следовали на водопой, и дядя Валера удивленно присвистнул.
- Уж если не полевая русалка, так точно ведьма, - вполголоса поделился своей мыслью с Мишей. Тот улыбнулся.
- Вы – не первый, кто так ее называет.
На водопое Таня подошла к Мише и уткнулась лбом в его спину. Парень вздрогнул. Он хотел сказать столь многое, но так и не сумев оформить мысли в слова, Миша молчал.
- Тебя не было в школе в последние дни, учителя были ужасно злы, - Таня тихонько засмеялась. – Видел бы ты лица зауча и директора. Вот была потеха... Молодец.
- Я не ради их злых лиц пропустил последние дни.
- Я знаю, - тут Таня вздохнула. – А тупые мальчишки решили, что это ты их испугался из-за той выходки с грязью, вот и решил не ходить.
- Мне плевать.
- Простофиля пару раз лез с ними в драку, совсем разругался... И на меня ходил зыркал злобно, я едва смех сдерживала.
- Не задирай Пашу, он – хороший парень.
Таня замолчала и отошла. Миша внимательно рассматривал ее: тени под глазами – признак бессонных ночей, несколько ранок на коленях и явные синяки от пальцев на запястьях. Двигалась она все так же бесшумно и словно сливалась с рекой, травой, небом – вся прозрачная, как и ее волосы. Лишь глаза – два черных глаза – то и дело возвращались к Мише. Таня тоже наблюдала. Наблюдала покрасневшие глаза и обветренные губы, еще большую худобу и легкий подростковый пушок на щеках. Весь нескладный, он привлекал внимание Тани выражением лица – невозмутимым и слишком серьезным для 16 лет.
- Ты не пойдешь в техникум, да и школу заканчивать не собираешься, да? – спросила Таня, когда они уже все втроем сидели в тени акаций.
- Да.
- Будешь работать?
- Да, - Миша взглянул на девушку, она ковыряла палкой сухую землю. – А что насчет тебя?
Девушка ничего не ответила.
- «Приглашение на казнь», что я тебе давала, ты прочел?
- Да, - Миша достал книгу из пастушьей сумки. – Вот, держи, спасибо.
- Скажи, не снились ли тебе после этой книги другие миры, другие жизни, где ты был счастлив? – спросила девушка, забирая книгу.
- Я уже давно не вижу снов.
- Позволь мне попросить у тебя подарок, - Таня слегка улыбнулась. – Твои ноги.
- Что?
- Выпрями ноги.
Миша исполнил просьбу. Таня легла на бок, положив голову парню на колени. Миша хотел запротестовать, но не решился. Казалось, оттолкни он ее сейчас, девушка исчезнет, рассыплется в пыль, которую унесет первым же порывом ветра. Таня прикрыла глаза, впервые за несколько последних ночей позволила себе выдохнуть, ощущая себя защищенной. На этом лугу, на коленях у этого человека.
- Я надеялась поступить в техникум, да хоть куда-то, лишь бы подальше отсюда, - тихо произнесла девушка. – Но он сказал, что я должна учиться еще два года и закончить школу. А потом поступлю в тот институт, в который он скажет мне поступить.
Больше никто ничего не сказал. Миша смотрел на небо, и от солнца у него болели глаза. Валерий наблюдал, как лицо Тани приобретало спокойное выражение, морщинки у глаз разглаживались, стиснутые губы слегка приоткрылись.
- Такая беззащитная в попытке выглядеть неуязвимой, - заключил наконец мужчина, и Миша взглянул на девушку. – Она уснула. За несколько минут, как маленький ребенок. Видимо, плохо спала в последнее время.
Миша продолжал молчать. В груди комком ныла невысказанная нежность, почти осязаемая боль. Сочувствие, бессилие, желание защитить, от которого сводило пальцы. Парень легонько коснулся полупрозрачных волос. Он боялся, что его посеревшие, жесткие пальцы оставят на них след, но не удержался и провел ладонью по волосам, после еще раз и еще.
- Эта девочка, - Валерий вздохнул, - ты не сможешь ее защитить.
- Я знаю.
- Ты видел ее отца?
- Да.
- Тогда ты приблизительно понимаешь, что он за человек. Он бы и уехал давно в город отсюда, да чтоб вся недвижимость перешла в его владение, он должен по завещанию прожить в этом доме 20 лет. Все его богатства, все это заработал его отец – строгий и проницательный интриган. У него были еще сыновья, но в этом несчастливом доме навеки поселилась смерть. Остался только младший – он не отличался ни умом, ни талантом, словом из всех своих сыновей, именно Таниного отца он любил меньше всех. Зато он любил единственную внучку, которой достались его черные глаза. А девочка любила природу. В своем желании подарить ей хотя бы крохи свободы он и составил завещание, по которому вся семья надолго здесь застряла. Как видишь, девочке это не очень помогло. Но талант и проницательный ум ей достались от деда, да и красотой пошла в мать. Хотелось бы верить, что эта девочка будет счастлива.
- Только если она сможет вырваться из лап отца...
- Еще пару лет, Миша, пару лет и вы все сможете сами строить свою жизнь.
- Только не я.
- Из-за Савы с Олей?
Миша молчал, продолжая гладить Таню по волосам. Наконец он нехотя посмотрел на пастбище, вздохнул.
- Если бы не они, меня бы не было здесь.
Больше он не сказал ничего, а Валерий не решился спросить имел ли он ввиду пастбище или жизнь.
