Кровь не сладка
Глава 2. Первая тренировка и последняя тренировка
Солнце не успело подняться высоко, когда холодные руки разбудили меня.
— Подъём, Цветочек, — спокойно проговорила Мэрин, стоя рядом с кроватью . На ней был короткий белый хаори, затянутый чёрным поясом. Её волосы были аккуратно уложены, глаза — такие же спокойные, как в день, когда она меня нашла.
Я поднялась медленно. Тело гудело от слабости, но внутри уже горело. Сны о маминых веерах, о красных глазах отца — не давали покоя.
За домом был небольшой сад, заросший мхом. В центре — высокий деревянный столб, весь в порезах.
— Бей, — сказала Мэрин, кидая мне деревянный меч.
Я посмотрела на неё в растерянности.
— Просто... бить?
— Пока не упадёшь, — холодно ответила она. — Не спрашивай зачем. Просто бей.
Удары отдавались в запястьях. Лезвие скользило, я промахивалась. Снова. Снова. Ещё раз.
Плечо ныло, ладони покрывались кровью.
Я не могла больше.
— Я не могу... — прохрипела я, падая на колени.
Мэрин стояла неподвижно. Ни шагу ко мне, ни слова утешения.
— Цветочек, если ты думаешь, что демон пощадит тебя, когда ты скажешь "не могу" — ты всё ещё ребёнок.
— Вставай. У тебя есть руки — значит, ты можешь.
Я смотрела на неё сквозь слёзы.
Снежная, прекрасная. Такая далёкая.
И только в её глазах — блеск. Не жалость. Гордость.
Непризнанная, не произнесённая — но тёплая, как те объятия под кимоно мамы.
Я поднялась.
— Бей, Цветочек, — тихо произнесла она. — Пусть руки сломаются. Но сердце — нет.
Дерево трещало.
Кровь стекала по пальцам.
Я не чувствовала ног.
Но я била.
Пока солнце не спряталось. Пока я не упала лицом в землю. Пока мир не исчез под дрожащими веками.
Мэрин молча подошла, склонилась надо мной, и впервые — коснулась моих волос.
— Хорошо, Цветочек, — прошептала она. — Очень хорошо.
Но завтра ты начнёшь всё заново.
Пока не станешь сильнее своего страха.
Дни сливались в один. Время перестало быть чем-то, что можно было считать.
Было только одно — утро с криком в лёгких, день с мечом в руках, ночь с дрожащими руками, вцепившимися в одеяло.
Пальцы покрылись мозолями, потом шрамами.
Я научилась не плакать. Не стонать.
Слёзы были слабостью, которую Мэрин не признавала.
— Цветочек не должен увядать от первой капли крови, — говорила она, когда бинтовала мои раны.
Через полгода я бегала по отвесным скалам, как по ровной дороге.
Через год — с завязанными глазами ловила клинки, брошенные в меня.
Через полтора — мой меч впервые поцарапал дерево, как и у Мэрин. Она ничего не сказала. Но когда я спала той ночью, она оставила на подоконнике маленький сушёный цветок.
Я не спросила, зачем. Просто спрятала его в футляр с мечом.
— Бей быстрее, Цветочек. Демон не будет ждать, пока ты восстановишь дыхание.
— Выдыхай ровнее. Ты умираешь слишком громко.
— Сердце не должно дрожать. Только меч.
Я падала. Я уставала.
Я видела кошмары. Я ненавидела свой страх.
Но я поднималась.
Я поднималась каждый раз.
Мэрин стала говорить меньше. Но её глаза всегда были рядом.
В них больше не было льда.
В них было что-то другое. Глубокое, тяжёлое, родное.
Она звала меня только "Цветочек".
Никогда больше — Ханако.
И когда в одну зиму я впервые выиграла бой с ней — даже на секунду — она отступила на шаг и улыбнулась.
— Наконец-то, — прошептала она. — Вот ты и начала цвести.
Прошло два года.
Я больше не была девочкой.
Я стала охотницей, что научилась жить в одиночестве и тишине.
Но в сердце до сих пор билось одно имя.
Мама.
И в груди до сих пор горела одна цель.