Часть 4
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети»
И вот опять. Сначала шли гудки. Долгие, нудные, бездушные. Теперь это. Из раза в раз.
Сколько он уже успел позвонить?
Но вместо мужского, с хрипотцой, голоса он слышит только холодный женский.
Он так давно не говорил с Джунко.
Ну, точнее, Нагито так только кажется.
Он ради интереса заглядывает в календарь на телефоне и с удивлением понимает, что прошло всего чуть больше недели. Вау.
А кажется, что целый месяц...
В его жизни стало вдруг так много всего происходить с появлением Хаджимэ. Так много всего.
Хотя, если задуматься, то и ничего особенного, кроме самого Хаджимэ.
Комаэда лежит поздно ночью и вспоминает все, что он успел узнать о нем. И понимает, что вообще ничего. И это... это странно. Ведь они общались наедине уже три раза, и за все это время они не говорили на те темы, на которые обычно говорят друзья. Они говорили только о том, какое Нагито ничтожество.
«Это нужно исправить», — думает Комаэда и подрывается к ноутбуку, потому что гуглить информацию ему с него проще, глаза не так сильно напрягаются и болят меньше. Но перед этим он пишет Мукуро, чтобы он передал Эношиме доброй ночи.
Ответа на это он, конечно же, не получает.
Он садится на простой деревянный стул, поджав к себе одну ногу и уложив на нее острый подбородок. Нагито, на самом деле, не совсем знает, как бы лучше вбить поисковый запрос.
После минуты размышлений он всё-таки вводит:
«О чем говорить с новым другом»
После просмотра нескольких страниц Комаэда останавливается на одной и принимается изучать содержимое.
...После двадцатиминутного анализа статьи Нагито думает о том, что все вопросы по типу «Как ты проводишь будни?», «Какое у тебя хобби?», «Какой твой любимый сериал?» и так далее будут работать в одну сторону.
Если бы... если Хаджимэ задаст эти же вопросы в ответ, то Комаэда не сможет ничего ответить. Потому что он пустой.
Просто пустой.
У него есть только Джунко. И желание быть с ним до самой смерти.
Интересно, когда он стал таким?..
Когда у него пропал интерес к жизни?
Нагито вздыхает и прижимается щекой к острой коленке, сокрытой под тканью серых домашних штанов. Он поднимает левую руку и переворачивает тыльной стороной, убирает правую с компьютерной мышки и проводит пальцами по зажившим порезам на бледной коже.
Он вздрагивает, когда слышит внезапное пиликание со стороны телефона. Что это, какое-то системное уведомление?..
Комаэда распахивает глаза, когда видит... неожиданно... сообщение. От Хаджимэ.
С замиранием сердца открывает его.
Два слова почему-то вызывают что-то очень приятное, очень тёплое в районе солнечного сплетения.
«Доброй ночи», — гласят они.
Хаджимэ... пожелал ему доброй ночи. Хаджимэ подумал о нем перед сном.
Нагито понятия не имеет, почему щеки так горят. Он правда не знает.
***
На следующий день в школу он идёт, порядком нервничая и продумывая все варианты развития разговора с Хинатой от начала и до конца.
В сумке у него две коробки с бенто, которые он снова купил в ближайшем магазине рядом с домом, и маленькие коробочки с апельсиновым соком. Он не знает, нравится ли Хаджимэ такой вкус, но все равно берет наугад. В конце концов, он вообще ничего не знает о том, что ему нравится.
И именно для таких вопросов человечество, вообще-то, изобрело телефон... Но Нагито вспоминает об этом, только когда подходит к воротам школы.
Уроки убивают. Косые взгляды и тихие смешки одноклассников (и не только их) наводят тоску.
Конечно, есть ведь повод посмеяться. Наивный Нагито Комаэда повелся на слова о том, что его возьмут к себе в команду. Обхохочешься. Наверное, он бы забил. Абстрагировался бы, как делал это всегда. Наверное, он бы так и сделал, если бы не...
— Его открыл тот новенький, Хаджимэ Хината.
Внутри все холодеет.
Он оборачивается на тех самых девушек, которые стоят не так уж далеко от него и перешептываются с одним из самых запоминающихся учеников его класса.
Юкио Абэ.
Знаете, тот тип парней, которые хороши всегда и во всем. В учебе, во внеклассной деятельности, в знакомствах с девушками. Во всем, кроме своего характера.