Таня вскоре проснулась. Рассеянно моргнула пару раз и поднялась с Мишиных колен. Парень раздосадовано забрал руку, что уже привыкла к мягкости волос, и поднялся, чтоб обойти стадо.
- Почему Миша? – спросил у нее Валера, когда парень отошел на значительное расстояние. Таня мягко опустилась обратно на траву и стала вглядываться в ветви акаций над головой.
- У него взгляд другой, он и сам другой.
- Он не сможет тебе помочь, как бы ни хотел.
Таня усмехнулась.
- Ему и не нужно помогать. Ему должно быть. И тогда я смогу справиться со всем. Быть и смотреть на меня. Понимаете?
- Смутно, - признался мужчина. Катион вернулся и лег рядом с Таней. – Ты нравишься животным.
- Я просто понимаю их. А они – меня.
- А что насчет людей?
- А с людьми я не ладила никогда. Люди неискренни, меня от них тошнит.
- Но Миша другой.
- Верно.
- Ты рассуждаешь как ребенок.
- Вы рассуждаете как взрослый, - тут же возразила Таня. – Но это же не значит, что Вы правы.
- А что насчет сдержанности?
- Это лишь форма неискренности с красивым названием, - Таня почесала Катиона за ухом, и тот благодарно лизнул ей руку.
- Но ведь и ты склонна к сдержанности? Например, в школе.
- А разве я говорила, что отличаюсь от остальных людей?
Вернулся Миша, и Таня поднялась.
- Я пойду, - девушка подхватила с травы книгу и уже обошла Мишу, когда он легонько схватил ее за руку.
- Постой.
- Да? – Таня обернулась.
- Поздравляю с 16-летием, - Миша улыбнулся. Мягко и радостно, передавая все тепло, что скопилось в груди через эту улыбку девушке. Таня ухватилась пальцами за его ладонь, хотела что-то сказать. Но вдруг прыснула смехом. И тоже. Улыбнулась.
- Веда просила нас с тобой зайти к ней завтра на обед, - сообщил Валерий, когда они с Мишей уже гнали коров к селу.
- А как же коровы?
- Я уже попросил подменить нас на пару часов.
- А почему и меня?
- Завтра важный для нее день, а кроме нас с тобой никто и не общается с ней.
- А что за день?
- День, когда случился тот пожар.
Миша устало потер глаза и нахмурился.
- Хорошо, я приду.
Вернувшись домой, Миша сразу понял, что Паша не заходил. Не было привычной склянки с молоком и нескольких ломтиков хлеба на столе. Миша вздохнул, вспомнив, как сильно обидел его вчера. «Завтра обязательно зайду и извинюсь», - решил для себя парень, прежде чем уснуть.
Просыпаться Мише приходилось в 4 утра. Выходить во двор до рассвета и готовить завтрак детям, который которым их покормит баба Шура. К 5 утра нужно было уже быть на выходе из села, пересчитывать коров и гнать их на пастбище. Впрочем, коровы – послушные животные, они и сами знали, что от них требуется. Сложнее было с быками, когда они были в стаде.
Так, в размышлениях, Миша и не заметил, как оказался на пастбище. Приветливо залаял Катион, и парень погладил его по шерстке.
- Все беспокоишься о той девочке? – спросил с улыбкой Валера.
- Немного, - Миша устало щурил глаза, он так и не смог уснуть ночью. Более они ничего не говорили. Все как и всегда: периодический обход стада, водопой, полуденная жара. К обеду на пастбище пришли двое мужчин. Один из них был отцом Мишиного одноклассника Вити, поэтому его парень знал хорошо.
- И ты носишься с этим, - укоризненно обратился он к Валерию, не отрывая взгляд от Миши.
- Почему нет? Этот парень своим трудом зарабатывает на хлеб себе и своей семье. А что делает твой? – заступился Валера.
Витин отец поморщился, после усмехнулся и протянул Мише руку.
- Твоя правда, Валера, - сказал он, и Миша неловко пожал протянутую руку. – Прости моего сына, видимо, у него не было должного воспитания.
- У него были Вы, - кивнул Миша, на что мужчина хмыкнул.
- Будет дождь, - как-то глухо сказал Валера.
- На небе ни облачка, - глянул на горизонт Витин отец.
- Будет дождь, - повторил Валера уже тише.
Веда жила на самой окраине. Валерий рассказывал, что пришлось ремонтировать один из заброшенных домов, когда девушка вышла из больницы. Немного покосившийся дом с низеньким забором и скрипучей калиткой. Стены свежевыбеленные, так что внизу еще оставался синеватый оттенок. Веда – все тот же извечный платок на голове – тут же поспешила гостям навстречу.
- Проходите, проходите, - она смущенно пропустила их вперед. – Прости, Миша, что пришлось прийти.
- Я рад, спасибо, что пригласили, - парень слегка улыбнулся.
- Давай на «ты», а то я чувствую себя совсем старой, - Веда тоже улыбалась. Она всегда улыбалась так открыто, словно была новорожденным слепым котенком, что лежал под боком мамы-кошки. «Разве можно ей жить одной?» - подумал Миша. – «Нельзя, совершенно нельзя»
- Садитесь, садитесь, - девушка бегала по кухне, накрывая на стол, и Миша почувствовал себя неловко. – Я так рада, что вы пришли ко мне в этот важный день.
- Почему ты празднуешь такой день? – недоуменно поинтересовался парень. На мгновение Веда замерла, а после стала двигаться по кухне медленнее.
