Часть 1
С благодарностью моей бабушке, что
рассказала эту историю
Эта история началась в мае далекого 1976 года, в «черемуховые холода», когда в роддоме села Островное родился мальчик, названный в честь отца Мишей. Он родился без крика, словно с самого рождения доказывал свое отличие от других детей.
Отец Миши работал. Он много и долго работал, чтобы обеспечить свою семью, поэтому не сразу заметил, когда их семейная жизнь с Еленой начала рушится. Не замечал, пока маленький Миша не начал встречать его по вечерам с разбитыми грязными коленками, а жена с ужином, приготовленным на половину, и характерной замедленностью в движениях. Соседи сокрушенно опускали взгляд, пожимали плечами, едва слышно вздыхали – уж они то знали побольше него. Тогда Михаил выкатил из подвала бочки с вином, которые были значительно легче, чем следовало, забрал у жены деньги. Так маленький Миша стал оставаться дома один. Он часто сидел у калитки в ожидании отца, который накормит его по приходу. Мише пришлось рано пойти в садик, еще раньше в школу. А уже через год оставить родной дом. Михаил-старший, вернувшись однажды домой, не выдержал – а мужчина он был взрывного характера – и, схватив в охапку жену и оставшиеся ее вещи, завез Елену прямо на рабочем тракторе к матери, в село Задунаевку.
По решению суда ребенка оставили с матерью. Так маленький Миша узнал, что «отец плохой, раз оставил их одних». Жизнь Миши наладилась: он читал с бабушкой книжки, усердно учился в школе и показывал маме свои рисунки. Вот только она лишь отмахивалась и постоянно уходила по ночам. В такие вечера бабушка плакала, а Миша в растерянности стоял позади, пока женщина не замечала его и не вытирала поспешно слезы. Когда Мише было 9 лет, и в дождливое утро крышку бабушкиного гроба заколотили огромными, с его кулачок, гвоздями, мальчик точно знал, что бабушка его оставила из-за мамы. Наверное, тогда Миша и повзрослел.
- Миша! – светловолосый паренек лет пятнадцати подбежал к щуплому и низенькому однокласснику и дружески похлопал его по плечу. Тот обернулся, по привычке натягивая кончиками пальцев короткие рукава застиранной рубашки.
- Паша.. – выдохнул, успокоившись, и даже слегка улыбнулся. Здесь, в этой школе, Мише никто не был рад. Ну, за исключением вот этого забавного паренька с веснушками на щеках. «Светлые волосы и веснушки – как необычно», - подумал Миша и тут же спрятал улыбку.
- Мама просила передать тебе это, - Паша вручил другу сверток с еще теплыми пирожками и поспешно спрятал руки за спину, чтобы тот по привычке не отказался. Миша поежился, он чувствовал насмешливые взгляды других парней во дворе, колкий шепот, промелькнувшее басом «Женушка». Посмотрел на Пашу, который все так же широко улыбался, сощурив светло-карие глаза. «Неужели не замечает?», - промелькнуло в голове и Миша нахмурился. С самодельной футбольной площадки парни звали Пашу присоединиться к игре.
___________________
*Гефест – в древнегреческой мифологии: бог огня и покровитель кузнецов. Здесь: бог, что был скинут младенцем с Олимпа матерью Герой из-за своего уродства.
- Иди, тебя зовут, - бросил Миша немного грубо. – И спасибо за пирожки, но право, не стоило, - добавил тише и мягче, стараясь обойти Пашу. Тот ухватил его за локоть.
- Пойдем с нами играть.
- Нет, я хочу отдохнуть, - видя, что Паша уже собирается что-то сказать, поспешно добавил: - Один.
Одноклассник разочарованно отпустил его локоть и постоял так немного, пока Миша не скрылся за углом школы. Там, прямо за выбитыми досками школьного забора, стыдливо прятался в майской зелени полуразрушенный дом. Хозяйка его умерла около семи лет назад, и дом постепенно умирал. Большую часть камней, из которых он был построен, унесли предприимчивые односельчане, остальное сделали холодные зимы и дожди. Миша сел на расколотые бетонные блоки, что были ступенями, ведущими к парадному входу, - последнее, что хоть немного уцелело. Здесь, за стволами слив и яблонь, он был абсолютно защищен в своем одиночестве. Солнечные лучи, которым удавалось проникнуть сквозь крону деревьев, прыгали по ступеням все дальше и дальше, и Миша, с улыбкой наблюдая как они исчезают в траве, взглядом наткнулся на рыхлую землю у ветвистой груши. Женские туфли. Это неожиданное вторжение так потрясло Мишу, что с минуту он все наблюдал за туфлями у дерева, в ожидании, что они исчезнут. Но туфли были вполне реальны. Миша резко поднял голову на ветви груши и встретился с взглядом черных глаз. Напряженным и выжидающим.
- Таня... – припомнил парень имя одноклассницы.
Девушка моргнула и отвернулась, устроившись удобнее в сплетении веток, словно в кресле. Миша заметил, что она читает книгу.
- Что ты здесь делаешь? – вновь подал голос Миша, но девушка лишь молча перелистнула страницу. Все, что парень знал об однокласснице, так это о ее выдающихся способностях в учебе и богатых родителях, что жили в огромном доме на окраине села. Темно-коричневый сарафан, слишком длинный по сравнению с сарафанами других одноклассниц, небрежно приоткрывал колени, верхние пуговицы блузки расстегнуты, рукава закатаны. Распущенные светло-русые волосы – еще одно нарушение школьных правил – казались совсем прозрачными в солнечном свету.
- Знаешь, что говорят о тебе и том веснушчатом пареньке? – голос у Тани на удивление чистый и мелодичный.
- Знаю, - хмуро ответил Миша. – Веришь в это?
- Если бы вы состояли в каких-то отношениях, веснушчатый простофиля вел бы себя по-другому.
- Паша слишком наивный и беспечный.
Таня ничего не ответила, лишь прикрыла глаза и захлопнула книгу. После нескольких минут молчания Миша вспомнил про сверток, что лежал на коленях, развернул теплые пирожки.
- Хочешь?
Таня слегка привстала, чтобы рассмотреть, что в свертке, а после усмехнулась.
- Нет.
Тогда Миша лишь пожал плечами и надкусил один из пирожков. В отдалении прозвучал звонок на урок, и Таня принялась спускаться с груши. Очень быстро и плавно, словно всю жизнь прожила на деревьях. Туфли были натянуты на уже потемневшие от пыли ноги, блузка застегнута, юбка приглажена. Из кармана сарафана девушка достала несколько шпилек и ловко скрутила волосы в пучок, рукава были вновь отпущены. Миша с удивлением наблюдал за этим быстрым перевоплощением, когда Таня резко нагнулась и откусила кусочек от его пирожка. Несколько непослушных прядей неприятно коснулись лица парня, и он подался назад. Но девушка уже была в двух шагах, с усмешкой приставив палец к губам, как бы с просьбой молчать. Исчезла тут же, растворилась меж стволов молодых деревьев и зеленью кустарников.