Надевают на себя маску пай-мальчиков, строят из себя белых и пушистых ради собственной выгоды, а потом после уроков отводят душу на ком-то вроде Комаэды.
Но Комаэда — это Комаэда.
И Хаджимэ здесь ни при чем.
— Хаджимэ Хината, значит, — тянет Юкио и вдруг оборачивается к Нагито, моментально встречаясь с ним взглядом. Этот взгляд темный, липкий, неприятный. И улыбка эта его тоже. Кажется, что выглядит дружелюбной. Но на самом деле...
Он хочет подорваться с места и сказать, что Хаджимэ не имеет к этому никакого отношения. Что они ошиблись. Что он сам выбрался с того злосчастного склада.
Но слова замирают где-то в глотке, потому что звенит звонок.
Он так и остаётся на своём месте, преисполненный паникой.
Что теперь? Что теперь? Он... Он именно этого и боялся. Того, что окружающие начнут говорить о том, что Хаджимэ водится с мусором. Того, что и его будут считать мусором...
Юкио вдруг подходит к нему, медленно, не торопясь, пока все рассаживаются по местам, наклоняется и начинает тихо говорить на ухо:
— И он уже успел тебе присунуть, да? И продолжает это делать, потому рядом с тобой вертится?
Нет...
— Нет, — рычит Нагито и неожиданно, наверное, даже для самого себя, отталкивает одноклассника с силой за плечи.
Хаджимэ не такой. Не такой. Нет.
Тот, удивлённо распахнув глаза, отшатывается на несколько шагов, после чего усмехается и жмёт плечами.
— Это мы проверим.
У Комаэды все внутри дрожит от холода. Весь урок перед обедом он не может сосредоточиться ни на материале, который рассказывает учитель, ни даже на том, чтобы бездумно что-то записывать.
Он давно, давно не испытывал такого страха.
Даже когда его берут против его воли — он не боится. Он просто чувствует себя раздавленным, уничтоженным. Но страх — нет. Ему казалось, что с такой жизнью он и вовсе забыл это чувство.
Занятие идёт так медленно, что кажется, будто часы замедлили ход в два раза.
За это время он успел накрутить себя, как только возможно.
Этот парень, Юкио, не то чтобы изверг. Так, по мелочи. Мог компанией избить его. Мог поиздеваться. Мог устроить подлянку, вроде той, что была вчера. Для него это все игры, развлечения. Забавы ради.
Но что... что будет, если кто-то осмелится нарушить правила игры?
Как Хаджимэ, который несколько дней на глазах у других учеников разговаривал с ним, обедал, а потом ещё и спас.
И это если не припоминать их знакомство.
Что будет?
Звонок на перемену заставляет Нагито подорваться с места и вылететь из класса раньше всех.
Ноги сами его несут к нужной двери, но Комаэде кажется, что он их даже не чувствует.
Все начинают выливаться в коридор из кабинетов. И в этом потоке он вылавливает Хаджимэ, который, кажется, искал его глазами.
— Хаджимэ, — зовёт его Нагито, приближаясь.
— О, привет, — улыбается Хината, но за секунду его лицо становится чуть нахмуренным, когда он видит, в каком состоянии Комаэда. — Эй, что...
— Пойдём.
Нагито хватает его за руку и ведёт на крышу, пробираясь сквозь толпу других подростков.
Кажется, он что-то говорит ему. Но он не слышит ничего, кроме гула собственного сердца.
— Нагито, да в чем?.. — пытается сказать недоумевающий подросток, когда они оказываются наверху. Комаэда захлопывает за ними дверь и только после этого, кажется, спокойно выдыхает.
— Я говорил, что тебе лучше не крутиться рядом со мной. Для тебя это... одни проблемы, — виновато говорит он и прикладывается лбом к металлической двери.
— Что уже успело случиться?
Нагито оборачивается, но в глаза сверстнику не смотрит, только опускает взгляд и нервно сжимает в руках свою сумку.
— Один из моих одноклассников узнал о том, что это ты открыл меня со склада и...
— И?
Комаэда тяжело сглатывает и поджимает губы.
— Он... он часто делал плохие вещи со мной. И с тобой теперь тоже может.
