Кардинал

Мне нужен преступник, который будет любить меня больше, чем все остальные. Прощать, когда другие не прощают. Сражаться до последней капли крови, когда другим страшно. Так же делают настоящие преступники?

Я посмотрела на сверток. Обыкновенный, завернутый в бумагу, и даже не такой уж большой и тяжелый, но все воспоминания, связанные с ним, вся боль, которую я испытала из-за него, делали его невыносимо громоздким. И каждый раз, глядя на него, в голове невольно возникает вопрос: Что больнее: то, что было совершено с его помощью или воспоминания об этом? Я не хотела открывать его сейчас, тянула до последнего, как дурочка надеясь, что это что-то изменит, что в подвале с решеткой это будет сделать проще. Но я выбрала не тот путь, чтобы что-то было проще. А в этом мире бывает что-то простое? Что-то, что излечит душу одним касанием? Мне кажется, что нет. Но этот сверток боли все еще был в моих руках.

Я попыталась смыть с себя запах страха и собственной неуверенности. Но он, как будто стал сильнее. Все становилось сильнее, нездоровая настороженность к Карлу и Рику, страх за будущее, ненависть к себе, но вот только я сама становилась слабее. И эта слабость дает мне то, чего я не желаю. Быть слабее, не быть во главе Города.

Оставив лазарет на попечение Маргарет, я сидела в смотровой и ждала его. Думала, разбудить ли Тигра, но лучше будет, если он не узнает о моей причастность к этому. Я ненавидела себя за это. За то, что поступаю так с моим котиком, но знала не понаслышке, кто такие Спасители. Одним им не справиться. Но не хотелось бы, чтобы Ниган знал, что я ушла из Города.

Дыхание прервалось из-за мелькнувшей мысли. Она лишь проскочила где-то в глубинах сознания, так тихо и незаметно, быстро и коротко, но она заставила меня просто забыть, как дышать. Зачем? Зачем ты это делаешь? Зачем ты привязываешься к этому месту, людям? Защищаешь их, подвергая Тигра опасности, тем самым подвергая опасности себя? Ответ возник в голове мгновенно.

Наконец-то он пришел. Просто ворвался в чертов лазарет, как и в мою жизнь. Его слегка помятая серая футболка облегала проступающие мышцы, а чересчур правильные черты лица загораживала повязка. Все это не вписывалось в эту комнату, в эту обстановку, в эту чертову Александрию, он как будто был создан для другого, чего-то большего, чем просто выживание и даже для чего-то труднее этого. Может, за это я его и ненавидела, но вот только ненавидела ли? Не обманываю ли я себя, пытаясь скрыть правду? Пытаясь спрятаться от действительности, приходя в ужас от того, что происходит на самом деле. Боже, но почему же меня всегда охватывает этот гребанный страх? Я же не боюсь его?..

Я взяла его одежду и пошла переодеваться, поймав себя на мысли, что угадываю его запах. С трудов оторвавшись от этого, я замерла. Его запах составлял сочетание пороха и мятной пасты. Я усердно пыталась выкинуть из головы эти мысли, но он как-будто прописался там, неоднозначно, неопределенно, но все-таки там был. И он, скорее всего, сам того не осознавая, заставлял меня каждую чертову минуту решать ебучий ребус. Как к тебе относиться, открыто ненавидеть или игнорировать?

***

Выйдя, я оглядел Кардинала с ног до головы. Любимая голубая клетчатая рубашка, потертые джинсы и куртка. Мой взгляд медленно пополз вверх, половину лица закрыла бандана, и лишь ее изогнутая бровь и недоуменный взгляд дали мне понять, что я не просто оглядел ее, а мать ее, рассматривал минуты две, наслаждаясь тем, как сидит на ней моя одежда. Ничего не сказав, она беспардонно растолкала тигра ногой, демонстративно открыв перед ним дверь. Судя по его недовольному рычанию, она тем самым с лихвой прошлась по его самолюбию. Прекрасно, ее запаха он не чувствует, да и я не ощутил привычного запах лекарств и лаванды, лишь порох.