- Думаешь, это бессовестно? – девушка грустно улыбнулась. – Просто этот день, он ведь словно день моего второго рождения. Они все погибли, но я жива. И я счастлива, что живу. Я словно живу и за них, за всех, кто не может, понимаешь? – Веда села напротив Миши за стол. – Я могу себе это позволить. Это я и праздную.
- Где ты берешь столько сил? – прошептал парень.
- В своей мечте, что не может быть исполнена. Это немного грустно, да? – девушка и вправду грустно улыбалась. – Но это не важно. Даже если мечта не может быть исполнена, ты все равно должен черпать в ней силы, - Веда немного помолчала, словно обдумывая стоит ли говорить дальше: - Я всегда хотела быть учителем младших классов, работать с детишками, учить их читать и писать, играть в игры, водить на прогулку... Только куда мне с таки лицом к детям? Но если у меня будет мой ребеночек, и я смогу с ним гулять, я научу его читать и писать, я буду придумывать для него сказки. Именно благодаря тому, что я выжила в том пожаре, у меня есть такая возможность. Это я и предлагаю отпраздновать. Ешьте, ешьте, угощайтесь, - тут Веда резко поднялась. – А я вам компот холодненький из подвала принесу.
- А может Вам и стоило бросить карьеру и вернуться, чтобы встретить такую девушку, как Веда, - задумчиво обратился к Валерию Миша, только хозяйка ушла.
- Я может потому и вернулся, чтоб жениться на ней.
- Вот как! – удивился парень. – Дядя Валера, неужто Вы решились таки?
- Да, думаю завтра официально сделать предложение, - мужчина смущенно потер переносицу. – Что думаешь?
- Думаю, Вы все правильно делаете.
Вернулась Веда с холодным компотом. Миша поначалу отказывался, но чувство голода при виде простой деревенской, но такой вкусной пищи победило.
- А кто помогал отстраивать этот дом? – спросил парень, когда попробовал уже все, что было на столе.
- Все помогали, - усмехнулся Валера.
- Так почему никто теперь не общается с тобой, Веда?
- Из-за того, что я улыбаюсь, - девушка вздохнула. – Они не могут понять, как можно улыбаться, когда потеряешь всех, кто дорог. Из-за вот таких праздников, когда мне стоило бы скорбеть, по их мнению. Люди не смогли простить мне моего счастья. Может они и правы, да только какая теперь разница? Я выжила и все на этом.
- Просто ты сильная, Веда, это тебе и не могут простить, - вздохнул Миша. Он чувствовал, как сон охватывает его, разливается теплом по телу и согревает изнутри.
- Иди, поспи на диване, - посоветовал Валера, заметив это. Тут же, в просторной кухне стоял диван, на который и прилег Миша. Голоса смазывались и затихали, словно под кистью неумелого художника.
- С ним все хорошо? – женский голос полный беспокойства.
- Просто устал.
- Совсем загонишь мальчика...
Впервые Миша спал так спокойно. Когда он проснулся, в доме было темно, Веда сидела на диване у него в ногах и вязала. Огромный рыжий кот лежал у нее под боком и тихо мурчал, когда девушка гладила его.
- Веда?
- Ты проснулся? – девушка улыбнулась. – Я сейчас включу свет.
Тихое шарканье ног по холодному полу. Яркая вспышка, от которой Миша зажмурился.
- Мы не стали тебя будить, Валера погнал коров в село.
- Который час?
- Шесть вечера, просто вот-вот гроза начнется.
- Мне надо домой, - Миша подскочил с дивана. «Там же дети, - в панике подумал он. – Как я мог забыть про них и уснуть?»
- Да, да, конечно, возьми плащ, - Веда догнала его во дворе. В полумраке Миша не думая потянулся к ее руке, но не ухватил плащ, и тот упал на землю. Блеснула молния, оба вздрогнули, Веда невольно ухватилась за руку парня.
- Прости, Веда, без плаща я быстрее дойду, - Миша поднял в земли плащ и отдал его девушке. Ее глаза старались разглядеть в полумраке лицо парня.
- Береги себя, поспеши, надвигается буря, - голос так мягко обеспокоен. Она улыбается, Миша знает, что она улыбается.
- Закройся в доме, Веда, гроза, - легонько сжимает холодные пальцы девушки, силясь успокоить и приободрить. Раскаты грома перекрикивают его слова.
Миша обернулся у самой калитки. Веда все так же стояла посреди двора с плащом в руках – маленькая и улыбчивая.
На следующее утро Валерий не пришел. Напрасно Миша ждал его лишних полчаса на краю села. И на пастбище он тоже не явился. Копыта коров увязали во влажной земле, да так, что животные боялись идти к водопою. К обеду на горизонте появилась мужская фигура. Но это оказался не Валера, а Витин отец. Миша отчаянно старался вспомнить его имя. Петр? Николай?
- Прости, парень, Валера просил его подменить, я только сейчас смог прийти.
Миша удивленно посмотрел на мужчину.
- А что с дядей Валерой?
- Не знаю, не объяснял он. Ко мне тетя Шура заходила, передала, чтоб подменил, вот и все, спешила она куда-то.
Остаток дня прошел беспокойно. Миша не находил себе места от волнения. Вечером тучи вновь исполосовали все небо, и пастухи поспешно гнали коров в село. Дорога домой проходило мимо дома дяди Валеры, Миша остановился и пару раз крикнул. Никто не вышел, а калитка была закрыта на гвоздь. Вздохнув, парень пошел домой. Было сразу видно, что баба Шура кормила детей в спешке.
