No. 3.
4 Марта 20ХХ года
История 3. *Неуслышанный, но сбежавший.* (Физическое насилие)
Я сидела за ноутбуком и просматривала электронную почту. Точнее сказать я уже несколько минут смотрела на одно письмо. Это была рекламная рассылка.
«Приглашаем Вас посетить премьерную выставку молодого художника Г. В эту субботу в картинной галереи нашего города. Приходите!»
Я еще раз перечитала рекламу. Имя и фамилия художника были очень знакомыми, но где именно я их видела, вспомнить никак не могла.
Закрыв окно почты, я решила, что подумаю пойти туда или нет чуть позже. Уже собираясь вставать с кресла, я села обратно. Видимо я так сильно хотела вспомнить, откуда знаю имя и фамилию этого художника, что память услужливо подкинула картинку из прошлого...
***
- Ю. Х., ну поговорите же вы с ним! Это просто уже невозможно! Отличник, идёт на красный диплом, я и не удивлюсь, если в 11 классе он получит золотую медаль, но влезать в драки! Это уже вообще! Знаете, что он сделал? Пришел в школу со сбитыми костяшками, рваной кожей на запястьях и синяками. Вот откуда? Откуда? Я не понимаю! Хороший же мальчик, учится, на все олимпиады ездит. У нас подготовка по ОГЭ, а он приходит с этими руками! Я...
- Хорошо-хорошо, я с ним поговорю. Пускай он зайдет ко мне после уроков.
- А сейчас можно? У них урок как раз у меня, я ему потом задание дам. После уроков он не может...
- Хорошо-хорошо, зовите его, - учитель русского языка вышла из кабинета, но буквально через несколько секунд, дверь открылась. В кабинет вошел парень.
- Добрый день, Г.
-Здравствуйте, - парень прошел и сел на диван, справа от моего рабочего стола. Сын владельца сети ресторанов нашего города, круглый отличник, идущий на красный диплом. Вот только странный он. Правда. Неразговорчив, и постоянно с какими-то незначительными травмами приходит в школу. И даже в тёплое время года он носит рубашки с длинными рукавами, которые закрывают кисти рук, а на физкультуру спортивный костюм. Прячет руки и ноги. Это странно. А сегодня, судя по словам учителя русского языка, он пришел с разбитыми кистями.
- Неужели ты и правда, ввязался в драку? - спросила я, смотря на его профиль. Г. не ответил. Еще несколько попыток начать разговор с моей стороны, разбились об стену, состоящую из молчания и безразличия со стороны Г.
Так мы просидели до конца урока, пока на всю школу не прозвенел звонок.
- Г., так ты не хочешь поговорить о том, что с тобой происходит? - парень остановился напротив двери, ко мне спиной. Повернув голову, он сказал:
- Извините, но это личное...
***
Смотря в одну точку, я не могла поверить своим воспоминаниям. В мыслях образовалась странная догадка.
«Неужели это он?..»
***
С того разговора прошло 4 месяца. Начался новый учебный год, но Г. в школе не появлялся несколько дней. Обеспокоенная я, подошла к его классному руководителю - учителю русского языка. Из нашего недолгого разговора я узнала, что по окончании 9 класса и получении красного диплома, Г. самостоятельно, никому ничего не объясняя, забрал свои документы со школы, и никто о нём больше ничего не слышал.
***
Недолго думая, я снова открыла письмо. Посмотрела адрес и во сколько начинается выставка. Я решила, что пойду туда. Если моя интуиция меня не подводит, то я должна кое-что проверить.
Суббота
Зайдя в помещение, я сразу же пошла на второй этаж, сдав в гардероб вещи. Картин было не так уж и много 20 - 25, разного формата, от пейзажей до натюрмортов. Но мой взгляд остановился на двух картинах. Они располагались ближе друг другу, чем все остальные. Написаны в абстракции. Первая в темных тонах, с серо-белыми линиями. Вторая так же в темных тонах, но там уже преобладали белые линии и «дымка».
«Что чувствовал художник, когда писал эти картины?» - появилась в голове мысль.
- Ю. Х.? - сзади себя я услышала мужской голос. Развернувшись, я увидела парня. Смутно знакомое и незнакомое лицо одновременно.