Этот гребанный кошак явно умнее, чем я думал. Любая другая порядочная кошка на его месте встала бы и пошла куда надо, но нет, блять, надо повыебываться. Тогда она взяла какую-то колбу с полки. Судя по цвету, там была кровь.

Я даже не стал дожидаться развязки всей этой херни. И так ясно, что она затеяла.

— Даже не думай, — медленно прошипел я.

— А то что? — спросила она, прожигая меня взглядом.

Колба в ее руке повисла. Кардиналша меня явно провоцировала, еще чуть-чуть и она сполна получит желаемого. Я сделал шаг к ней, и между нами осталось не больше десяти сантиметров. Ее взгляд по-прежнему пытался прожечь меня насквозь.

Сладкая, как ты не понимаешь, он меня только забавляет, с ним твои попытки запугать меня становятся еще смешнее. Тебе здесь никто подчиняться, кроме твоего кошака, не будет. Так что успокойся и просто делай так, как я говорю.

Она, кажется, поняла, о чем я думаю. И, мать твою, по-своему вышла из этой чертовой ситуации. Она просто разбила эту гребанную колбу. Чертов сосуд падал, наверно, секунды две, как в замедленной съемке, несмотря на ее рост. А звон бьющегося стекла будто разорвал голову изнутри.

А ее взгляд все так же прожигал меня насквозь. В этот момент я просто готов был убить ее. Не убить, убивать.Долго и мучительно, чтобы она поняла, кто здесь кто.

Тигр обернулся, принюхиваясь к новообразовавшемуся запаху. Он медленно направился к нам, уже начиная скалиться.

Она как будто не понимает, что делает, играет с огнем, как маленькая наивная девчонка. Хотя ты вряд ли являешь другой, даже если учитывать твою сегодняшнюю выходку. Он мог просто загрызть ее, почуяв запах крови. Кардинал хотела приблизится, но я не дал, на автомате схватив ее запястье. Она посмотрела на меня, как тогда, в отеле, но я только сильнее сжал ее. И даже ее предупреждающий взгляд не остановил меня.

***

Кое-как заманив кошака в подвал, где недавно была его хозяйка, я остановился, чтобы оценить ситуацию. Но, как оказалось, делал это слишком долго.

Тигр уже ходил кругами вокруг нее, скаля огромную морду и оголяя большие клыки, в глазах же горело адское пламя ненависти и жажды убийств. Обстановка накалялась, но она будто этого не замечала этого, словно так и должно быть, словно все нормально. Стерва! Даже виду не подавала. Хотя нет, ее рука со шприцом дрожала, как у последней сучки. Она приблизилась, пряча дрожащую руку. Я подошел ближе, держа наготове нож. И тут она просто сделала ему какой-то укол. Ни я, ни хищник не успели среагировать. Он пошатнулся и начал приближаться к ней. Я загородил ее от зверя, готовясь к нападению. Но вся его неистовая мощь и слепая ярость куда-то делись, а картина на данный момент представлялась не для слабонервных. Огромный хищник катался в конвульсиях по полу, жалобно скуля и воя. Так продолжалось около двух минут, пока он просто не замолчал в какой-то неестественной позе.

В комнате повисло молчание, невыносимое, но такое неизбежное. Я взглянул на Кардинал. Она больше не дрожала, лишь смотрела на своего тигра. Я сделал попытку «оживить» её: ткнул в плечо, что есть силы. Но она даже не взглянула на меня, даже мельком, лишь смотрела на застывшее тело тигра.

***

Нет, этого не может быть, я делала все то же, что и в прошлый раз. Он просто отключился. Просто. Отключился. Вдох-выдох. Просто пойди и проверь дыхание. Он жив, все нормально. Просто дыхание замедлилось, из-за шкуры не видно.

Я подошла к нему.

Он не дышал.