Домой Миша старался прийти как можно раньше. Здесь его ждали Сава и Оля. Парень по привычке аккуратно оставлял у двери комнаты свой потертый портфель, брал со стола банку с остатками скисшего молока и шел на кухню варить брату и сестре кашу. Там, на летней кухне, в теплые поры года обосновались его мать и отчим. Поэтому с наступлением весны из кухни не выветривался едкий запах дешевого, порой самодельного, алкоголя, сгнившей пищи, а иногда и продуктов человеческой жизнедеятельности. Миша осторожно открыл дверь, которая так и норовила сдать его своим скрипом, в полутьме двинулся в плите. Спички он всегда носил в кармане. Зажечь конфорку на плите – всегда было почти таинством для Миши. Если во время этого процесса ни на минуту не прервется мирный храп, задание можно считать выполненным. После того, как парень поставил на огонь молоко, в одной из шухляд над столом он принялся искать манную кашу. Крупы в небольшом количестве можно было без опаски хранить на кухне – для пьяных матери и отчима они не были привлекательны. В этот момент ногой Миша зацепил одну из пустых бутылок, что были разбросаны то тут, то там по полу. Звон стекла разбудил Елену. Почти с ужасом Миша наблюдал как качаясь поднялась у стены одна из теней и направилась к плите. Молоко! Тут же парень преградил Елене дорогу к плите, в надежде защитить обед. Молоко шипело в ковшике и пыталось выбраться.
- Миша, - прохрипела Елена, и парень удивился, что она еще помнит его имя, - дай маме поесть.
- Нет.
- Тебе жаль для родной матери... – послышалось невнятное икание. – Для родной матери!
- Это для твоих детей, - твердо заявил парень, одной рукой нащупывая полотенце, чтобы снять молоко с плиты и покинуть кухню.
- А, для детей... – Елена словно задумалась. – Да, пусть дети едят. Тогда пойди и купи мне взамен водки.
- Мне не продадут.
- Ты знаешь, что продадут, - мягко сказала женщина. – Пойди и купи.
- Нет, - Миша осторожно закрутил баллон с газом, огонь со вздохом потух. – У меня нет денег.
- Сдай эти бутылки, тогда и купишь.
- Мама, нам нечего есть, а ты только и пьешь!
- Не смей на меня кричать! – взбешенная женщина уцепилась в Мишину руку, что держала пакет с крупой, и парень от неожиданности пролил горячее молоко себе на ногу, тут же ойкнув от боли. – Я – твоя мать! Я вырастила тебя, когда твой папаша бросил нас одних у этой старой мегеры, твоей бабки! Да если бы не я – ты бы сдох в какой-нибудь канаве!
Миша дернулся вперед, к двери, и грязные ногти больно прошлись вдоль его руки, не желая отпускать. Дверь, долгожданный свет, прямоугольником осветивший внутренности кухни. Миша обернулся на секунду, пока закрывал дверь. Поблекшие глаза и слипшиеся, посеревшие от грязи волосы, порванная, испачканная одежда, безучастное выражение лица женщины. Фингал под глазом, что не сходил уже вторую неделю, скорее всего, был подарком от пьяного отчима. Миша отвернулся со вздохом и закрыл наконец дверь.
В темноте холодной комнаты их основного дома, который из-за особенностей постройки, даже летом не прогревался до желаемой температуры, Миша устало прислонился к стене и сполз на пол. Остатки парующего молока разбудили детей, которые тут же зашевелились в своих кроватях. Миша открыл ставни на окнах, и яркий свет заставил всех троих зажмуриться. Часть молока пришлось развести с теплой водой и дать в бутылочке шестимесячной Оле. Она не умела ни сидеть, ни держать головку, никогда не плакала и двигалась лишь изредка. На коленях проступали «четки», характерные для детей, больных рахитом.
В оставшееся молоко Миша насыпал немного манной крупы и накрыл другой тарелкой, надеясь, что манка хотя бы размякнет. Эта порция полусырой каши и пирожок из тех, что в школе дал Паша, достались Саве. Хотя мальчику было около пяти лет, он выглядел не старше трех. Сава почти не говорил и едва ли мог ходить. У него были ноги в форме буквы О и голова, покрытая буграми.
Эти дети не привыкли выбирать еду или отказываться от крошек. Мишин обед остался пролитым на полу кухни.
Конечно же, на следующее утро Паша заметил царапины, что виднелись из-под короткой рубашки. Они встретились возле дома Миши, хотя парень пытался уйти в школу до того, как назойливый одноклассник зайдет за ним, но тот уже дожидался его у забора.
- Это тебя мама так? – Паша указал пальцем на царапину с запекшейся кровью. Миша промолчал. – Пойдем.
- Куда?
- Обработаем рану.
- Не стоит, и так заживет, - хотел воспротивиться Миша, но друг уже схватил его за локоть здоровой руки и потащил к себе домой. Жили они по-соседству, поэтому и знались с детства. У Паши дома Миша бывал не раз, но всегда невольно робел, до того чисто и уютно было дома у друга. Маленький дом, всего две комнаты, небольшой садик перед ним, уставшая, но добрая мама. Всего этого никогда не было у Миши, поэтому, всякий раз заходя к Паше домой, он старался не касаться ничего, словно мог ненароком разрушить эту атмосферу тепла в доме.
- А где тетя Соня? – вполголоса спросил Миша, заметив необычную тишину в Пашином доме.
- Мама сегодня в ночную смену, - Паша усадил друга на кровать и достал внушительную аптечку. София, мама Паши, работала фельдшером в районной больнице. Муж ее умер, когда сыну едва исполнилось два года, поэтому мальчика хрупкой женщине пришлось поднимать самой.
- О, не страшно ночевать одному? – как бы мимоходом спросил Миша, и Паша тут же замер.
- Я уже почти не хожу во сне.
Перекись была налита на вату. Паша внимательно посмотрел на друга и скомандовал:
- Раздевайся, я должен убедиться, что больше ран у тебя нет.
- Мы опоздаем в школу, - скривился Миша.
- Сегодня ты уже туда не попадешь, ну разве что к третьему уроку.
Вздохнув, Миша стянул с себя рубашку, после некоторого промедления и штаны, продемонстрировав красный ожог от молока на ноге. Паша нервно передернул плечами и осторожно коснулся покрасневшей кожи шершавыми пальцами. Миша вздрогнул. Парень провел пальцами вокруг ожога и коснулся нескольких волдырей.
- Паша?
Парень поднял голову на друга и принялся обрабатывать царапины на руке. Перекись противно зашипела, и Миша дернулся вперед, уткнувшись лбом в плечо друга.
- Ну, полно, будь мужиком, - с улыбкой похлопал Паша парня по обнаженной спине, но, почувствовав, как несколько теплых слез расползлись у него по плечу, не сказал больше ни слова. Он знал, что от физической боли Миша бы не заплакал.
И все-таки, ко второму уроку они успели.