После ужина Миша решил зайти к Паше. На его крик никто не вышел, однако калитка закрыта не была, поэтому парень вошел сам. У входной двери он столкнулся с Пашей, который шел ему навстречу. Левая рука его была в гипсе и на повязке. В удивлении Миша остановился и уставился на друга.
- Привет, - первым поздоровался Паша.
- Что с твоей рукой?
- Сломал, когда упал, - Паша отвел взгляд и добавил тише: - Ночью.
- Ты..? – Миша не закончил.
- Да, я опять начал ходить во сне.
Оба замолчали: Миша – от нерешительности, Паша – от досады.
- А что ты хотел? – поинтересовался Паша.
- Да так, дяди Валеры не было сегодня на пастбище, бабы Шуры нет дома, да к тебе хотел зайти, - Миша запнулся. – Просто зайти.
Паша кивнул, пропустил друга в дом:
- Заходи.
У Паши дома как и всегда пахло выпечкой и совсем немного лекарствами. Миша даже улыбнулся, столь нерушимым и блаженным был этот запах, как ничто другое. Паша шлепал босыми ногами на кухню.
- Подожди меня в комнате, я принесу чай с оладушками, - сказал он другу, но Миша последовал за другом.
- Я помогу.
- Я могу сам, - резко развернулся Паша. – Это, - он указал на руку, - ничего не значит.
- Я знаю, просто хочу помочь.
Паша больше не возражал, однако настороженно поглядывал на друга. В комнате они расположились на полу, на маленьких декоративных подушках, что были знакомы Мише с детства, тетя Соня рассказывала, как сшила их сама, еще до Пашиного рождения.
- Как работа? – спросил Паша, когда пауза слишком уж затянулась.
- Хорошо, сложно, особенно сегодня было. Дядя Валера не вышел.
- Да, он у той девушки, Веды. Знаешь ее?
- Да, - Миша в напряжении замер.
- Так вот. И он, и баба Шура у нее весь день, а как мама со смены пришла, и она туда ушла, - сообщил Паша.
- Не знаешь, что там случилось?
- Нет, мама не сказала ничего.
Помолчали еще немного. Миша задумался, о чем собственно они говорили все время. Казалось, больше рассказывал Паша, вечно говорил о чем-то и что-то спрашивал, пусть и не надеялся на ответ. Теперь же парень молчал, со скукой уставившись в пол между подушками.
- Ты... Прости меня за то, что я сказал тогда, в нашу последнюю встречу, - тихо произнес Миша.
- Я... – Паша запнулся и замолчал. Нервно постучал пальцами здоровой руки по полу. – Послушай, ты не виноват передо мной. Ты всегда говорил, что я не друг тебе, и в дружбе ты не нуждаешься. Так что это все я придумал. Ты не можешь быть в ответе за мои иллюзии.
Миша молчал.
- И если ты пришел, потому что чувствовал себя виноватым, то не стоило. Я всегда рад тебя видеть в наше доме, но... – он замолчал, подбирая слова. – Но не по таким причинам.
Миша неуверенно взглянул на друга, тот все так же молчал, глядя в пол.
- И прости мне мою навязчивость, - закончил Паша на выдохе.
- Мы знакомы с детства, - начал Миша, - поэтому твое отношение ко мне, такому, - он задумался, - нелюдимому, казалось вполне обычной вещью. Знаешь, это как воздух, ты не задумываешься, что за это надо платить и принимаешь как данное. Я хочу извиниться за это. И сказать что ты дорог мне. Я бы хотел, чтоб у меня был такой брат как ты.
Паша вздрогнул, потом прокашлялся.
- Хочешь оладушек? – неожиданно спросил он. Миша прыснул смехом и вдруг неожиданно для друга, да и для себя самого, обнял Пашу. Светловолосый оторопело пробормотал что-то, а потом ответил на объятия. Они сидели так довольно долго, пока не услышали стук входной двери. Паша неловко отстранился и встал, Миша заметил, как друг неловко смахнул с глаз слезы, шмыгнул носом. В дверях комнаты стояла тетя Соня и устало осмотрела парней.
- Миша, здравствуй.
- Здравствуйте.
Ни тени улыбки на лице женщины. Миша чувствовал, как надвигается страшное, то, от чего уже не убежать. Он с усилием поднялся на ноги.
- Я была у Веды, с ней случилось несчастье, - начала тетя Соня. – Парни из соседнего села, пьяные, забрели к ней в грозу. Веда говорит их было трое.
У Миши внутри все похолодело. «Закройся в доме, Веда, гроза» и ее улыбка, темно и она одна в легком летнем платье.
- Вы уже взрослые мальчики, - запнулась Соня. – Впрочем, я не хочу, чтобы вы знали подробностей...
- Я должен знать, - тихо, но уверенно произнес Миша.
- Они не нанесли ей никаких увечий, к счастью, и девушка держится, несмотря на совершенное над ней насилие, - продолжала Соня, не приняв во внимание слова Миши. – Конечно, это останется с ней на всю жизнь, нужно много времени, чтоб пережить подобное.
- Они будут наказаны? – прошептал Миша.
- Не думаю, - Соня вздохнула. – Веда не обратилась в больницу и милицию, и не желает подавать заявление, поэтому об этом может больше никто и не узнать. Она очень на это надеется, - многозначительно заключила женщина, посмотрев на парней.
- Это неправильно, - впервые подал голос Паша.
- Это ее выбор.
- Дядя Валера там? – спросил Миша, делая шаг к двери. – Я пойду к Веде.
- Миша, стой, - тетя Соня схватила парня за локоть. – Веде сейчас очень сложно. Она не хотела, чтоб и Валера приходил. Ты ничем не сможешь помочь и скорее сделаешь хуже, поэтому я прошу тебя пока что не ходить к Веде.