— Нет! Вставай! ТИГР, ВСТАВАЙ! ВСТАНЬ И ИДИ!

Я кричала до хрипоты, стерла колени и локти в кровь, пытаясь сделать что-то. Но мне уже ничего не поможет. Ему уже ничего не поможет. Я... убила его, просто взяла и убила.

Я почувствовала, как сильные руки Карла оттащили меня от него к стене. Ноги, как ватные, не смогли удержать моего чертового веса, и я сползла по стене, оставляя на своем теле кровавые ссадины. Охрипший голос подчинялся только шепоту.

— Нет... Этого не может быть... Он притворяется... Он сейчас начнет дышать. Начнет...

Я уже задыхалась от немых рыданий.

— Посмотри на меня. — жестко сказал он, обхватив ладонями мое лицо.

Но я уже не могла остановиться.

— Посмотри на меня!

Но она даже не взглянула.

— Он сейчас встанет... Сейчас...

И тут внутри Карла что-то перемкнуло.

И звук пощечины разлетелся по всей Александрии.

Да. Не так он представлял момент, когда он наконец-то поставит ее на место. Не так он представлял момент триумфа над ней. И после стольких часов глухого бешенства, когда он хотел убивать, избивать ее, сейчас, ему захотелось вмазать себе. Вмазать так, чтобы уже никогда он не смел поднять руку на нее. И вдруг стало так противно. Противно от самого себя. Карла просто тошнило от своих мысли, что он когда-то хотел убить ее, не просто убить, а мучать, пытать до самой смерти эту суку. Но в его голове насчет нее включилась другая кнопка. Кнопка успокоить ее и повеять как за своего. Иногда он не понимал своих действий и мыслей, но старался понять и разобраться в них.

Она сразу же успокоилась и теперь просто смотрела на него. Смотрела так мертво, равнодушно, пугающе равнодушно. Но с каждым мгновением, с каждой секундой, осознавая произошедшее, она таяла. И, сейчас, она смотрела на меня с такой эмоциональностью, что итальянцы могут позавидовать. Казалось, в ее взгляде можно было прочитать все: болезненное удивление, молчаливую ярость, тошнотворное повиновение и, самое ужасное, животный страх.

Теперь она боялась его, боялась по-настоящему. И, по идее, Карл должен радоваться, но вместо этого хотелось вывернуть себя наизнанку, вытащить все внутренности, лишь бы она не смотрела на него так. Взглядом униженной женщины. Чем она униженна передо мной? Тем, что я увидел ее слабость? Слабость перед умершим зверюгой?

Нет. В школе нам рассказывали, что русских женщин (а по словам отца она и является таковой) всегда били их мужья, что для них это норма. Но, как оказалось это ни черта не так. С приходом ходячих стереотипы рушится. Она унижена, а я вместе с этим, поменял отношение к ней.

И слеза отчаяния и боли скатилась по ее щеке.

***

Пустота. Она прокатилась волной по всему телу, остановившись в сердце, пронзив его тысячью холодных лезвий. Он лежит передо мной, такой спокойный и тихий. Я не знала, что переборщу с транквилизатором, не знала, что пожертвую чем-то ради других. Пожертвую тобой ради людей, которые меня ненавидят! Я убила то, что когда-то хотела сохранить и защищать. Но он же должен встать?.. Должен...

А я убила его! Убила ради вас! Чтобы твоя сестричка не знала, что такое страх, чтобы твоя чертова девушка не изводила себя ожиданием твоего прихода с битвы, чтобы твой отец не винил себя в смерти ваших людей!

Я уже встала, и бросив на него последний взгляд, хотела уходить, как заметила движение. Еле уловимое, неточное, слабое, но движение.

Он дышал.

Последнее, что я помню, это то, как Карл меня подхватывает в паре сантиметров от бетонного пола.

Темнота.

***

Очнулась я черт знает где. Щеку нещадно саднило, тело ломило из-за ссадин. С трудом вспомнив произошедшее, мое тело сжалось. Ноющее тело. Чужая комната. Словно, в замедленной съемке я приподняла край одеяла.