На большой перемене Миша выскользнул из класса первым, пока Паша не заметил его. Ноги сами несли парня за угол школы, туда, где пряталась среди деревьев осыпающаяся стена заброшенного дома. Таня была уже там, правда теперь лежала на животе, свесив одну ногу с ветки так, что Миша вполне мог дотянуться до нее рукой. Руки сложены на книге, на них девушка опиралась подбородком. Ничего не говоря, Миша сел на свое обычное место и посмотрел на Таню оттуда, девушка не развернулась и продолжала смотреть на кирпичные стены школы в отдалении.
- Что ты читаешь? – поинтересовался парень.
- Не хочешь подняться на дерево? – спустя несколько минут тишины спросила Таня абсолютно безучастным голосом.
- В твое царство? – Миша усмехнулся. – Нет, я не рискну.
- Боишься, что я смогу тебе здесь причинить вред?
Парень не ответил. Они довольно долго так молчали, Таня болтала ногой, ветер развевал края ее юбки, а Миша щурился, смотря как солнце выглядывает одним своим краем из-за облака. Его отвлекло шуршание веток – Таня стала спускаться с дерева. Окунувшись босыми ногами в траву, она немного помедлила, а после подошла к Мише. Он скептически посмотрел на ее босые ноги.
- Обуйся, здесь много острых камней.
Девушка словно и не услышала его слов, лишь присела на корточки сбоку и резким движением дернула рукав его рубашки вверх. Глубокие царапины поднимались почти до локтя. Миша хотел тут же забрать руку, но девушка крепко схватила его за запястье. Провела пальцами по царапинам с внутренней стороны руки, и парня передернуло. Он потянул сильнее, в надежде все таки высвободить руку, но девушка не пускала.
- Ну и в чье царство ты забрел, что тебя так? - ее черные глаза, пугающие, в которых даже на свету почти не было видно зрачков, всмотрелись в каждую черточку Мишиного угловатого лица в ожидании, что хоть один мускул дрогнет и откроет его чувства. Но парень спокойно выдержал ее взгляд. Таня надавила на рану, а после успокаивающе провела пальцами по тому же месту, словно извиняясь. Даже слегка сощурилась, и уголки губ невольно приподнялись в азартной улыбке.
- В царство безответственности и безразличия, - так же спокойно произнес Миша.
Всего на секунду глаза Тани широко распахнулись и тут же сощурились обратно. Наконец она примирительно улыбнулась и отпустила Мишину руку, села рядом, подставляя обнаженную шею и лицо майскому теплому солнцу.
- «Приглашение на казнь», слышал о таком романе? – прикрыв глаза, спросила Таня. Миша лишь поджал губы.
- Нет.
- Это Набоков, он запрещен. Это то, что я сейчас читаю. Я могу одолжить ненадолго книгу, когда прочту. Думаю, тебе понравится.
- Спасибо.
- За что?
- Ты говоришь со мной как с равным, здесь немногие могут себе это позволить.
- Те люди ничего не понимают, что взрослые, что дети, - серьезно отозвалась Таня, обнимая колени и забавно шевеля пальцами на ногах. – Все их материальное благополучие на самом деле ничего не значит.
- Забавная мысль из уст человека, что живет в богатой семье, - без малейшей иронии подметил Миша, но девушка все-таки сощурилась и поджала губы.
- Единственное, что принадлежит в этом мире человеку, это он сам.
Парень пожал плечами. Зазвенел школьный звонок, и Миша встал со ступеней и отряхнулся, потянул рукав обратно вниз. Обернулся на несколько секунд к Тане, которая все так же смотрела в пыль, обняв колени.
- Я пойду первым, - девушка никак на слова не отреагировала, и Миша, вздохнув, побрел к школе. Таня пришла на середине урока, без объяснений заняла свою парту, пряча под стулом запыленные ноги, заключенные в черные туфли.
Каждое воскресенье у Миши начиналось с помощи по хозяйству бабе Шуре, что жила по соседству. Сухенькая бабушка на самом деле в помощниках не нуждалась: она и сама спокойно справлялась, а что сделать не могла – с тем помогал взрослый сын, который был местным пастухом. Одно бабу Шуру огорчало: не желал ее сынок Валера жениться, хоть и третий десяток ему пошел, все боялась, что не успеет внуков понянчить. Вот и стала приглядывать за соседскими. Она дружила с бабушкой Миши, и после смерти подруги присматривала, как могла за детьми и их непутевой матерью.
Выцветшие глаза, когда-то насыщенно серые, в которые были влюблены все парни из села, внимательно наблюдали, как ловко Миша полощет наволочки и простыни в тазе. «Какой жених растет, любой девчонке фору даст», - усмехнулась про себя баба Шура. Парень, выкручивая простыни, запястьем смахнул со лба отросшие волосы, и на челке осталось несколько голубоватых капель – остатки от стирки с добавлением синьки.
- Ай, молодец какой, можешь отдохнуть, я поесть приготовила, - быстро проговорила баба Шура, это было ее особенностью – быстрая речь.
- Куда, баба Шура? – улыбнулся Миша. – Я вам помогу и к Оле с Савой побегу, им обед готовить надо.
- Так я тебе супчик передам для них, не беспокойся, пойдем поедим, а то мне одной скучно, - женщина уже подхватила парня под руку и повела на летнюю кухню.
- Так я же постирал только, давайте хоть свиней покормлю, - предпринял Миша последнюю попытку отказаться.
- Подождут тебя свиньи, не сдохнут.
У бабы Шуры Миша всегда наедался до отвала. Ему вроде и неловко было, а тут молодая картошечка, только-только с плиты снята, колбаска и брынза, хлеб мягкий, «по особому, секретному рецепту» хвалилась хозяйка – как тут не наесться?
- Не слышно ничего от отца? – как бы невзначай спросила баба Шура, хотя думала над этим вопросом давно.
Миша шумно сглотнул, неловко начал выводить какие-то круги вилкой по тарелке.
- Получаю письма и перевод денег раз в месяц, спасибо ему. Если бы не отец – нам бы с Савой и Олей совсем туго было.
- Не думал переехать у нему?
- Куда мне? – Миша горько улыбнулся. – Я не оставлю детей. Да и маму.
- Маму! – воскликнула баба Шура. – Да какая она мать! Хозяйства не ведет, спустила все на водку, привела в дом хахаля, дети ее на интересуют совсем. Ты Олечке и Саве больше мать, чем она. Только и пьет целыми днями! Да как можно то? Собственных детей! Своих..!
- Не надо, баба Шура, - вполголоса попросил Миша, вернувшись к еде. Головы он не поднял.
- А куда поступать думаешь после школы? Может в Измаильский техникум? – поинтересовалась женщина, когда с едой было покончено, и Миша сапал в огороде. – Тебе ж месяц осталось учиться и все – школа закончена, ты – вольная птица. Или куда дальше думаешь?
- Я работать, наверное, пойду, баба Шура, - вздохнул парень. – Денег у меня нет, чтобы куда-то поступать, и за детьми приглядывать некому будет.