- Г.? - решила я озвучить свою несмелую догадку. Что это он я не была уверенна.
- Да, это я, - складка на лбу разгладилась.
- Так это твоя выставка? - мы сидели в кафе, которое было недалеко расположено от картинной галереи.
- Да, моя.
- Я не знала, что ты так красиво пишешь. В школьных конкурсах ты никогда не участвовал. Почему?
Взгляд Г. стал тяжелее, складка на лбу вновь появилась, губы поджались в тонкую линию.
- Я не мог...
- Хорошо, пойдем другим путем. Почему ты никогда не носил рубашки с коротким рукавом?
- Я не мог.
Я спросила почему, но Г. мне не ответил. Он смотрел на меня пристальным взглядом.
- Что ты чувствовал, когда писал диптих?
- Извините, но это личное.
- Три года назад ты так же мне ответил. Пойми, Г., я тебе не враг, но и не друг. Как психолог, я хочу разобраться в твоей «личной» ситуации. А как женщина, я хочу знать, почему 16-летний парень, круглый отличник, после получения красного диплома, забрал свои документы и исчез в неизвестном направлении. Чистое любопытство, - после моих слов Г. перевел взгляд сначала в окно, а затем в чашку с кофе. Я откинулась на спинку кресла и стала наблюдать за ним.
- Вы же не успокоитесь? - с тихой надежной парень посмотрел на меня, я покачала головой. - Ладно. Но, Ю. Х., я хочу предупредить вас сразу же все, что я вам сейчас расскажу должно остаться межу нами. Этот разговор никто не должен больше ни слышать, ни знать, - я кивнула и отпила с чашки чай. - И еще, пожалуйста, не перебивайте меня, - я снова кивнула.
- Вы же знаете кто мой отец? Довольно-таки известная фамилия в нашем городе. Он владелец сети ресторанов по городу. Мама его помощница, заместитель и секретарь. Семейный бизнес. У родителей я единственный ребенок. И у таких бизнес-родителей я.
Я всегда рисовал, сколько себя помню. Всегда и везде. Все время. Родителям это никогда не нравилось. Лет до четырех они терпели, но потом... Вы у меня спросили, почему я никогда не участвовал в школьных выставках, почему не носил рубашки с коротким рукавом, вам интересно, почему я забрал документы и сбежал. Все из-за родителей. Им не нравилось, что я рисую. Ведь, мужчина не должен рисовать, так всегда говорил отец. Он всегда хотел отучить меня от «этой вредной привычки, которая мешает мне жить». Регулярные побои, бесчисленное количество разорванных рисунков. Мама никогда за меня не заступалась. Наоборот, пока отец меня бил узким брючным ремнем, мама кричала, рвала рисунки, оскорбляла меня, говорила, что я бездарность, ни на что не годен. Бумага, кисти, краски - все выбрасывалось, рвалось, выливалось. Отец бил по рукам и говорил, что бы я больше не смел, брать в руки краски и кисти, по ногам - чтобы я не ходил в художественную школу, не общался с «ненужными людьми». Но даже после всего этого я снова и снова брался за рисунки. Я продолжал, прекрасно понимая, что будет, если об этом узнают родители. У меня никогда не было друзей. Я всегда был один. Однажды я спросил у одного паренька, почему он не хочет со мной дружить. Он ответил, что для них я неприступная скала, благодаря отцу и его бизнесу, непонятный человек со странной привычкой постоянно прятать руки в рукава. Но не мог же я им все рассказать? Не мог... Мне было стыдно. Мама и отец всегда говорили, что я должен делать. Ведь красный диплом я получил из-за них. Постоянная учеба, занятия с репетиторами и правило, которое мне повторяли каждый день: «Ты должен быть лучше всех!». И я был им, в те моменты, когда показывал дневник с четвертными, полугодовыми и годовыми оценками, был им, когда мою фотографию повесили на стенд «Ими гордится школа», а я тогда был лишь в 3-ем классе. Я был лучшим, когда занимал первые места, получал грамоты, золотые медали - тогда я был лучшим для них. Но не тогда, когда рисовал детские рисунки, не тогда, когда в художественной школе мои рисунки ставили в пример другим, не тогда, когда я брал в руки кисти и писал картины и более простые зарисовки. Всегда, но только не тогда...