Одно смятое нижнее белье.

«Нет» — кричал мой разум.

Но кровавое пятно на простыне говорили само за себя.

Осознание произошедшего проникло в меня, заставляя дыхание сбиваться, сердце биться чаще, а глаза судорожно искать одежду, в которой я была. Успев одеть только штаны, я услышала приближающиеся шаги. Дверь открылась, и в комнату вошла его девушка. Энид, кажется.

Она по-хозяйски открыла дверь: видимо, это была его комната. Ее радостное лицо сразу же омрачила видимая ей картина. Какая-то полуголая мутная девка одевала его одежду. Ее взгляд медленно скользнул к постели, и понимание этого дерьма обрушилось на нее, словно цунами. Она шумно вдохнула, прикрыв рот рукой.

— И тебе доброе утро. — бросила я, на бегу одевая его рубашку.

Только спускаясь по лестнице, до меня дошло, что неплохо было бы начать ее застегивать. Увидев меня, новоиспеченная семейка Граймсов, до сего момента завтракающая, синхронно поперхнулась едой. Уже дорисовав в голове вытянутое лицо Рика, я выбежала на улицу навстречу холодному воздуху. Чтоб хоть как-то прийти в себя, чтобы не разорвать себя на части от унижения и боли, чтобы просто не согнуться в рыданиях посреди дороги. Пускай он сделал это, но, судя по лицу его отца, он поплатится за это. Да и Стен в сторонке не останется. А после этой фурии Энид от него и мокрого места не останется.

***

Влетев в подвал, я увидела мирно дремлющего Тигра. А рядом лежал сверток, как в назидание, за все мною содеянное, продуманное и упущенное.

Время пришло.

И я открыла этот чертов сверток и не смогла сдержать дрожь. Цепи. Холодные, как этот мир, на которых до сих пор осталась кровь. Кровь моей сестры. Вот, Стен. Я открыла его, открыла и что? Что теперь будет? Скорее всего я не увижу больше ни тебя, ни Славу. Теперь я привязана к этому месту, защищаю его. И я буду биться за него до последней капли крови, даже после всего этого дерьма, которое будет тут происходить и происходило. Этими цепями, привязывая Тигра, я привязываю себя к Александрии, как к будке. Но что будет с моим городом? Чедд придет к власти, потому что ты отрекся от семьи, ради меня. Чтобы я смогла отомстить. Но чем я отвечаю тебе? По собственной воле становлюсь одной из них, разрывая всякую связь с тобой, оставляя лишь жалкие пару часов каждую неделю. Как крыса. Именно. Вот подходящее слово. А ты ведь всегда помогал мне, был рядом, защищал меня, когда я была наиболее уязвима. От этих мыслей я снова чуть не потеряла сознание.

Я посмотрела на вырубившегося Тигра, простит ли он мне это? Я не знала ответа, просто вывалила цепи на пол и начала связывать им Тигра, так, чтобы он мог ходить только на нужное мне расстояние. Но руки безбожно тряслись, а колени дрожали. Я просто не контролировала себя, небольшие ладони как будто сами и ковали этого беззащитного животного. Мой мир рушился за считанные минуты, оставляя после себя лишь пылающие развалины моего воспаленного разума, но теперь я в другом месте... и в другом мире. Где надо выживать. Руки дрожали, как под амфетамином, а глаза судорожно бегали по сторонам. Бегали, ища ответа, решения, но мой ответ был за сотню километров. Руководил армией, даже не подозревая, как остро я сейчас нуждаюсь в нем, не подозревая, во что я ввязалась, не подозревая, что они он со мной сделали.

Все как в тумане, едком, ядовитом, заставляющем находиться на грани между действительностью и небытием. Все, что я помню, как еле дошла до «дома» и, рухнув на свою постель, ощутило тупою боль во всем теле, особенно, внизу живота.