- Так напиши отцу, а за детьми и мы можем приглядеть.
- Нет, баба Шура, я так не могу, - улыбнулся Миша и вновь принялся сапать сухую землю. Домой он возвращался с пакетом старых вещей Валеры, которые баба Шура специально ушила и подкоротила. Миша пытался отказаться, но соседка ничего и слушать не хотела. Перед запыленным зеркалом Миша примерял новую рубашку, свободную и тонкую, немного пожелтевшую, но зато рукава не были короткими, в такой уже не стыдно пойти в школу. В этот момент послышался звон стекла и приглушенный крик, Миша на мгновение замер и бросился на улицу. Елена, прижимая к себе окровавленную ногу, сидела на земле перед порогом. Рядом лежало несколько разбитых бутылок, валялся полупустой дырявый мешок.
- Мама! – Миша подбежал и постарался отнять руки женщины от ноги и посмотреть на рану. Но Елена лишь сильнее сжимала ногу и всхлипывала сквозь стиснутые губы.
- Мама, дай я посмотрю, - никакого отклика. – Мама! – парень с силой отнял руки женщины от ноги и взглянул на рану, которая была небольшой, но глубокой.
Первым, что пришло в голову Мише, - обмотать кровоточащую ногу рубашкой, после он поднял женщину с земли.
- Пойдем, мама, пойдем в дом, я зайду к Паше, возьму аптечку и мы обработаем тебе рану.
Когда Паша открыл дверь и увидел полу обнаженного Мишу с окровавленными руками, он в ступоре открыл рот, и так и застыл на пороге.
- Мне очень нужно позаимствовать аптечку, - затараторил Миша. – Можно?
- Да, - рассеянно отозвался друг, впуская парня. – Что случилось?
- Мама поранила ногу, ничего страшного, но рана глубокая.
- Давай я пойду с тобой, - тут же предложил Паша. Миша резко остановился.
- Нет, тебе нельзя. Никому.
- Но я мог бы... – но Миша уже выбегал со двора. Когда он вернулся домой, мама сидела на кровати во второй, нежилой комнате, все в той же позе, в которой Миша ее и оставил. Она даже не обернулась к сыну, когда тот зашел, не посмотрела на него, пока он обрабатывал и перебинтовывал ногу, не обернулась вслед, когда тот тихо притворил за собой дверь. Все это время она лишь со слезами на глазах смотрела в окно.
Вернувшись в комнату, Миша рассеянно посмотрел на перепачканную в крови новую рубашку, поджал губы, чтобы сдержать внутри себя эмоции. Потом бросил ее на пол у двери и устало опустился на кровать. Сава зашевелился и с интересом уставился на брата, Миша вздохнул и погладил того по голове.
- Все хорошо, с мамой все хорошо, - впрочем, значение слова «мама» ни Сава, ни Оля не понимали.
По понедельникам, когда у Миши было всего пять уроков, он раньше возвращался домой и купал детей. Нагревал огромную кастрюлю воды, выносил на майское солнце большой таз, позаимствованный для таких целей у бабы Шуры и принимался купать малышей. Сначала Олечку, ее он купал чаще одного раза в неделю, но этого все равно было недостаточно. Потом Саву. Мальчик иногда начинал мотать головой, когда мыло попадало в глаз, но не произносил ни звука. Когда дети были вымыты и вновь лежали в уже чистых постельках, Миша и сам снимал свою рубашку и мыл голову. Уже по окончанию водных процедур парень заметил у порога Елену, которая в нерешительности за ним наблюдала.
- Хочешь помыться?
- Да, я бы не отказалась, - женщина была трезва, но голос ей не подчинялся, и она поспешно прокашлялась.
- Я нагрею еще воды, - Миша поднялся с низенькой табуретки, на которой сидел.
- Не стоит, я и так могу.
Женщина присела на табуретку и неловко склонилась над тазом, руки ее подрагивали. Миша присел с другой стороны, откинув мокрые волосы назад.
- Я помогу.
- Спасибо...
Кожа Елены была в шрамах и ссадинах, где-то открывались нарывы, ниже макушки и вовсе не хватало прядей волос. Миша осторожно намылил голову, стараясь не травмировать ее еще больше.
- А где этот...? – парень посмотрел в сторону летней кухни, которая опустела.
- Он ушел, - прошептала Елена.
- Надолго?
- Сказал, что насовсем.
- Это потому что у нас в доме больше не осталось что пропивать?
- Я больше не буду пить! – воскликнула женщина. Руки Миши замерли, на мгновение он даже задержал дыхание.
- Надолго?
Ответа не последовало.
Парень осторожно смыл мыло с волос теплой водой и они вновь приобрели свой светло-каштановый оттенок. Когда-то Миша любил эти волосы, эту женщину, и все казалось в ней красивым, теперь же он даже не помнил ее той, другой, еще молодой. Трезвой. Парень поднялся с корточек и размял ноги, что затекли.
- Все, можешь сушить голову, я наберу тебе свежей воды и занесу в дом, чтоб ты могла помыться.
Женщина посмотрела на сына и попробовала улыбнуться.
- Спасибо.
Миша не улыбнулся, все с тем же непроницаемым выражением лица унес таз с грязной водой. После он сходил к бабе Шуре с просьбой о чистой одежде для матери.
- Вот же чертенок, - под нос себе ругалась женщина. – Для себя и пуговицы не попросит, а для других – и новые туфли выпрашивать не постесняется.
- Я верну потом деньги, баба Шура, я обязательно, или отработаю, - уверял Миша, уже стоя в дверях.
- Насчет работы, - спохватилась женщина. – Не хочешь помочь Валере на пастбище? Его напарник женился и переезжает, так что он как раз ищет помощника.
Миша остановился и в удивлении обернулся.
- Правда?
- Ну конечно, глупый! Разве баба Шура когда-то тебе врала? Сможешь заработать себе на техникум.
- Спасибо вам, баба Шура! – на радостях Миша даже обнял женщину и тут же выбежал со двора.
Когда на следующий день Паша по привычке подсел к Мише за последнюю парту, тот серьезно посмотрел на него, и серо-зеленые глаза сошлись с карими. Из одноклассников никто с Мишей сидеть не хотел. Поначалу учитель подсаживал к нему каждую неделю разных учеников, в надежде что хоть один из них не будет отсаживаться от парня. Но потом, разочаровавшись в своем стремлении, позволил Мише сидеть, где тот захочет. Так Миша занял свою последнюю парту, и часто к нему присоединялся Паша, сбегая от симпатичной Кати на третьей парте. В итоге, Паша тоже стал почти, что изгоем в классе, его спасал только открытый характер и неиссякаемое добродушие.
- Нужно поговорить, - заявил Миша, и Паша нервно сглотнул, даже обычная беззаботная улыбка сползла с губ.
- О чем?
- Я должен тебе сказать... – прозвенел звонок, и учитель вошел в класс. Миша перешел на шепот. – Что тебе следует меньше со мной общаться. И сейчас у меня не будет времени, потому что я буду помогать дяде Валере на пастбище.