Миша остановился и долго смотрел на тетю Соню так, что та даже поежилась.
«Ничего не выражающий взгляд, отстраненное выражение лица – страшный, страшный ребенок, - подумала женщина. – Да и ребенок ли?»
- Я понял Вас, тетя Соня, спасибо, - тут он взглянул на друга. – Выздоравливай, Паша, я постараюсь зайти завтра, - и вышел.
На следующее утро Валерий вышел на пастбище. Но когда Миша приблизился, мужчина даже не поднял головы и не поздоровался. Даже Катион, словно чувствуя мрачную атмосферу, не подавал голоса и лишь плелся сзади. Ветер порывисто гнал по небу облака, больше напоминавшие сбитые комья ваты. И когда солнце то исчезая, то появляясь дошло до верхней своей точки, Миша решил спросить:
- Как себя чувствует Веда?
Валера поднял голову и внимательно посмотрел на парня.
- Плохо, - голос его звучал глухо, словно он не говорил уже очень и очень давно. Седые волосы старили его еще больше, да и сам он ссутулился и словно стал ниже. – Ночью у нее поднялась температура, и она бредила. Мама осталась сидеть с ней. Поэтому она не сможет пока что помогать тебе с Олей и Савой.
- Я понимаю, я уже попросил Пашу.
- Но она поправится, она сильная.
Валера отвернулся, и Миша сразу понял что это. Это бессилие. Бессилие мужчины, который не смог защитить дорогого человека. Стыд. Злость. Все это следствия наивысшего унижения для мужчины – осознания невозможности защитить.
- Ты знаешь, кто сделал это?
Валерий все так же молчал, смотря куда-то сторону. Оба даже не заметили, как Миша перешел на «ты».
- Когда узнаешь, ты найдешь их?
Вновь молчание.
- Я хочу помочь твоему суду, - продолжал Миша. – Помочь отплатить им.
- Суда не будет, - коротко бросил мужчина.
- Что теперь будет с Ведой?
- Я женюсь на ней, как и планировал, - уверенно сказал Валерий.
- А... – Миша запнулся. – А если у нее будет ребенок от... От них?
- Это ее ребенок, - с акцентом на «ее» заявил мужчина. – И он станет моим.
Миша вздрогнул, а после отошёл дальше и сел там. Ему было сложно понять собственные чувства. Своеобразная смесь уважения с ужасом. В тот день на пастбище больше не звучали слова.
Дома Миша застал Пашу, который дремал сидя на полу возле кровати с детьми. Он легонько коснулся плеча друга, и тот поднял на него заспанные глаза.
- Привет, ты вернулся?
- Да, - Миша улыбнулся краешком губ.
- Прости, я не смог переодеть их одной рукой.
- Ничего, - Миша улыбнулся и стал возиться с детьми, обтирая их мокрым полотенцем и переодевая в чистую одежду. – Спасибо тебе. Устал?
- Немного, - Паша встал, размял спину и ноги. – Как там дядя Валера?
- Сказал, что не будет мстить.
- Может и не стоит, - задумчиво ответил Паша.
- Нет, я не согласен. Случись такое с девушкой, которую я хочу защитить, - я бы все сделал, но отомстил.
- Ты, - Паша запнулся, - про ту Ведьму?
- Возможно, - не стал уходить от ответа Миша.
- Эта Ведьма... Знаешь, мне порой страшно, что она тебя заберет у меня, - признался парень.
- Человек нельзя забрать. Он всегда уходит сам.
Миша задумчиво посмотрел на Олю. Девочка казалась даже тише чем обычно. Лишь смотрела на брата большими серыми глазами, словно с укором.
- Ничего необычного за Олей не замечал? – спросил он у Паши, тот отрицательно покачал головой.
- Да и как обычно она себя ведет я не особо знаю.
- Да, ты прав.
Беспокоился Миша не зря. К утру у девочки поднялась высокая температура. Тетя Соня осмотрела ее и повернулась к Мише с серьезным лицом:
- Нужно везти в больницу. Она слишком мала и слаба, чтобы лечить ее амбулаторно. Я вызову скорую.
Дядя Валера внимательно посмотрел на девочку, которая даже при высокой температуре сохраняла самообладание и не издавала ни звука. «А может эти дети и не умеют плакать?» - подумалось вдруг ему, и он поспешно покинул дом, сказав Мише, чтоб тот оставался дома.
Миша в Бога не верил, но в тот день впервые достал из запыленного шкафа икону и отчаянно пытался припомнить молитвы, которым его учила в детстве бабушка. Тетя Соня вызвала скорую помощь. Машина ехала долго. За это время Миша успел нарезать сотню кругов по маленькой комнате. Маленький Сава долго наблюдал за братом и... Неожиданно заплакал. Ошеломленный Миша поспешил поскорее его успокоить. Паша сидел у стены и тоже молился за маленькую Олю. Тетя Соня поспешила навстречу скорой помощи. Две женщины в белом зашли стремительно. От них веяло лекарствами, больницей и совсем немного бензином. И безысходностью. На лицах застыло выражение безразличия и брезгливости.
- Сколько недель новорожденной? – спросила та из женщин, что осматривала Олю, высокая и светловолосая.
- Шесть месяцев, - недоуменно ответил Миша.
Женщина, что заполняла ведомости, постарше и уже седая, удивленно глянула поверх очков.
- А Вы кем являетесь?
- Брат.
- Где родители?