Где-то в 15 лет, я решил сбежать. Навсегда. Окончив 9 класс, я, собрав необходимые вещи, которых оказалось не так уж и много, картины, в их числе были две полноценные уже законченные, а остальные маленькие зарисовки на листах А4, забрав документы со школы, никому ничего не объясняя, я сбежал. Ни записки, ни эсэмески, ни звонка ничего я им не оставил. Купил билет на поезд, на деньги, которые я заработал и уехал. Первое время было очень трудно.
Родители хотели, чтобы я поступил на экономиста. Отучился и начал работать у отца, а потом принять его бизнес - стать наследником одним словом. Я не стал экономистом, показав свои работы и пройдя творческий конкурс я, поступил на художника в академии художеств. Учусь уже 3-ий год и эта выставка, возможно, будет моей дипломной работой. Особенно тот диптих. Я был по обмену опытом за границей, приехал не так уж и давно. В общем устроился. Хоть и заплатил за это довольно-таки высокую цену. Отец же мог мне и руки сломать, тогда бы я никогда уже не мог писать картины. А картины для меня это как воздух, солнце, вода, сон. Без этого я бы просто не смог бы жить.
- Г., что ты чувствовал, когда писал первую картину из диптиха?
- Это... это моя первая полноценно законченная работа. Задумка и зарисовки были придуманы мной еще в 9 или 10 лет, но написал я ее уже в более взрослом возрасте. Помните, тот день, когда мой классный руководитель попросил вас принять меня? - я ничего, не отвечая просто кивнула, с недавних пор я этот день никак не могу забыть. - Это было на следующий день после очередных побоев. Тогда сидя в вашем кабинете, я твердо решил закончить эту картину. А уже в конце мая картина «Выхода нет» была готова. Что я чувствовал? Боль. Сильную боль. И надежды, не мои, надежды моих родителей.
- Темнота - это боль, а серо-белые линии - надежды твоих родителей?
- Да, для меня боль была темной: черной, темно синей. А надежды - линии. Их надежды, помыслы, мечты для меня никогда не были светлыми. Они хотели, чтобы я был лучшим, чтобы я исполнил, то, что они не смогли исполнить, чтобы я это сделал для них. Поэтому бело-серые.
- А вторая?
- Эта была написана уже мной, когда я сбежал из города, поступил в академию. Я вырвался, сбежал... «Взлет», смутный взлет. Неделя-две у меня было реальное чувство полета, но потом... Меня мучила совесть. Это как сидеть в темнице и на твою голову медленно каплей за каплей капает холодная вода. У меня было примерно такое же ощущение. С каждым днем, с каждым часом, с каждой минутой мне становилось все хуже от понимания, того как я поступил. А поступил я эгоистично по отношению к родителям. Сбежал, никому ничего не сказав. Я же с ними до сих пор не общаюсь. Когда я писал «Взлет», то я испытывал стыд, за то, что сбежал, и какое-то возможное исполнение моей мечты, именно моей, не родительской.
- Чернота - стыд, белые линии и «дымка» - твои мечты? - Г. кивнул. - А третья?
- Что? Третья? Какая? - он недоуменно посмотрел на меня.
- Ты не думал о то, что может быть третья картина?
- Третья... Нет, не думал...
- Хорошо, а если так... Почему твоя премьерная выставка проходит именно здесь, именно в этом городе? Это же не простая случайность, я права? Что тебя привело сюда?
- Вы точно хотите это знать? - я кивнула. - Будучи за границей я, через своих знакомых, узнал, что бизнес отца распался. Он обанкротился. Через две недели я был уже в стране, оформлял документы на выставку в городе. Неделю назад я приехал сюда. И как обухом по голове, мне попалась в руки газета, а там на первом листе заголовок, о том, что на фоне банкротства, отец слег с тяжелой болезнью. Произошло обострение. Сейчас он лежит при смерти. И тогда сидя в такси, я решил, что все свои скопленные деньги и те, что должны остаться после выставки я через благотворительный фонд направлю на лечение отца за границей. Но знаете, что, Ю. Х.? У меня такое чувство, что этого не достаточно. Я понимаю, что те деньги, которые у меня есть, ему помогут, он будет жить, но что-то будет не так, чего-то будет не хватать. Чего? Что будет не так? Я не понимаю. Я стою на распутье, я не понимаю...