- Это хорошо, - рассеянно заметил Паша, делая вид, что смотрит на доску.
- Поэтому теперь будем ходить со школы и в школу отдельно.
- Вот как, - задумчиво пробормотал Паша.
- Пойми, что мне так удобнее, мне проще одному.
Светловолосый парень обиженно посмотрел на друга и вздохнул.
- Божинов! – произнес учитель, и Миша неохотно поднялся.
- Да?
- К доске! Надеюсь, ты сможешь решить это квадратное уравнение.
После школы Паша не стал дожидаться как обычно Мишу, а присоединился к двум своим друзьям, Саше и Вите, которые играли в баскетбол на школьном дворе. Старшеклассники додумались прикрепить кольцо к ветке на дереве. Ну и что, что мяч был только футбольный.
Миша вышел через несколько минут, и, завидев его, Паша низко опустил голову и кинул мяч не глядя. Не попал. Миша улыбнулся краешком губ и побрел домой.
- Эй, Паша, - сказал Витя, провожая глазами Мишу, - правда те слухи о тебе и Божинове?
Паша поднял голову и тоже взглянул вслед Мише.
- В смысле?
- То, что вы с ним эти...? – Паша непонятливо посмотрел на Витю, так, что тот замялся. – То, что у вас особые отношения?
Казалось, все вокруг замерло за пару секунд. Паша громко втянул воздух, словно собирался закричать, но, так ничего и не сказав, с силой швырнул мяч в асфальт, так что тот отскочил в школьный сад. Развернувшись, он поднял свой портфель с земли и побрел в сторону дома.
- Стой! – схватил его за локоть Саша. – Мы просто волнуемся за тебя. Нам ты можешь сказать правду!
- Правда в том, что мы просто друзья, - прошипел Паша и выдернул свой локоть.
Злость совсем утихла, когда парень пнул все мелкие камешки по дороге домой. Паше хотелось поговорить с Мишей, несмотря на утренний уговор, предупредить, просто увидеть друга. Он остановился у повалившегося забора Мишиного дома. Даже для мая день выдался слишком жаркий, и парень стянул с себя свитер, оставшись в рубашке. Потом он походил туда и обратно вдоль забора. Наконец, собравшись с мыслями, Паша негромко крикнул:
- Миша!
Устало прислонился к калитке. Отросшие волосы лезли в глаза. Минута, вторая... Паша подумывал крикнуть еще раз, но развернулся и направился домой.
- Что ты хотел?
Паша обернулся и невольно улыбнулся при виде друга, но тут же вспомнил, что пришел серьезно поговорить. Миша облокотился на поваленный забор и скрестил руки на груди.
- Я... – Паша запнулся, не зная как лучше начать. – Я знаю, ты говорил не приходить, но...
- Что-то случилось?
- Ты знал, какие о нас ходят слухи? – спросил быстро и тут же отвел глаза. Миша тоже отвел глаза, посмотрел себе под ноги.
- Знал. Они давно ходят, месяца два.
- Почему ты мне ничего не сказал? – Паша сделал шаг вперед.
- Это что-то изменило бы?
- Нет, - парень сцепил руки «в замок» и стал их разглядывать. – Но почему?
- Ты можешь в любой момент прекратить со мной общаться.
Паша резко поднял голову и встретился взглядом с Мишей. Зеленые глаза были непроницаемы и холодны.
- А ты знал, что у Добреева есть фото, где мы лежим на кровати у меня дома? Тогда, когда я перевязывал тебе раны, - Паша сощурился. – И завтра утром он пообещал повесить ее у входа в школу.
- Что?!
Паша рассмеялся, правда с надрывом.
- Шутка, - улыбнулся он, но в последний момент его голос дрогнул.
- У тебя глупые шутки, - раздраженно пробормотал Миша и скрылся во дворе.
- Я знаю...
Пока друзья старательно избегали друг друга, все чаще на переменах Миша уходил к заброшенному дому, где неизменно на ветвях груши сидела Таня. Они почти всегда молчали, и просто наблюдали, этого было достаточно, а после по отдельности возвращались в класс. Но в четверг Таня в школе не появилась. Миша обеспокоенно вглядывался в ветви груши еще издалека, но нашел девушку на ступенях, где та сидела, спрятав в коленях лицо. Парень подошел и осторожно коснулся ее плеча. Таня вздрогнула и отшатнулась. Миша тоже вздрогнул, когда увидел запекшуюся кровь у левого уголка губ девушки.
- Миша...! – Таня бросилась парню на шею, и он лишь шокировано прижал девушку к себе. Ее спина, такая узкая и хрупкая.
- Кто сделал это? – Миша осторожно перехватил одну руку и убедился в наличии синяков на запястьях, которые увидел мельком. Но девушка лишь стиснула крепче зубы и отрицательно покачала головой. Открыв пальцы девушки по одному, Миша провел по уже затянувшейся царапине на ладони. – Кто, Таня?
Девушка лишь замотала головой и спрятала лицо у парня на плече.
- Ты можешь мне рассказать.
- Нет, - всхлипнула Таня.
- Если ты не скажешь, я не смогу помочь тебе, - мягко пытался уговорить ее Миша.
- Ты и так не сможешь.
Таня резко отстранилась и выскользнула из рук Миши куда-то в сторону, и вот она уже за развалинами дома, через чей-то огород – и на нижнюю улицу.
- Таня...!
Но девушка даже не обернулась, оставив Мишу в растерянности стоять под цветущей грушей.
А когда парень вернулся домой, то нашел Елену на летней кухне, где в окружении нескольких пустых бутылок закончилось ее «навсегда».
- Мама! – Миша скривился, словно его сильно ударили. – Опять? Ты ведь обещала! Ради Савы и Оли. Им нужна мама.
Елена ничего не выражающим, да и мало что уже понимающим взглядом посмотрела на сына и, подхватив одну из бутылок, ушла в дальний темный угол кухни, где уже расположился вернувшийся отчим. Миша прикрыл глаза, в надежде успокоить рвущееся негодование, после вздохнул и закрыл дверь на кухню.
Когда Таня не появилась в школе и на следующий день, Миша отважился пойти к ней домой. Почти особняк на окраине, двухэтажный, окруженный садом, с двумя плетеными креслами на открытой веранде. Миша бывал здесь впервые, дальше – поле, в котором ярко-красными фонариками горели маки. Парень неловко пригладил свою лучшую рубашку, нервно сглотнул и быстрым шагом направился прямо на веранду. Там все еще молодая женщина спешно убирала с плетенного столика, что расположился возле внушительных кресел, маленькие чашечки из-под кофе. Миша смутился, ему показалось, что он попал, по меньшей мере, в дворянский дом из прошлого.
- Извините, - женщина тут же резко обернулась на звук голоса, - я пришел к Тане. Простите, что без предупреждения. Я – Миша, ее одноклассник.
Женщина, словно более взрослая версия Тани, рассеянно улыбнулась.
