Не бойся! Я хороший.
Практически до самого утра Чонгук просидел возле двери подвала, вглядываясь в трещины на деревянному полу. Подперев руками подбородок, он в голове прокручивал всё, что произошло этой ночью.
Спать парень так и не ложился. Сон пропал мгновенно, как только он обнаружил в подвале своего только что купленного дома какое-то существо, напоминающее человека. Вроде бы бояться должен, но страшно было только до того момента, пока он не заглянул в глаза этому парнишке. Напуган и потерян, абсолютно беззащитен и такой подавленный, что страх перешёл в сочувствие, и незнакомца хотелось, скорее, пожалеть, нежели сдать в полицию.
После того, как он сделал очередную попытку прикоснуться к парню, тот опять начал стонать, ногами отталкиваясь от пола, всё сильнее прижимаясь спиной к холодной, заплесневелой стене. Чонгук решил пока не трогать его и дать время успокоиться. И вот, он уже достаточно долго сидит на стуле, прислушиваясь к посторонним звукам.
В подвале абсолютная тишина: ни шороха, ни движения, ни всхлипов или стонов. Либо тот уснул, либо просто тихо сидит, надеясь, что Чонгук никого с собой не приведёт. Но подобного у него даже в мыслях не было. Хотя, позвонить Джину было бы кстати. Но сначала надо решить, что делать с новым жильцом дома.
Гук достал из холодильника запакованный обед, который купил в супермаркете по выгодной цене, разогрел его и поставил на поднос. Потом сварил чай и тоже поставил вместе со столовыми приборами на поднос. Самому кусок в горло не лез, но парня того накормить надо. Может быть так он поймёт, что Чонгук не несет для него угрозу и скажет хоть слово, или объяснит, что тут делает.
Спустившись вниз подвала, он медленно, не спеша подходит к тому месту, где раньше сидел незнакомец, заглядывая за гору старых картонных коробок. Тот, как только увидел Чона, быстро подбирает ноги и поправляет одеяло, подтягивая его по самую шею. Гук ставит поднос на тумбочку, что стояла рядом, и приседает около парнишки.
— Я принёс тебе поесть. Не знаю, вкусно ли, но ничего другого у меня нет.
Неизвестный сразу же прячет голову, как только слышит голос Чонгука. Он уже не дрожал от страха, хотя скорее, ему было просто холодно, но всё также избегал прямого взгляда. От каждого слова по телу бедолаги пробегали сотни мурашек, и кожа покрывалась маленькими пупырышками. Руки всё выше подтягивали вонючее одеяло, пытаясь спрятать лицо. Пальцы занемели от холода, но смотреть на этого человека, который нашёл его, он не мог. В горле пересохло, даже слышался тихий хрип, когда он дышал. Да и каждый его вздох напоминал состояние, когда не хватает воздуха, и задыхаешься. Того незнакомец и не переставал так громко стонать, потому что иначе вдыхать пропитанный мочой и пылью воздух не получалось. Чонгуку и самому запах сильно мешал, но он подавлял в себе тошноту, надеясь, что рано или поздно разговор у них наладится, и они оба отсюда выберутся наверх.
— Я пока пойду, а ты поешь. Если передумаешь, можешь подняться. Я оставлю дверь открытой.
Опять никакого ответа. Глаза неизвестного бегали по старым вещам, а пальцы и дальше сжимали одеяло. Как только он краем глаза замечает, что Чонгук отдаляется от него, немного расслабляется и протягивает ноги, которые немного затекли, потому что он слишком сильно прижимал их к груди.
Послышался негромкий щелчок, и парень с облегчением выдыхает, покосившись на поднос с едой. В животе урчало, кожа плотно обтягивала мышцы и кости, потому что он уже несколько дней даже куска хлеба во рту не держал. Вот только нет, этому человеку незачем ему помогать. У него могут быть свои мотивы, так что лучше и дальше тихо сидеть, и создавать вид больного. А когда тот уснёт, наверное, стоит уйти отсюда, пока тот не позвонил в полицию или ещё кому-нибудь.
Чонгук садится на диван, хватает со стола свой телефон и ищет в телефонной книге номер брата. Джин мог бы посоветовать, что ему делать с тем парнем, ведь сам он понятия не имел. Палец завис над номером, но он медлит, потому что сомневается. И нет, сам как-нибудь разберётся. Поставив телефон обратно на стол, Гук поднимается и выходит во двор.
Прохладно. Ветер притих, но всё равно тело окутывает прохлада. Чон обнимает себя за плечи и осматривается. Тихо. Вчера тихо, сегодня — тихо. Он третий день тут и до сих пор не видел ни одного живого человека поблизости. Если даже это так, тогда как этот бедный парень добрался из города сюда в таком состоянии? А одежда? Ну не голышом же он сюда шёл. Про обувь так вообще не стоит даже заикаться. И вправду странно.