- Мама... – Миша отвел взгляд и наткнулся на холодные стены. – Говорите со мной, я больше знаю, я сижу с детьми.
- Сколько мальчику? – светловолосая женщина кивнула на Саву.
- Четыре года и 10 месяцев.
Фельдшер и медсестра переглянулись и одновременно друг другу кивнули.
- Мы можем поговорить с кем-то из родителей?
- Боюсь, что нет, - тихо ответил Миша и понял, что сейчас потеряет все.
- Детей мы забираем в областную больницу, - жестко заявила светловолосая женщина. – София, - обратилась она к маме Паши, - Вы можете поехать с нами?
Тетя Соня кивнула и ободрительно коснулась Мишиного плеча, когда выходила из комнаты.
- Кстати, молодой человек, а сколько Вам лет? – уже в дверях обернулась фельдшер.
- Ему через месяц 18, - поспешно соврала за него тетя Соня. Фельдшер кивнула, и детей погрузили в карету скорой помощи.
- Нет, - прошептал Миша, застыв уже посреди пустой улицы. Клубы пыли из-под колес машины оседали на ресницы, лезли в глаза и набивались в нос. – Нет...
- Все будет хорошо, Миша, в больнице им окажут профессиональную медицинскую помощь, - старался ободрить его Паша и слегка приобнял.
- Их забрали у меня, - Миша уткнулся другу в плечо. – Их забрали.
- Туда ведь мама поехала, она разберется, - Паша не удержался и погладил парня по голове. – А тебе завтра на пастбище, помнишь?
- Да.
Миша позволил Паше увести себя в дом. После плотного ужина и чая, парень даже успокоился. Паша предложил почитать, как в детстве, и Миша не стал отказываться. Расположились в Пашиной комнате, на кровати. Книга была выбрана тоже из детства – «Дети подземелья» Короленко. Впрочем, в доме у Паши не было много книг, для тех, кто живет близко к черте бедности, книги – роскошь. Миша оторвался от книги, только когда прозвучала последняя строчка, а Паша, который внимательно слушал друга сначала, как оказалось уснул. Миша слабо улыбнулся и накрыл друга одеялом. Сон к нему не шел. Месяц казался кляксой на черном небе. Миша все смотрел и смотрел в окно. Где-то там были его дети, те, за кем он ухаживал чуть ли не с самого их рождения. Те, ради которых он работал, экономил на одежде и еде, ради которых он не досыпал ночи и не собирался продолжать учиться. Те, кому он читал книги из библиотеки, и тогда Сава с удовольствием улюлюкал и хлопал маленькими и бледными ладошками. Миша сполз под окно и наблюдал за островком света на полу, освещаемом месяцем. Сверчки непрерывно стрекотали, и парень позволил себе закрыть глаза и забыться в этом звуке. Он очнулся от скрипа кровати. Паша медленно сел и уставился в стену.
- Паша?
Никакого отклика, лишь непрерывное наблюдение за стеной. Миша вздохнул и поднялся на ноги. Паша тоже очень медленно и плавно поднялся с кровати, двинулся в сторону двери. Миша предусмотрительно обогнал его и закрыл дверь на замок изнутри.
- Давай, Паша, пойдем обратно в кровать.
Парень не откликался, лишь наткнувшись на закрытую дверь, остановился на минуту, словно в раздумьях над непонятным препятствием. Миша заглянул ему в лицо и поежился, ему всегда было жутко наблюдать за приступами лунатизма у Паши. Глаза открыты, но ничего не видят, плавные и бесцельные движения, отсутствие сознания. Неожиданно Паша решил продолжить свой путь вперед, и сильно ударился лбом в дверь, Миша испуганно развернул его за плечи, чтоб тот шел обратно к кровати. Лунатик подождал с минуту, а после побрел обратно к кровати. Врезавшись в нее, он бы сильно упал и наверняка ударился головой о стену, если бы Миша его не подхватил в последний момент. Уложив кое-как Пашу ближе к стене, Миша сел рядом и коснулся лба друга. «Будет большая шишка, - вздохнул парень. – Он стал тяжелее. Раньше было легче уложить его обратно в постель»
Миша и сам лег на кровать, «валетиком», но уснуть в ту ночь так и не смог.
Наутро вновь на пастбище. Паша еще спал, когда Миша выходил из дома. Тетя Соня так и не вернулась, поэтому парень принял решение поехать в больницу самому. Холодная роса обжигала ноги, а ветер бросал дорожную пыль в лицо. Дядя Валера молча кивнул.
- Как Оля? – спросил он, когда солнце уже золотило верхушки холмов вдали.
- Ее увезли вчера вместе с Савой. Я хочу после полудня поехать к ним в больницу.
- Да, конечно, - Валера кивнул, - езжай.
- А как Веда? – после нескольких минут молчания спросил Миша.
- Физически лучше, - Валера сдвинул кепку низко на лоб, так, что та скрывала глаза. – Но морально сломлена.
Миша достал полбулки хлеба из своей сумки и вопросительно посмотрел на мужчину:
- Будете?
- Нет, я не хочу.
Парень пожал плечами и оглядел мужчину. Он заметно похудел за эти несколько дней, и под глазами не сходили темные круги. Миша вздохнул, поднялся.
- Позволите пойти?