***

Я проснулась спустя два часа, хотя казалось, что я не спала вообще. Голова гудела, тошнило, а желудок, не переставая, делал сальто. Вспомнив, что я сделала с Тигром, мне стало еще хуже. Было около восьми, как раз начиналась моя смена. Сегодня должна быть эвакуация. Я села в кресло и пыталась составить план действий. Через несколько часов должна была начаться бойня, надеюсь, Тигр будет готов. Хм, он практически всегда готов и за него я не переживаю, но из-за того, что я с ним сделала... он может просто набросится на меня и загрызть до смерти, как какого-нибудь оленя.

Мои мысли прервал колокольчик. Пришел Рик на перевязку. Вспомнишь говно, тут и выплывет оно. Судя по его лицу, он явно не ожидал меня увидеть.

— Я думал ты уже уехала с остальными.

Он делал вид, что утром ничего не произошло, что они ничего не видели, и от этого становится только хуже. Судя по его весьма странному вопросу, не он руководил эвакуацией. А кто тогда? Неужели его сыночек?

— Ну вот, как видите, не уехала, — сказала я угрюмо

— Почему? — он был не мало удивлен, впрочем, как и я.

Вздох отчаяния вырвался из моей груди. Если честно, я боялась признаться в этом себе.

— Я хочу помочь вам, — сказала я медленно, пытаясь принять это.

Он лишь усмехнулся. Ну что ж, смейся смейся, Рик. Вот только хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Я уже закончила его перевязывать, но он не спешил уходить.

— Спасибо, — сказал он искренне, — а где этот, твой кот?

И тут я просто офигела, не думала, что он способен на искренние чувства: уж слишком у него брутальный вид. И почему он назвал его именно кот? Ну, ни там так «Тигр» или «Грязное животное»? Без понятия, как он там его прозвал.

— Пошел к бою готовиться, — отшутилась я.

Закончив в лазарете, я ушла на охоту. На этот раз меня пропустили без проблем. Я подстрелила небольшую лисицу, но ее было достаточно для того, чтобы превратить Тигра в настоящего демона. Спустившись в подвал, я увидела его.

Тигр ходил по клетке насколько позволяла ему цепь. Увидев меня, он зарычал. Его рев раскатами разносился по подвалу, по коже мурашки невольно затанцевали ламбаду. Теперь я понимаю, почему люди его боятся. Боятся и ужасаются. Я бросила ему лису. Как только он расправился с ней, он начал рвать цепи, неистово рычать и биться, лишь бы добраться до меня. Я много раз видела его таким, особенно на Дикой Охоте, но никогда бы не подумала, что эта ярость обрушится на меня. Именно на ту, что его всегда защищает. Конечно, странно звучит, что девушка будет защищать свирепого хищника. Все шло, как надо. Но осталось еще кое-что, я медлила. Думала, выдержит ли клетка натиска хищника. Подумав немного, я решилась. Холодное лезвие скользнуло по руке, и кровь закапала на пол. Я осторожно подошла к клетке, слегка обмазав ее прутья кровью. Эффект был ошеломительный: хищник, захлебываясь в собственной ярости, порвал пару цепей и уже бился об решетку.

Да... Это то, что нужно, вот какой мне нужен Тигр в бою. Вся его звериная слепая ярость, вся неистовая мощь мышц, вся жажда крови, все острия клыков должны были обрушиться на Спасителей. Разорвать их в клочья, растерзать до состояния лечо. Вот чего я добивалась. И эта мощь капала именно на меня и это почему-то немного меня забавляло, но надеюсь он убьет Спасателей, а не меня.

После Тигра я отправилась в лазарет забинтовывать себе руку. Потом все-таки решила пойти хорошенько поспать. Надо было выспаться перед боем, даже если он через несколько часов.

Проснулась я в холодном поту, взглянула на время и ужаснулась, так я провалялась около двух часов. На улице уже темнело, я быстро собралась и прошла смотровую. В дверях я столкнулась с Карлом. И все мое мнимое спокойствие рухнуло вниз, затягивая в это море безысходности и меня.