Чонгук решил всё же любым способом разговорить незнакомца, так что идёт в кладовку и находит там старую, алюминиевую большую миску. Хорошенько вымыв её, он достаёт из сумки, которую ещё не разобрал, запасное банное полотенце и мыло, снимает с крючка в коридоре старый халат, и ставит на плиту большую кастрюлю с водой. Как только вода закипела, он разбавляет её в небольшом ведре, берёт миску с теми вещами, что приготовил, и опять спускается в подвал.
Как он и предполагал, тот парень даже не прикоснулся к еде, которую оставил ему. Может вонь аппетит перебила? А то Гук и сам бы не рискнул есть в таком жутком и грязном месте. Поставив рядом со столом ведро и миску, он подтягивает старый табурет к незнакомцу и садится возле него.
Тот сидел тихо, даже не шевелился. Свет от лампочки тусклый и комната окрашивалась в мрачно оранжевый цвет, от чего щёки неизвестного казались слишком красными, а глаза издавали нездоровый оттенок, смешанный со странным блеском. На волосах и дальше виднелась засохшая кровь и грязь, которая слепила несколько отдельных прядей, запутавшихся между собой. Кисть руки, которая показалась из-под одеяла, казалась слишком худой, а цвет кожи немного пугал, потому что тёмные пигменты на ней могли означать только то, что у него проблемы со здоровьем, что и не удивительно. На одном пальце показался достаточно глубокий порез, и он довольно свежий. Глаза скользнули чуть-чуть выше, и Гук замечает посиневшую полоску на запястье, будто его руки были крепко связаны. Чон напрягся, потому что это уже смахивало на насилие или похищение, хотя пока он ни в чём не уверен. Подвал не напоминал место преступления, так что, скорее, парень каким-то образом сюда забрался до его приезда. Но это всё равно не объясняет того, почему он голый и босой. Разве что ограбили, что маловероятно.
Гук пытался поговорить с ним, но тот только шарахался, а на все вопросы молчал, пугливо пряча голову под одеяло. Гуку надоела эта игра в молчанку, и он снова уходит.
Чон метался по дому как прокажённый, не зная, к чему прицепиться. Работы куча, но за что не возьмётся — всё валится из рук. В конце концов парень садится на ступеньки у входа в дом и смотрит высоко в небо, наблюдая, как оно постепенно обретало тёмный оттенок. Чон не прекращал крутить в руках телефон, время от времени проверяя, сколько он тут сидит. Иногда он прислушивался к тишине, надеясь, что тот незнакомец таки смоет с себя всю грязь, или же решится выбраться из тёмного и холодного подвала. Вот только, кроме шуршания листьев во дворе больше ничего не слышалось.
Чонгук задумался над тем, почему до сих пор не позвонил в полицию. Там уж точно знают, что нужно делать в таких ситуациях. Но Чону наоборот хотелось помочь этому молчаливому взломщику. Может, частично он этого не делал, потому что, хоть поначалу и боялся, но сейчас, зная, что не один в этой местности, ему спокойнее, даже если тот парень продолжает избегать разговора.
Чонгук так сильно задумался, что не заметил, как вернулся в дом, присел на стул у входа в подвал, при этом непрерывно дёргая ногой. Внутренний голос просил позвать кого-нибудь на помощь, но голова думала иначе, а тело выполняло указания мозга. Наверное, главной причиной такого противоречия был внешний вид бедолаги, который завис у Чонгука перед глазами. Что-то ему подсказывало, что парень этот не вор, и тем более не бомжара какой-то. Если он был бы им, то наверняка жрал бы всё подряд и смотался ночью, прихватив с собой его телефон и ноутбук. Но вместо этого незнакомец забился в угол, молясь, чтобы его никто не тронул, не обидел и не причинил боль. Увиденного вполне хватило, чтобы предположить, что этот парень прячет под одеялом. А там ведь могут быть раны посерьёзнее, нежели на руках, ногах и лице. Парень точно подвергался насилию, и скорее всего последний раз, когда его били, случился не так давно. Но, если так уж рассуждать, но незнакомец давно в таком состоянии, потому что засохшая кровь на разбитой губе и голове обрела пугающе тёмно-бордовый, почти чёрный, оттенок.
В своей жизни Гук многое повидал, но, чтобы ему настолько было страшно от одного внешнего вида человека — впервые. А ещё эти глаза, которые трусливо бегали по сторонам, практически не встречаясь с его. Позвонить бы в больницу, так как сам он его не сможет вылечить, но нельзя, потому что он ему не родственник, и даже не знакомый. Так что вряд ли ему помогут. Придётся Чонгуку вспоминать, как правильно оказывать первую медицинскую помощь.