Г. тяжело вздохнул, посмотрел сначала в окно, потом на уже остывшую чашку с кофе.
- Г., может прощения?
- Что? Какое прощение?
- Твое прощение, Г. - я посмотрела ему в глаза. - Пойми, что направив деньги на лечение, ты ситуацию не изменишь. Сделав это, твое сердце не успокоится, тебя будет мучить совесть, как делала это, когда ты сбежал. Ты должен простить своего отца и свою маму. Да, это тяжело, да, это трудно, но, не простив их, ты не сможешь двигаться дальше. Эта темнота будет тебе мешать. Она будет тебя разрушать. Съедать по маленьким кусочкам, по мельчайшим частичкам. И ничего хорошего из этого не выйдет. Просто в скором времени наша страна лишится одного очень талантливого художника. А все из-за чего? Из-за обиды. Подумай над этим, Г.
Оставив нужную сумму за чай и забрав свои вещи, я ушла.
Прошло полтора года.
Как обычно, возвращаясь с работы, я заглянула в почтовый ящик. Там лежал конверт. Уже в квартире я открыла его, да так и села на пуфик рядом с дверью. В конверте лежало пригласительное письмо на выставку одного художника. Если когда-то давно, а именно полтора года назад, он был молодым практически никому еще не известным, то после его премьерной выставки, он взлетел.
«Уважаемая Ю. Х.! Я, Г., приглашаю Вас на свою выставку, которая будет проходить в эту субботу, в картинной галереи нашего города. Убедительно прошу Вас прийти на нее.
С уважением и благодарностью, Г.»
«Что же меня там ждет?..» - Я улыбнулась и мысленно отложила уборку до воскресенья. Суббота у меня уже занята.
Суббота.
Все повторяется. У меня уже какое-то странное чувство дежавю. Я поднималась по лестнице на второй этаж картинной галереи.
Проходя мимо стен с картинами, я мельком просматривала каждую. Вот натюрморт, вот пейзаж, а вот и триптих... Я остановилась и рассматривала три картины, которые располагались ближе друг другу, чем все остальные. Написаны в абстракции. Первая в темных тонах, с серо-белыми линиями. Вторая так же в темных тонах, но там уже преобладали белые линии и «дымка». Третья все так же на темном фоне, но на ней присутствовали линии ярко белого цвета.
- Ю. Х.? - я развернулась и увидела парня. Он практически не изменился, после нашей последней встречи.
- Г.? - я улыбнулась. Он подошел, и мы стали вместе рассматривать картины. «Выхода нет», «Взлет» и...
- «Признание»? Г., что случилось? - я развернулась и посмотрела ему в глаза.
- Ю. Х., после того разговора и ваших слов о прощении, я долго думал, никак не мог понять что к чему. Но, проснувшись однажды утром, я понял, что мне нужна еще одна картина. Что диптих не закончен. И, когда я ее закончил, в голове появилась одна единственная мысль «Простил...».
- Это то, о чем я думаю, Г.?
- Да, у меня получилось, - парень улыбнулся и перевел взгляд куда-то мне за спину. Я обернулась. К нам подошли мужчина и женщина, они поздоровались с Г., женщина его обняла, а мужчина пожал ему руку.
- Мама, папа, знакомьтесь это Ю. Х. мой психолог, благодаря ее рекомендациям мне удалось закончить третью картину. Ю. Х., знакомьтесь это мои родители, - мы пожали друг другу руки, немного поговорили не о чем и Г. вместе с родителями ушел.
Я осталась стоять и смотреть на триптих.
«Выхода нет», «Взлет» и «Признание».
Боль, свобода и путь? Да, путь.
Смотря на третью картину, я вижу светлый путь, по которому должен идти каждый человек.
Уже сейчас, когда я пришла с выставки и написала все это, я поняла одну простую, но очень важную вещь:
Я призываю всех людей!
Умейте простить своих обидчиков, ибо они не знают, что творят.
Психолог школы №ХХ, Ю. Х.