— Куда это ты? — спросил он властно.

Вы с отцом просто мастерски строете дурака. Как, после всего этого, ты вообще смеешь смотреть на меня, разговаривать со мной?! Я убью тебя при первой же возможности!

— В лес. Надо поймать кого-нибудь, — ответила я раздраженно, пытаясь протиснуться в дверном проем сквозь его широченные плечи.

Он отошел на пару шагов, но я почему-то не спешила уходить. Я обернулась

— Лови, соня, — сказал он шутливо, кидая мне какой-то мешок, оттуда текло что-то красное. Ну, не что-то. Кровь.

— Пошли, нанесем визит нашему котику, — сказал он задорно.

Моему возмущению не было предела.

— Ты ничего не хочешь мне объяснить? — я скорее утверждала, чем спрашивала, прикладывая все силы к тому, чтобы он понял — я хочу убить его.

— Ты про пощечину?.. У тебя начался приступ паники... Надо было успокоить тебя...

Он мямлил, словно провинившийся ребенок. За пощечину было обидно, учитывая, что теперь у меня черный синяк во всю щеку, который даже бандана не в состоянии закрыть, но он сделал кое-что пострашнее этого.

— Ты изнасиловал меня.

Мой голос предательски дрожал, не оставляя и капли самообладания, тело тряслось, словно в конвульсиях. Но мне было все равно, мне нужен был ответ. Я надеялась, что, может быть, все обернется, что все было нормально. Но глупо строить для себя радужные иллюзии, когда вся правда на лицо.

— Я этого не делал.

Нервы не к черту.

— Ты врешь! Ты все врешь! Я проснулась полуголая, а на простыне кровь! Как ты смеешь мне врать?!

Он явно не ожидал такого нападения, а я не ожидала такого предательства, пускай даже от такого мудака, как он. И он начал глухо, но твердо и уверено:

— Прости... Прости, что заставил тебя так думать... Там, в подвале ты потеряла сознание, и я решил отнести тебя к себе. Но пока я проносил тебя в комнату, на минуту отвлекся и впечатал тебя головой об косяк. У тебя пошла кровь и... я не знал, как ее остановить, решил оставить так. Да, одежду я сам с тебя снял, но ничего не было. Раз уж ты такая осведомленная врачиха, можешь и сама проверить.

Понимание настигло ее врасплох, она уже готовилась к самому худшему, чтобы могло бы произойти с ней. Она взглянула на него. Он был подавлен, растоптан, втоптан в землю, но и она выглядела не лучше.

— Рассказывай сказки своей девушке

— Я ей уже все сказал. — он сказал это с холодком. Сразу видно, они после этого нехерово так поссорились

— С чего бы мне тебе верить?

Он не мог больше скрывать правды.

— Потому что тогда, в подвале, я понял, что лучше умру, чем причиню тебе вред.

***

Завидев меня, Тигр стал выворачиваться из цепей, рычать, выть на меня, пытаться достать когтистыми лапами, но я была слишком далеко, да и оставшиеся цепи выглядели более или менее крепко.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил он.

Не беспокойся обо мне Карл, я уже догадалась.

— Учитывая то, что единственное существо, которое было преданно мне, теперь хочет раскромсать меня, по моей же воле, то нет, — я улыбнулась ему, чтобы не заплакать. Снова.

Я бросила ему енота из мешка. Шикарно. Чем меньше, тем лучше. Он разделался с ним меньше, чем за минуту и бросился к решетке клетки, насколько могли позволить ему оторвавшиеся цепи. У меня кровь застыла в жилах. Я даже не знала, что делать. Но адреналин сделал свое дело.

— Отойди подальше, — сказала я Карлу.

— Что ты соб...

Он не успел договорить, как все понял. Я знаю, Карл, ты гораздо умнее, чем кажешься, не притворяйся.