И он правда переживает. Потому что Хаджимэ первый и последний, наверное, человек в этой школе, который не обращается с ним, как с мусором. И он не хочет, чтобы его трогали хоть пальцем. Чтобы косо смотрели в его сторону. Не хочет. Потому что уж кто-кто, а он этого не заслужил.
Хината тяжело вздыхает и проводит рукой по лицу.
— Ты из-за этого так распереживался?
Комаэда кивает.
— Нагито, максимум, что он может сделать — это избить меня. И то, только в том случае, если я ему на глаза попадусь, что вряд ли. А ещё я быстро бегаю, — пытается успокоить его Хината.
— Ты не понимаешь, — качает головой сверстник. — Он довольно известен в школе. И ему не составит труда испортить твою репутацию по щелчку пальцев.
— И что с того? — не понимает Хаджимэ и разводит руки в стороны. — Ну начнут про меня слухи ходить, разница какая? Я уже говорил, мне плевать на то, что говорят про меня люди, которых я знать не знаю. Так было раньше, так есть и сейчас.
Как он может это говорить? Почему его вообще не парит это? Почему?
Нагито поднимает на него взгляд и хочет задать эти вопросы, но осекается, когда видит, как уверенно, без тени страха смотрит на него Хината.
Верно.
Хаджимэ просто... не боится.
Потому что он, в отличие от Комаэды, смелый. Он не запуган жизнью. Он не шарахается от всего подряд.
Хаджимэ просто... Хаджимэ.
А Нагито это Нагито.
— Послушай, — вдруг он подходит к нему ещё чуть ближе, оставляя между ними расстояние меньше метра. — Я... хочу общаться с тобой, понимаешь? Мне нужно это.
— Почему? — искренне не понимает Комаэда.
— Потому что сейчас в моей жизни полный раздрай. И я не хочу оставаться один. И ты первый за долгое время, с кем у меня получается это.
Нагито смотрит на него и все ещё не понимает.
Но только мотает головой, жмурится и борется с желанием ударить самого себя по голове.
Он эгоистичный придурок.
Конечно. Он ничего не знает о Хаджимэ. И, конечно же, не знал о том, что у него тоже могут быть свои трудности и невзгоды жизни.
И что Комаэда не единственный, кто нуждается в друге.
— Прости, — тихо говорит он.
— Да за что ты вечно извиняешься? — устало произносит Хината. Он разворачивается и подходит к ограждению крыши.
На некоторое время повисает тишина. Каждый думает о своём. Или, по крайней мере, думает Нагито.
Спустя пару минут Хаджимэ снова подаёт голос:
— Может, все-таки поедим?
***
Так проходит ещё одна неделя. Нагито по утрам закупается контейнерами с едой, приходит в школу, нервно отсиживает половину уроков и приходит на крышу, где уже сидит Хаджимэ. Они вместе обедают, болтая о... о разном. Потом снова расходятся по классам, отсиживают оставшуюся половину дня и, как ни странно, снова идут на крышу.
Почему?
Потому что Комаэде так спокойнее.
Он дико параноит, стоит ему подумать о том, что Хинату может поджидать Юкио с компанией. И потому на час, а то и на два, уводит его подальше от глаз школьников.
Хаджимэ просто подчиняется. Он не боится, нет. Но если Нагито так легче дышать, то пожалуйста.
И время, которое они проводят вместе, довольно интересное.
Комаэда все переживал, что не сможет говорить с ним, потому что у него ничего в жизни нет. Оказалось, что это не так.
Хаджимэ удивительным образом удаётся чувствовать, на каких темах Нагито некомфортно, на каких вопросах. И просто принимает позицию ведущего, а не ведомого.
Он рассказывает о том, чем ему больше нравится заниматься (точнее, чем нравилось до того, как он переехал сюда). Делится мнением о каких-то вещах, о которых Нагито раньше не задумывался или даже не догадывался.
Нагито слушает. Ему это нравится.
Хината рассказывает ему сюжеты каких-то книг, каких-то фильмов. О, оказалось, что он большой фанат сёнен-манги.
Нагито и не помнит, когда последний раз открывал мангу. Или вообще хоть что-то печатное, не относящееся при этом к школьной литературе. Не помнит, когда в последний раз смотрел такую популярную для всех подростков вещь как дорамы.
Хината рассказывает ему об исполнителях, музыка которых почему-то прошла мимо Комаэды. Почему-то.
На следующий день он приносит в школу маленький плеер, который подарила ему на четырнадцатилетие мама, и даёт Нагито услышать самому.