Валерий кивнул, даже не глядя в его сторону, и Миша побрел обратно в село, к остановке. В душном автобусе пришлось отдать последние деньги, что у него были. Пассажиры поглядывали неодобрительно на его застиранную рубашку и коротковатые штаны. Почти все были местные, но Миша мало кого из них знал. Больницу парень нашел не сразу, пришлось спросить у нескольких людей. Мужчины не особо обращали внимание на его неопрятный вид, а вот женщины презрительно осматривали и порой проходили мимо, не обращая внимание на его просьбу. Больница оказалась небольшой и почти пустой. Миша обратился молодой девушке, что перебирала карточки пациентов за столом:
- Подскажите, пожалуйста, в какой палате Божинова Ольга?
Девушка оторвала взгляд от карточек и скептически уставилась на парня.
- А Вы кем являетесь?
- Брат.
Девушка начала листать толстый журнал.
- Божинова Ольга, поступила вчера в обед со старшим братом Савой Божиновым с подозрением на менингит. У обоих ярко выраженные симптомы рахита. Оба были переведены в больницу при доме-интернате для детей-инвалидов.
Миша покачнулся как от удара и отошел на пару шагов. Все еще ничего не осознавая и не видя ничего вокруг, добрался до ступеней, что вели ко входу в больницу. Дальше идти не смог. С размаху сел на ступени, больно ударив копчик. Мимо проходили люди, с интересом поглядывая на странного парня, сидящего у входа в больницу. Но Миша никого не замечал. Чужие взрослые, взрослые этого мира отобрали у него все, чем он дорожил, все, что у него было. Пришел в себя парень только, когда кто-то осторожно коснулся его плеча.
- Миша...
Парень поднял глаза на тетю Соню и... Не смог сказать ни слова.
- Миша, пойдем домой.
- Дети... – наконец смог прошептать парень.
- Прости, я пыталась заступиться, но уже открыто дело по лишению твоей матери родительских прав.
- Их забрали?
- Это специализированный детский дом, там о них смогут хорошо позаботиться.
- Их забрали.
- Миша...
Парень поднялся и побрел обратно, откуда пришел.
- Миша, куда ты? – тетя Соня застыла на ступенях. Но парень не услышал ее слов, он шел все дальше и дальше. Дома, каменные пятиэтажки и шумный базар. Дорога, коричневый от пыли асфальт плавился под лучами солнца, и Миша то и дело спотыкался о камни. Иногда он сходил с дороги, и тогда ветви деревьев больно хлестали по голове и царапали руки. До села он добрался уже ночью. Остановился на самом краю и осознал, что ему больше не к кому и некуда возвращаться.
Его разбудил Паша. Миша огляделся и осознал, что находится в своем доме, в своей комнате, на кровати.
- Миша...
Парень поднял взгляд на друга, тот сидел рядом на кровати.
- Когда ты вернулся домой? – Паша обеспокоенно пересел ближе, но Миша все не отвечал, продолжал безразлично смотреть на него, а после прикрыл глаза.
- Посиди со мной немного.
- Миша?
Паша обеспокоенно коснулся лба парня, тот оказался слишком холодным. Миша немного привстал и лег обратно, положив голову другу на колени. Паша замер, как и все внутри него. Таким беззащитным он не видел друга никогда.
- Миша...
Сквозь открытое окно было слышно стрекотание сверчков, ночь была темной. «Может новолуние?» - подумал Паша. Миша уснул сразу же. А Паша просидел так до рассвета, несмотря на затекшие ноги и боль в спине. Казалось, если бы мог он не дышать, он бы и не дышал. Лишь иногда позволял себе касаться лба друга и убирать непослушные пряди с его лица. На рассвете Миша проснулся таким же разбитым, как и засыпал. Поднял голову и непонятливо огляделся.
- Ты... – голос был хриплый, и Миша прокашлялся. – Ты сидел здесь всю ночь?
- Да.
- Прости.
- Я бы не сделал этого, если бы не хотел.
Но Миша не обратил внимание на его слова, он уже поднялся и начал собираться на пастбище. Паша кое-как встал на затекшие ноги и начал разминаться. Миша даже не обернулся в нему, закрыл окно в комнату, двинулся к двери.
- Миша, - Паша схватил друга за руку. Тот ничего не ответил, лишь вопросительно поглядел на парня. – Знай, что ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью.
- Да, спасибо, - Миша посмотрел в пол. – За все, друг.
От удивления пальцы Паши разжались, и Миша воспользовался этим, чтобы выскользнуть из комнаты. Паша постоял еще с минуту, а потом бросился следом, но Миша уже отошел на достаточное расстояние от их домов. Светловолосый парень слегка улыбнулся и прошептал одними губами вслед: «Возвращайся поскорее».
У дома Веды Миша резко остановился. Сама хозяйка стояла за калиткой и внимательно смотрела на парня.
- Веда? – Миша подошел ближе. – Как ты себя чувствуешь?
Девушка продолжала неотрывно смотреть на Мишу, и он вдруг понял, что в этом взгляде больше нет жизни. Пустой, безразличный и разочарованный взгляд. Девушка не улыбалась, и левая половина лица вновь казалась уродливой. Они поняли друг друга без слов – двое людей, равнодушных к этому миру. Веда кивнула и побрела обратно в дом.
В тот день Миша не говорил с Валерием, и сам мужчина тоже не спешил заводить разговор.
- Я на обед к Веде, - вот и все, что было произнесено в тот день на пастбище, прежде чем Валера ушел.