Парень достаёт домашнюю аптечку, которую притащил с собой, и видимо не зря, и в который раз спускается в подвал.
— Эй, ты где? — зовёт Чон, не найдя того на прежнем месте.
Обойдя коробки с другой стороны, он всё-таки находит незнакомца, лежащего на полу. Он скрутился калачиком, подложив ладони под голову, и спал, посапывая носом. Чонгук заметил, что воду, принесённую для купания, тот так и не использовал, что неудивительно.
Положив аптечку на пол, он опускается на корточки возле спящего и внимательно смотрит на лицо. Длинная чёлка залезла на глаза, немного закрывая половину лица. Но Гуку так хотелось посмотреть на него, что рука сама потянулась и он тихо, почти незаметно убирает волосы в сторону. Тот моргнул, а когда немного приоткрыл глаза, быстро подорвался с места, опять испуганно прижимаясь к стенке. Чон понимал, что это выглядело довольно странно, но ему так интересно, что с ним случилось, что он не удержался.
— Я не хотел тебя напугать. Я пришёл помочь, — Чон берёт аптечку в руки и показывает незнакомцу, чтобы тот не думал, что у него на уме что-то другое.
Глаза мальчишки были большими, но в этот раз он смотрел прямо на Чонгука, хоть и не решался поднять голову выше плеч. Его опять начало покачивать, и он принимается медленно шататься, чтобы хоть как-то себя успокоить.
— Почему ты не сделал то, что я просил? Разве тебе удобно сидеть в таком виде? Если ты стесняешься, то можешь пойти в душ наверху. Но там нет горячей воды.
Неизвестный молчал, и даже глазом не повёл, когда Гук упомянул, что ему можно выйти отсюда.
— Ты меня вообще слышишь?
У Чонгука проскользнула мысль, что возможно ли, что тот просто глухонемой, того и молчит, и ничего не говорит в ответ. Вот только раз он местами всё же как-то реагировал на его голос, значит понимал его.
Как бы там не было, а Гук начинал злиться. Такое ощущение, что парень сам себе желал смерти, того и морил себя голодом. Вот только ещё трупов не хватало Чонгуку на свою голову. Если уж так горит желанием сдохнуть, то только не здесь.
Чон принимает голову вверх, цокает языком от раздражения, а потом опять смотрит на парнишку.
— Слушай. Я пытаюсь помочь, но не могу этого сделать, если ты и дальше будешь так себя вести, — Гук ставит аптечку на пол, а потом наклоняется вперёд, чтобы таки поймать пугливый, бегающий взгляд. — Ты незаконно проник в мой дом, и за это тебя могут посадить. Ты понимаешь это, или нет? — он делает паузу, чтобы проследить за реакцией. Но ничего особо и не изменилось.
Чон решает обратиться к технике, которую часто использовал против Джина. После неё брат всегда уступал ему, так что стоит попробовать. Но как только Гук открывает рот, то замечает, как этот парень прячет голову в согнутых локтях и накрывается одеялом. Потом послышался плачь, от которого по телу Гука в который раз прошёлся небольшой электрический ток. Но слезами его не подкупить.
— Если ты мне не объяснишь, что делаешь здесь, то я буду вынужден сдать тебя полиции. Так что тебе лучше поговорить со мной.
Он ждал, когда тот начнёт умолять этого не делать, но незнакомец продолжал громко рыдать, шатаясь вперёд-назад. Чонгука это взбесило ещё больше. Нервы не выдерживают, так что он поднимается на ноги, смотрит на дрожащее одеяло, и бросает напоследок:
— Видимо, мне ничего другого не остаётся, кроме как вызвать сюда копов. Пускай сами с тобой разбираются.
После этого он разворачивается и двигается к ступенькам.
Вдруг всё утихает, и вместо всхлипа Чон слышит грубый, осевший мужской голос, который подрагивал при каждом слове.
— Не... надо… Не… звони.
Гук медленно разворачивается, и впервые видит этого пацанёнка в полный рост. Он был высокий и очень худой. Одной рукой парень держал одеяло, прикрывая самые пикантные места, а второй - утирал слёзы. Ему очень страшно, до ужаса страшно, до смерти страшно, но выйти отсюда он не может. Если полиция приедет — его найдут, и тогда точно не избежать жестокого наказания за побег. А так, находясь здесь, он чувствовал себя в безопасности, хоть и не доверял стоящему напротив человеку. Но может, если тот узнает правду, не станет заставлять его делать что-либо и позволит и дальше прятаться в его подвале. Лучше уж сидеть в тёмном и страшном подвале, с невыносимым запахом, чем ещё хотя бы раз поддаться тому, что он пережил за эти несколько месяцев.
Никогда. Больше никогда в жизни. И ни за что.