Это... так странно.
Сидеть на крыше под ограждением, прижиматься плечами и просто слушать песни, деля одни наушники на двоих.
Странно. И приятно.
Комаэда сам не замечает, как начинает дома включать на ноутбуке фильмы, сюжеты которых и так знает благодаря Хаджимэ. Не замечает, как начинает искать музыкальные группы, которые он ему показал.
Не замечает, как в нем снова просыпается желание не просто существовать, а жить.
Вся серость мира вдруг начинается рассеиваться. Как если бы в туман внезапно вышло солнце.
Наверное, именно это и становится точкой отсчета.
Когда Комаэда, смотря на уснувшего на его плече во время обеденного перерыва Хаджимэ, вдруг думает, что смотрит на солнце.
***
— Завтра я принесу бенто сам, — вдруг заявляет Хината, неохотно ковыряясь палочками в отсеке с рисом. Нагито взволнованно смотрит на него.
— Тебе не нравится?
— Просто я больше люблю домашнее. К тому же, я и так довольно долго питался за твой счёт. Так что с завтрашнего дня мы едим только то, что я приготовлю.
— А ты что, готовить умеешь? — с нотками восхищения в голосе спрашивает Комаэда. Он уже и не помнит, когда в последний раз ел что-то не из магазина или не из какого-нибудь кафе.
Хаджимэ усмехается и все-таки закрывает бокс.
— Ну, шедевры кулинарии мне не под силу, но на что-нибудь съестное способен, — пожимает он плечами.
— Здорово, — искренне улыбается Нагито, а потом стушевывается и отводит взгляд. — А можно... можно мне посмотреть?
— М? Как я готовлю?
Подросток кивает в ответ.
Ему правда интересно. Сам он готовить не умеет, хотя попытки были. И ему никто ничего не готовил уже несколько лет.
Они с Джунко если и ели вместе, то только что-нибудь заказное или что-нибудь покупное. Нагито в принципе не может представить его за готовкой. У него есть более важные дела, чем заморачиваться из-за этого. А сам Комаэда... просто не видел смысла готовить, когда есть продуктовый под окном.
— Да без проблем, — соглашается Хината. — Хочешь, даже поужинаем вместе?
— Да, — радостно произносит Нагито. — Хочу.
Он...
Почему... почему так скулы болят? Это потому что он так много улыбается?
Потому что он рядом с Хаджимэ?
Комаэда прикладывает ладони к щекам и начинает тереть их, стараясь прогнать и странные ощущения, и странные мысли.
После уроков они, как и обычно, сидят на крыше ещё час, разговаривая о всяком. Нагито, наконец, может поделиться собственными впечатлениями от просмотренного, прочитанного, прослушанного. И это здорово — увлеченно болтать с другом.
Это именно то, чего так сильно желал Комаэда.
И то, по чему, оказывается, так соскучился Хината.
Они заходят в продуктовый магазин, где вместе покупают все необходимое для карри на ужин и для обеда в школу. Хаджимэ, как оказалось, любит апельсиновый сок и часто берет его домой, что делает и в этот раз.
Нагито с удивлением отмечает, что живет Хината в очень хорошем, если не сказать элитном, районе. И квартира у него тоже очень новая, как будто только-только после строительства и обустройства.
Они разуваются и проходят с пакетами сразу на кухню, после чего моют руки. Хаджимэ уходит разбирать продукты, а Комаэда садится за стул, с интересом рассматривая обстановку.
— Ты живешь один или с родителями? — спрашивает он, с интересом наблюдая, как Хаджимэ раскладывает все в холодильник.
— Один.
— Почему? — спрашивает Нагито, даже не задумываясь.
Хината вдруг на секунду замирает, но потом с тоскливой улыбкой смотрит на сверстника.
— Я... переехал в этот город, потому что мама умерла совсем недавно, — отвечает он, смотря на Комаэду, который за секунду теряет весь свой расслабленный вид. — Меня забрал отец, но мы с ним почти не общаемся. Живу сам по себе.
— Прости, — тихо говорит Нагито. — Мне... Мне жаль.
— Перестань, — качает головой Хаджимэ. — Ты не знал.