- Здравствуй, проходи, - открывая дверь к дом, прошла вперед и крикнула: - Сергей, тут к Тане одноклассник пришел.
Миша прошел по просторному коридору, где на стенах висели натюрморты, и замер на пороге просторной и светлой залы. Мужчина, грузный, в волнистые волосы закралась предательская седина, но массивные руки были полны сил, а взгляд голубых глаз поражал силой и строгостью.
- Молодой человек, - хозяин дома указал взглядом на диван напротив. Миша сел и тут же опустил глаза. Ковры отсутствовали, у левой стены – декоративный камин, парень невольно задумался о бессмысленности такой расточительности.
- Добрый день, - тише, чем хотелось, поздоровался Миша. – Тани не было несколько дней в школе, я беспокоился и принес ей конспекты.
В подтверждение своих слов парень достал из портфеля несколько своих тетрадей и протянул их мужчине. Тот кивнул, поставил конспекты на стол между ними.
- У Тани простуда, но в понедельник она уже пойдет в школу, не беспокойся.
- Тогда я могу ее увидеть? Мне нужно рассказать про индивидуальное задание, без него мало смысла в конспектах, - мужчина молчал. – Это очень важное задание...
- К сожалению, сейчас Тане нужен отдых, - Сергей встал, показывая этим, что разговор окончен. Миша тоже поднялся.
- Мне не нужно много времени.
Сергей мрачно оглядел гостя с головы до ног. Миша подумал было, что с таким взглядом на затравленного оленя пускают свору собак. Резким движением Сергей пихнул конспекты Мише.
- Моя дочь справится и без посторонней помощи.
Быстрым шагом мужчина пересек залу и поднялся на второй этаж. Миша разочарованно вздохнул и повернулся к двери. Там в тени, незаметная, стояла мама Тани и обеспокоенно смотрела на парня.
-Я пойду, наверное, - пробормотал Миша, женщина не возражала, лишь провела до двери и молча смотрела ему вслед, пока парень спешно покидал территорию особняка.
В мыслях о странной семье Тани Миша прошел мимо своего дома и опомнился лишь у ворот Паши. Друг как раз поливал виноградник и окликнул Мишу. Парень замялся, но зашел и остановился у столба, по которому вился виноградник.
- Что задумчивый такой? – поинтересовался Паша, отложив ведро.
- Что ты знаешь о Тане?
- Тане? Которая в особняке на окраине живет?
- Да.
-Да ничего не знаю, - Паша задумался. – Она и не общается ни с кем из класса. А почему тебя заинтересовало?
- Да так... Я пойду.
- Миша! – парень обернулся у калитки. – Ты когда на пастбище выходишь?
- Во вторник первый день.
Дома Мишу ждала очередная ссора между матерью и отчимом. Стараясь шуметь как можно меньше, парень скользнул в дом и крепко подпер дверь столом. Шум, возня и звон битых бутылок, крики и ругательства. Миша поспешил в комнату – успокоить детей. Эти маленькие создания, больные рахитом, не знали другой жизни. И каждый раз переодевая Олю или Саву, Миша осознавал насколько счастливым было его детство. Детство, в котором звон бутылок казался лишь минутным эхом, а не навязчивым фоном.
Понедельник с самого утра начался не так как следовало бы. Было 20 мая, и Мише исполнялось 16 лет. Его разбудил легкий стук в окно. Высвобождаясь из последнего теплого одеяла, так, чтобы не разбудить детей, Миша потер глаза и дошел по холодному полу до окна. Одно из окон в комнате выходило в Пашин двор, другое – в сад. Именно за стеклом первого из них Миша с минуту недовольно наблюдал, как Паша кривил ему рожицы, видимо, с просьбой зайти внутрь. Парень вздохнул и открыл окно. Довольный друг тут же вручил Мише какой-то сверток, а сам подтянулся на руках и влез в комнату. Без лишних слов, все с той же ни на миг не угасающей улыбкой, он обнял друга.
- С Днем Рождения, - негромко сказал Паша Мише на ухо и отстранился. Взглядом указал на сверток, который именинник покорно держал в руках. – Вот, открой, это тебе.
В свертке оказался портфель. Самый настоящий, новенький, на ремешке через плечо. Миша потупился.
- Я не могу, - покачал головой именинник.
- Просто скажи «Спасибо, мой лучший друг Паша», - парень засмеялся и тряхнул светлыми волосами. – Я сам выбирал.
Миша пробормотал слова благодарности, не решаясь ни принять достойно подарок, ни отложить свою драгоценную ношу. Паша хмыкнул и, забрав подарок из Мишиных рук, положил его на кровать.
- До первого урока еще 2 часа, поэтому мы сейчас идем гулять! – с энтузиазмом продолжал Паша.
- Нет, я не могу, мне нужно покормить Саву с Олей.
- Поэтому я договорился с бабой Шурой. Она покормит Саву с Олей. Не каждый день тебе исполняется 16!
- Паша, я... – начал было Миша, но друг его перебил:
- Давай, одевайся, я подожду тебя во дворе.
Он уже почти вышел из комнаты, когда в нерешительности замер.
- Твоя мама дома?
Атмосфера в комнате провисла из-за напряжения, казалось, даже стало темнее.
- Нет, - Миша в сторону друга не смотрел. – Ни ее, ни отчима нет, не беспокойся.
Паша рассеянно кивнул и вышел.
С тоской он оглядывал двор Миши: облупившаяся краска на дверях и окнах, поваленный в нескольких местах забор, сад зарастал сорняками. Он пнул небольшой камешек, и тот, укатившись в кусты, ударился обо что-то с резким звоном. Заинтересованный парень заглянул меж веток и тут же отпрянул. Там, у забора, были скинуты пустые бутылки, около десятка. Противно скрипнула калитка, и во двор зашла баба Шура. Взглянув на Пашу, а после на то, чего он стал невольным свидетелем, женщина послала парню презрительный взгляд, словно вслух выразила все, что думала. «Если взялся смотреть, так не отворачивайся до конца, не оскорбляй своим малодушием»
С другой стороны подошел Миша, тоже взглянув сначала на находку у забора, после на бабу Шуру и наконец, на смущенного и пристыженного друга. Он хотел было что-то сказать, но лишь громко вздохнул, Паша обернулся и тут же отвел взгляд.
- Пойдем, - пробормотал он. – У нас не так много времени. Баба Шура, спасибо, что согласились помочь.
- С 16-летием, Миша, - улыбнулась и легонько потрепала именинника за плечо женщина, совершенно не обратив внимания на слова Паши.
- Спасибо, - Миша тоже улыбнулся. – Пойдем, Паша.
Идти далеко не пришлось, дома их были на окраине, а дальше лишь поля и дорога, разрезающая их напополам. Захватив подстилку и еду, заботливо приготовленную Пашиной мамой, друзья расположились недалеко от села на той части поля, что не была засеяна пшеницей. Миша хоть и чувствовал голод, ел мало. Ему просто не позволяло осознание того, что еда эта – не его и никаких усилий им приложено не было для того, чтобы ее получить.