Теплые лучи полуденного солнца путались в волосах и неумело грели босые ступни Миши. Парень задумался и не смог вспомнить какое же было число. Лето близилось: завтра и после завтра оно уже должно было официально закрепиться на календарях. А может уже был первый день? Рваные сандали Миша сложил очень аккуратно. После минуты раздумий стянул с себя майку, штаны. Сложил по швам, иначе будут мятые, а утюг есть только у бабы Шуры дома. Незачем надоедать добрым людям по мелочам. Миша двинулся чуть левее, к шлюзам. Температура воды еще не располагала к купанию, поэтому не было ни запыленных мужиков, что желали освежиться, ни мальчишек, кидающих камешки в лягушек. Миша тут же вздрогнул, стоило ступить на холодную и слизкую плиту. Вода открывала перед ним свои внутренности – зеленые водоросли, что обволокли плиты целиком, несколько сросшихся камней, неизвестных букашек. Такая манящая и спокойная. Холодная. Миша сделал еще шаг вперед , едва не поскользнулся и тут же замер. Пузырьки воздуха стремились вверх и исчезали, едва коснувшись поверхности. Пугающая. Еще шаг и еще. Плита кончилась и за ней начиналась другая – она уже стояла под наклоном, и вот Миша оказался по колено в воде. Он долго так стоял, покрывшись даже на руках гусиной кожей. Обернулся. Никого. Только коровы все так же тупо ходили взад и вперед по траве, а были и такие, что напившись, сами возвращались на пастбище. Миша посмотрел выше и сощурился из-за солнца. Зелень лугов переходила в небесную синеву. Парень улыбнулся. Все так же аккуратно сложенные на берегу вещи. Впереди простиралась другая синева. Казалось, стоит протянуть руку, и можно будет ухватить ее. Но рука вошла в эту синеву беспрепятственно. Напрасно Миша старался оторвать от нее хоть кусочек - вода стекала с ладони вниз. Непослушная и жадная синева. Вода – это не то, что небо. Ей не чуждо ничто человеческое. Миша шагнул вперед. Ближе к этой жадной синеве, сверкающей под лучами солнца. Улыбнулся. И почувствовал, что опоры под ногами больше нет.
Его вытащили через три дня. Вспухшее от воды тело унесло вниз по течению. Пальцы и колени исцарапаны и стерты, как если бы он пытался выбраться обратно на плиту. На опознании была женщина с потускневшими волосами и впалыми щеками. Она смотрела на сына и молчала. Потом кивнула и вышла. На похоронах был отец. Он тоже молчал. Обводил глазами присутствующих и не мог ни за кого уцепиться взглядом.
- Ты приютил моего сына от первого брака, неужели мы не могли забрать твоего? – тихо обратилась вторая жена Михаила-старшего к мужу, и впервые смог мужчина остановить свой взгляд на бывшей жене. Он тут же направился к ней, без определенных мыслей в голове. То ли ударить хотел, то ли закричать, но Елена даже не обратила внимания на него, когда он подошел. Она продолжала неотрывно смотреть на крышку гроба и молчать. Небольшая могила по соседству с утопленниками и повешенными, никто не говорил прощальных слов. Над всеми взрослыми, что образовали небольшой круг, нависло осознание собственного равнодушия к жизни мальчика, что неожиданно оборвалась. Лишь мерно и уныло проводил отпевание сельский священник.
Когда я была на маленькой могиле, я встретила там человека, который посвятил меня в детали той истории. Я узнала его сразу – светлые волосы и веснушки.
- Я уехал той же осенью в Белгород, - рассказывал мне потом Павел Григорьевич. – Мама очень боялась, что история эта сломает меня, поэтому сделала все, чтобы я поступил как можно дальше и покинул село. А я все же вернулся потом, - улыбался мужчина все так же открыто, только морщинки у глаз уж слишком грустные. – Женился, двое детей у меня, сюда вот, к Мише прихожу постоянно, пусть раз в месяц, но прихожу обязательно.
- А Таня?
- Таня... В последний раз я видел ее в день похорон, - Павел Григорьевич задумался. – Она тогда была босая, растрепанная в одном платье. Мы уже возвращались с кладбища, когда я увидел ее стоящую посреди дороги. И во мне сразу такая волна гнева поднялась, что я закричал: «Ну что, Ведьма, поглумиться пришла?», а она и не ответила ничего, развернулась, сделала два шага и упала, словно замертво. Я когда подбежал, она уже в себя пришла, в глазах ни слезинки, а лицо потерянное, встала и пошла дальше по дороге. Слышал, уехала учиться в столицу, там и осталась при университете – доцент вроде теперь.
- А что Веда с дядей Валерой?
- Веда родила мальчика, да только с дядей Валерой они так и не поженились, не согласилась она. А Валера вдруг исчез в один день, говорят на заработки, а деньги пересылал Веде с малышом, да и перебралась к ним баба Паша, а там и мама моя, как на пенсию вышла, - тут он вдруг улыбнулся. – Так ведь мальчишка тот Ведин, Миша тоже, он женился недавно, у него ребенок родился пару месяцев назад. Да, жизнь идет дальше.
Мы продолжали стоять у могилы. Солнце светило так же тепло, как и раньше, все так же исчезало за горизонтом в рыжеватых облаках. Пели птицы, пахло скошенной травой. Старая деревянная скамья, обвитая плющом, была окружена синими полевыми цветами – бессмертником. Сторож еще не добрался до этого участка кладбища, и все здесь утопало в майской зелени. И плакучая ива свешивала свои ветви над низкими оградками. Мы все стояли у холодной каменной плиты и улыбались. В этой улыбке больше не было грусти. С фотографии на нас смотрел мальчик, все так же настороженно и внимательно, он знал что-то, чего нам было не понять, а мы чувствовали то, что не было доступно ему.
«Божинов Михаил Михайлович
20.05.1976 – 31.05.1992»