Одна секунда, и по второй руке побежала струйка крови. Тигр порвал оставшиеся цепи и уже ломился в двери клетки. Она дрожала и дребезжала. Только бы она выдержала. Я сделала небрежный взмах рукой и кровь попала на него. Он был страшен, казалось, сами демоны начали бояться его. Его рев раскатами разносился по общине. Удивительно, как Рик еще не услышал нас. А может и услышал, что скорее всего. Рев был слишком мощный его бы точно мимо ушей не пропустили. Кто-то бы убежал куда подальше от страха, а кто-то бы пошел на звук, ибо слишком любопытные.

Карл молчал, его можно было понять. Между нами повисло угнетающее молчание, прерываемое лишь попытками Тигра раскромсать меня. Я, в принципе, уже сделала все, что планировала на сегодня. Наконец он угрюмо произнес, уходя:

— Не запирай на ночь дверь.

***

Я просто сидела у себя в кабинете и смотрела на флаг. По идее, ходячие не могли перебраться через океан. Так что там могло бы быть все нормально. Но почему никто не пришел на помощь? А если там точно такая же ситуация? Тогда это кто-то подстроил. Потому что не может быть на двух материках сразу одинаковый Апокалипсис. Подстроили ли конец света в Америке? Для чего? В истории уже были случаи, когда Америка являлась местом одного большого эксперимента, но тогда появилось США, а что получится сейчас? Конечно, можно было бы съездить в Россию, посмотреть как там и возможно остаться там, если там ситуацию лучше. Но кто мне даст это сделать?

В приемной зазвенел колокольчик, и я вышла посмотреть кто пришел. Это был Рик. Но я ведь сегодня уже перебинтовывала руку. Зачем он здесь?

— Я знаю про тигра, — серьезно заявил шериф.

Неудивительно. Он так рычал и бился. Странно, что только сейчас ты это понял. Все-таки кто-то пошел на звук. Любопытный ты Рик.

— Извини, что я сразу не сказала... — я решила не ссориться с ним. Он может быть полезным.

— Не извиняйся. Мы можем помочь тебе завтра с ним, — примирительно сказал он.

— Спасибо.

Как ни странно, но я благодарна ему. За то, что тогда, на поляне, он доверил мне раненных и Карла, что поверил мне, когда нужно было ехать вперед них в Александрию, за то, что он не против Тигра, хотя видел его не в лучшем состоянии, я благодарна ему за помощь с ним.

Судя по всему, больше никто ко мне не должен прийти. Видимо, Карл в подвале намекал на отца, я закрыла лазарет и пошла к себе. Поднявшись на свой этаж, я обнаружила, что моя дверь приоткрыта, хотя я всегда плотно закрываю ее. Достав нож, я медленно открыла дверь и зашла. Я осмотрелась, в кресле сидел Карл. Если бы там был кто-то другой, я бы удивилась, но в Карле удивляться нечему.

— Карл, что-то случилось? — обеспокоенно спросила я.

Если честно, я вообще не понимала, что он творит.

— Да. Завтра будет бой. Многие из нас погибнут. Я и ты в том числе. Поэтому мне нужны ответы. Ответы на все мои вопросы, — он говорил медленно, тем самым позволяя каждому слову сжигать меня изнутри.

Я знала, что рано или поздно это случится. Но уж лучше я расскажу все Карлу, которому я относительно доверяю, в своей комнате, чем Нигану или кому-нибудь еще, но с ножом у горла. Я села в кресло напротив и посмотрела на него. За несколько часов он изменился до неузнаваемости. Его взгляд, всегда горящий и полный энергии, сейчас излучал лишь холодный стальной блеск. Темные круги и мешки под глазом почти скрыли под собой такие любимые мной веснушки. Кожа была белее снега.

Сейчас мне предстоял настоящий допрос. Я знала, что многие ответы ему могут не понравиться, но если я совру, он не простит мне этого. И мне пришлось начать рассказ.