Паша лег на спину, положив руки под голову, и мечтательно вгляделся в пасмурное небо, словно старался прочесть какую-то книгу. Миша задумался, посмотрев на друга. Немного нелепый, веснушчатый и светловолосый. Единственный, кто никогда не забывал про его День Рождения. Заметив взгляд друга, Паша вопросительно приподнял брови и похлопал рукой по подстилке рядом с собой, предлагая присоединиться. Миша лег рядом и тоже уставился на небо.
- Ну и как оно, когда тебе исполняется 16? – спросил Паша.
- Никакой разницы, - Миша прикрыл глаза, бесконечная высота неба пугала его. – Небо, село, люди вокруг – все осталось таким же, как и вчера. Моя жизнь тоже осталась прежней.
- Миша! – Паша подскочил. – У тебя ведь есть отец! Он ведь может забрать тебя к себе. Почему ты не напишешь ему о том как живешь?
- Он вновь женился, у него дети, - именинник повернулся на бок, подальше от Паши с его неуместными разговорами.
- Ну и что? Ты тоже его сын.
- У меня есть мать и младшие брат с сестрой. Кто за ними будет присматривать?
Паша поднялся и обошел друга. Этот разговор он решил довести до конца. Сев прямо на холодную землю по-турецки, парень нахмурился.
- Неужели он никогда не звал тебя к себе?
- Звал, - Миша вновь перевернулся, уже на другой бок, чтоб не видеть настойчивого парня. – Но я отказался.
- Почему?
- Я не нужен собственной матери. Ты думаешь, я буду нужен чужой женщине? У нее свои дети, своя семья. Я – лишний там.
- Но Миша...!
- Закроем эту тему.
Паша разочарованно вздохнул. Она посидели так еще немного, но их окликнула мама Паши, сказав, что они опоздают в школу, если не поторопятся.
Еще когда они заходили в класс, парни странно переглядывались, и Миша обеспокоенно сел на свое место, сказав Паше, чтоб тот садился к Кате. Но тот не успел – их уже окружили одноклассники и принялись противно ухмыляться. Витя, который все еще считал Пашу своим другом, обратился сначала к нему:
- Друг, ты дорог мне, и я не могу смотреть, как ты таскаешься с этим, - тут он бросил презрительный взгляд на Мишу. – Он же найденыш, чужак, сын алкоголички.
- Замолчи, - прошипел Паша, но Витя не обратил на него внимание, а обратился напрямую к Мише, который смотрел перед собой и словно не замечал всего, что творилось вокруг:
- У тебя ведь День Рождения сегодня, да? Не расскажешь нам, как праздновал? Получил от мамы в подарок парочку пустых бутылок? Или выносил горшки за своими дефектными младшенькими?
- Витя, заткнись, пока я не заткнул тебя! – угрожающе сжал кулаки Паша, но Миша одними лишь глазами призвал его к спокойствию.
Витя сощурился с презрением, глядя на Пашу.
- Голубки, - пробормотал себе под нос, а после вновь обратился к Мише: - Ну ты не беспокойся, тебе мы тоже принесли подарочек... Парни!
И тут многие из одноклассников принялись кидать в Мишу комья размокшей земли, из-за чего его рубашка тут же покрылась пятнами грязи. В ярости Паша кинулся на Витю, их принялись разнимать, в грязи оказывались уже и зачинщики представления, и класс. Миша поднялся со своего места и направился к выходу из кабинета. В суматохе никто не стал его останавливать. У двери он столкнулся с Таней, которая наблюдала за всем оттуда, скрестив руки на груди. Миша прошел мимо, словно ее там и не было. Девушка нагнала его уже на ступенях школы, ухватила за руку, заставляя остановиться и обернуться.
- Запачкаешься ведь, - равнодушно предупредил парень.
- Зачем? – Миша непонимающе нахмурился. – Зачем ты ходил ко мне домой? Кто тебя просил? Ты что, не знаешь кто мой отец?
- И что с того?
- Да он при желании все у тебя заберет!
Миша усмехнулся.
- Да что он у меня заберет, если у меня помимо моей жизни и нет ничего? Не твои ли это слова?
Таня все не отпускала Мишину руку, когда к ним выбежал всколоченный и потрепанный Паша, с фингалом под левым глазом. Он выбежал и замер возле них с недоумением.
- Ты? – обратился он к Тане. – Что ты делаешь?
- А, Простофиля... – девушка вновь обернулась к Мише, словно показывая, что Паша не достоин того, чтоб на него даже смотрели. – Не видишь, у нас разговор? Почему бы тебе не пойти и не помахать еще кулаками с друзьями своими?
- Ты... Ты... – Миша все не мог найти подходящего слова. – Ведьма! Почему бы тебе не пройти мимо всех наших бед, как ты успешно делала это раньше?
- Хватит вам, - устало осадил обоих Миша и двинулся по дороге направо, подальше от школы. Некоторое время Таня с Пашей молча перебрасывались гневными взглядами, а после – двинулись следом.
Грузные тучи все-таки вылились дождем, когда одноклассники были на нижней улице. Сначала прозрачный и легкий, дождь становился все сильнее.
- Надо где-то укрыться, - почти прокричал Паша, стараясь, чтоб его услышали за шумом дождя.
- Сюда, тут дом пустой, - Таня свернула к слегка просевшему дому, однако крыша была все еще цела, а значит, внутри сухо. Темные комнаты, в пыли и паутине, отсутствие мебели, кое-где выбиты окна. Такие дома не редкость в селах теперь - те, кто помоложе, все больше перебирались в город, а старики оставляли после себя лишь пустые дома да небольшие участки земли, что не стоили практически ничего для городского жителя.
Друзья отряхнулись и перешли в середину дома. На полу в некоторых местах все еще сохранились ковры, связанные крючком, пыльные и грязные, но цельные и не утратившие своего первоначального вида. На одном из таких ковров разместились одноклассники. Они долго молчали, каждый думая о своем. Таня вдруг поднялась и стянула с себя платье через голову, оставшись в коротких шортах и майке. Паша подскочил.
- Ты что делаешь? Оденься!
- Я замерзну так еще сильнее и заболею. Предлагаю поискать тут сухую одежду. Дождь похоже надолго.
- Но... Оденься! Миша?
Миша с минуту подумал и стал стягивать мокрую и грязную рубашку. В одежде не было заметно насколько он худой. Казалось, его ребра торчали из-под кожи. Синяки – и желтые, и свеже-синие – представляли собой странную мозаику. Паша невольно содрогнулся и отвел взгляд, Таня же наоборот – только пристальнее всмотрелась и даже хотела коснуться ребер, но Миша отступил в темноту.
- Давайте поищем что-нибудь, - предложил Паша, чувствуя, что неловкая пауза затянулась. Он тоже стянул мокрую рубашку, которая была к тому же в пятнах крови – парень счесал костяшки и разбил губу так, что та вспухла.