Повисает неловкое молчание. Комаэда пытается не загоняться, но теперь он чувствует себя максимально некомфортно, потому что задал такой бестактный вопрос. Очевидно же, что если подросток живет один, то у него не все хорошо с родителями. Кто-то живет так, потому что он не нужен. Кто-то живет так, потому что они все время в работе. Кто-то живет так, потому что... потому что у него нет этих самых родителей.
Он же и сам такой.
— На самом деле, — вдруг говорит Хината, принимаясь мыть овощи. Он стоит к Нагито спиной, из-за чего тот не видит его лица, — когда я провожу время с тобой, я могу отвлечься о мыслях о ней. Насколько это возможно, конечно. С тобой я вообще могу думать... только о тебе.
Нагито не знает, но почему-то от этих слов у него внутри, где-то в районе груди, расцветает что-то. Что-то тёплое. Что-то очень... нежное.
И это же что-то почему-то не даёт ему нормально дышать.
— Я... — едва слышно пытается произнести Комаэда, но Хаджимэ вдруг разворачивается, неловко улыбаясь.
— Прозвучало странно. Не обращай внимания.
«Я рад», — хотел сказать Нагито.
Дальше ещё некоторое время Хината готовит в тишине. Он что-то моет, что-то режет. А Комаэда молчаливо наблюдает за ним.
Наверное, его научила готовить мама. Это здорово. Это правда здорово.
— Я своих не помню. Ни мать, ни отца, — признаётся он. — Единственное мое воспоминание из детства — как я в семь лет оказался в приюте.
Хаджимэ поднимает на него глаза и смотрит с тенью сочувствия.
— Тебе не нравилось там?
Нагито жмёт плечами и легко улыбается.
— Сложно сказать. Я не помню точно, что там происходило, пока у меня не появился Джунко.
— Джунко?
Комаэда затихает.
Он думает, стоит ли рассказывать. С одной стороны, Хаджимэ следует об этом знать. А Нагито следует об этом рассказать, если он считает его своим другом. Но...
Но он боится. Боится, что если Хината узнает о том, с кем он дружит, то он уйдёт.
А Нагито этого очень, очень не хочет.
— Это... мой опекун.
— Что? — удивляется Хаджимэ и даже отрывается от готовки. — Так вы с ним были в одном приюте?
Комаэда не отвечает. Он грустно смотрит в никуда, мотает головой и, натянув улыбку, встаёт со своего места.
Ему не обязательно знать. Он не должен знать.
Нагито хочет уберечь его от той тьмы, которая окружает его.
— Я могу тебе чем-нибудь помочь? В готовке я совсем ноль, но всегда готов учиться!
...Помогает он в итоге с горем пополам. Успел поранить пальцы два раза и картофель порезать не кубиком, а чем-то уж совсем непонятным. Он расстраивается, но Хаджимэ просит его не переживать об этом.
Хаджимэ находит это умилительным. То, как Комаэда искренне пытается помочь и искренне расстраивается, когда у него не получается. То, с каким любопытством он смотрит на него. То, как он улыбается ему.
С ним и правда... не получается думать о чём-то постороннем.
Хината не думал, что ему может быть так приятно в чём-то обществе.
Но с Нагито ему хорошо. Ему легко.
И пусть он со своими проблемами, пусть со своими загадками. Каждую ему хочется раскрыть, узнать и с каждой помочь.
Карри получается не просто вкусным, а умопомрачительно восхитительным. Так думает Комаэда. И не пытается это скрыть. По его лицу все видно.
— Ты тоже приложил к этому руку, — улыбается Хаджимэ.
Нагито закатывает глаза.
Хината, за все время, что они общаются, заметил ещё кое-что.
С ним Комаэда стал вести себя... более раскрепощенно, что ли? Свободнее. Он перестаёт трястись от каждого слова, от каждого шороха. Не так сильно переживает из-за того, что говорит сам. И позволяет себе просто насладиться чужой компанией.
Хаджимэ этому рад.
— Я только испортил картошку, — беззлобно фыркает он и смущенно улыбается.
Перед уходом Нагито протирает посуду полотенцем, пока Хината ее намывает. В основном они молчат, но эта тишина больше не кажется давящей. Она кажется... уютной. Умиротворяющей. Лишь изредка они переговариваются о чем-то, тихо посмеиваясь.
Искоса поглядывая друг на друга.
Уже в такси по дороге домой Комаэда думает:
«Почему с ним я чувствую себя так, как никогда не чувствовал с Джунко?»