- Миша, насчет Вити и остальных... – начал Паша, пока они ходили по комнатам. То тут, то там лежали какие-то старые безделушки, но ничего путного не находилось. – Ты ведь понимаешь, что не стоит воспринимать их всерьез? Они просто глупцы, и...
- Зачем ты полез в драку?
Миша обернулся к другу, и тот увидел в его серо-зеленых глазах усталость. Невероятную усталость, которая просто рвалась наружу. Казалось, Миша повзрослел на пару лет, а может и на пару десятков лет. Может он и вовсе успел состариться там, в том классе, когда безучастно смотрел на комья грязи. Паша ужаснулся.
- Они всегда издевались над тобой, но мы никогда не давали отпор. Так нельзя!
- Вот именно, так было всегда, так что нет никакого смысла что-либо менять. Они всегда издевались, а меня никогда не интересовало что они делают, - тут Миша внимательно посмотрел на Пашу и потом отвернулся. – И что за «мы»? Нет никакого «мы».
- Но... Я ведь твой друг.
- У меня нет друзей, Паша, у таких, как я, их не бывает. А ты жалеешь меня. Жалость не уместна в дружбе. Поэтому ты не можешь называть меня своим другом.
Ошеломленный Паша прислонился к грязной стене и сполз по ней.
- А ты, Ведьма? – обратился он к Тане, словно отчаянно стараясь схватиться за последнюю соломинку. – Разве ты не друг Мише?
- Нет, мы с ним скорее единомышленники, этого мало для дружбы, - Таня скрылась в следующей комнате, Миша отправился следом, и Паша так и остался сидеть у холодной стены.
- Ты не прав, - прошептал он наконец одними губами и прикрыл глаза, сдерживая слезы. Он вспоминал. Перед его глазами проносились картинки из детства. Вот они ловят лягушек на шлюзах, и дядя Ваня за шкирку уносит их подальше – шлюзы уже давно не работали, полуразрушенные и заброшенные, они были просто частью реки Киргиж-Китай. Несколько плит у берега, что обросли мхом, а дальше не такая уж и глубокая река, но для мальчишек она могла оказаться губительной. Паша вспомнил, как дядя Ваня часто повторял: «Хоть ты и умеешь плавать, Миша – не умеет, поэтому всякий раз ты в ответе за него, когда вы близко к шлюзам». А вот они ловят бабочек, но у тех тут же рушатся крылья, стоит их коснуться. И после первой бабочки Мише становиться скучно. А вот Паша в оцепенении наблюдает, как его 12-летнего друга избивает женщина, которую тот зовет мамой, когда тот отказался купить ей водки. И когда Миша замечает его, застывшего за забором, долго смотрит, пока друг, понурив голову, не уходит.
Паша вздрогнул от прикосновения тонких пальцев к руке. Таня – прозрачные волосы сливаются с темнотой комнаты, а черные глаза отчего-то наоборот блестят – слегка улыбается.
- Пойдем, сядем вместе, так будет намного теплее.
Паша вздохнул, нехотя оторвался от холодной стены и направился за девушкой. Таня пристроилась рядом с Мишей, который уже сидел на ковре, да так близко, что Паша заметил, как друг поморщился и слегка отодвинулся. Паша сел рядом с Таней. Девушка, ухватив обоих парней под руки, заставила сесть еще ближе, так что казалось, будто сама она сидит меж ними как в кресле. Паше стало неловко, поэтому он отвернулся и стал разглядывать облупившуюся штукатурку на стенах.
- Знаете, что я думаю? – тихо, но внятно начала Таня, таким голосом часто говорят те, кто уверен в своих знаниях. – Бога нет. Наши бабушки, наши мамы, они зачем-то тайно крестили нас, кто-то даже ходит в церковь, но я не верю, что он существует.
- Но мама говорит, что он есть! – воспротивился Паша. – Он помогает нам, защищает нас.
- Тогда почему он не защитил твоего отца? Почему он позволил тебе остаться без отца и забрал мужа у твоей матери? – Таня усмехнулась, видя, как парень стушевался. – Почему он не защищает Мишу? Если бы Бог действительно существовал, у тебя была бы полная семья, а у Миши – хоть какая-то. Если бы Бог существовал, он бы не позволил такому человеку, как мой отец, иметь детей.
Паша не решился задать ни единого вопроса относительно Таниной семьи, поэтому во избежание тягостного молчания обратился к другу:
- А что думаешь ты, Миша?
- Мне нет дела до религии, когда я не знаю чем кормить завтра детей, - Миша смотрел, как капли дождя стекают по стеклу. – Молитвы не помогают избавить мою мать от алкоголизма. Если Бог есть, то ему не до меня, а значит и я думать о нем не буду. Все эти разговоры и мысли о религии – это занятие для богачей, которым не нужно искать крошки, чтобы выжить.
Все замолчали. В пыльном доме у всех троих рождались новые мысли. Паша первый наклонился и заглянул в лицо Тане.
- Она уснула? – спросил он у Миши и тот слегка двинул затекшим плечом, на которое девушка положила голову.
- Похоже на то.
- Кто ее так? – Миша провел пальцем по своему уголку рта который тоже был опухшим.
- Отец.
- Богатенькие девочки тоже несладко живут? – съязвил Паша, и Миша раздраженно на него посмотрел.
- Ни ты, ни я ничего не знаем о ее жизни, чтобы судить.
- А эта ее жизнь оправдывает надменность по отношению к другим?
Миша не ответил, парни молчали до тех пор, пока дождь не перестал стучаться к окна. Таня, словно почувствовав это, проснулась, потянулась и подскочила со своего места.
- Ну что, мальчики? – на лице ее обычная полуулыбка-полуусмешка. – Засиделись мы тут.
Сначала было решено провести Таню, ведь она жила ближе всех. Ноги увязали в размокшей земле, местами попадались небольшие лягушки. Девушка была чему-то очень рада и заглядывала в каждую встречную лужу. Белые кучевые облака проплывали в них, и тогда Таня брала мелкий камешек и кидала прямо в середину лужи. Круги расходились по воде, и девушка тихо смеялась. И Миша, и Паша впервые слышали ее смех, ее искренний смех. В такие моменты она вновь была лишь 15-летним ребенком.
На окраине они остановились. Стоило повернуть за угол последнего дома, как уже были видны стены из красного кирпича и темно-серую черепицу. Таня обернулась к парням.
- Провожать дальше не стоит.
- Хорошо, тогда до встречи, - Миша кивнул. Таня сделала шаг к нему и спрятала руки за спиной.
- Миша, - легонько поднялась на носочки и коснулась губами щеки. На мгновение Мише показалось, что это та бабочка, которую он поймал в детстве, и вот скованная его пальцами, она умирает, едва касаясь его кожи, и крылья ее рассыпаются в пыль. – С Днем Рождения.
- Спасибо, - прошептал он лишь губами, но Таня не смогла бы увидеть – она уже свернула за угол и оказалась под властью дома из красного кирпича.