euphoria.

Где же счастье? Твой город вымер на глазах. Пустые были стены спален, пуста квартира. И обесточено тело, что же делать. Нам врали все. Я помню, как быстро я горел, ломался ложью пополам, горел и летал.

Туманное утро, первый день весны. Наверное я бы променял ее на алкоголь и опустился на самое дно. Воспоминания о Бенг терзают и уничтожают меня. Я не любил ее, но и оставлять одну вовсе не хотел.

Помню, как смотрел я на нее и отсчитывал удары ее сердца, как терялась она тогда в потоке воздуха, чтобы быть ближе ко мне, как смотрела в пустоту часами, и знала, что пустотой был я.
Я помнил все. Ей врали календари, стрелки пыльных часов и даже яркий город с одним горевшим фонарем. Все хотели её обмануть и это было настолько тяжело, что хоть подставляй к виску дуло пистолета с четким намерением нажать на курок.

Райтл шел по улице, смотря куда-то вдаль, но знал что курс его лежит прямо к многоэтажному дому Метеора, спустя длительное время, он все-таки дошел до места назначения.

- А ты живешь в красивом районе этого города. - Райтл подошел к окну, рассматривая высотки.

- Ты сможешь сымитировать смерть, вылетев птицой с этого окна? - Медленно проговорил Метеор. В глазах его было спокойствие и даже на удивление какое-то безразличие.

- Тебе бы хотелось на это посмотреть?

Метеор лишь промолчал и с уверенностью подошел к Райтлу, протягивая руку к его щеке.

- Разве этого хотел ты? - и тут же я упал сквозь стену, воздух, который должен был обволакивать меня, проходил насквозь.

Я был уже близок, все плыло и ускользало из глаз. Я не знал что будет дальше, мне так хотелось заплакать, прижаться к любимой маме, спросить совета, прийти к ней иной раз и просто обнять, но, с другой стороны, я хотел убить беззащитную овечку в пустынном поле, изрезать ее тело, оставив ссадины, как мои собственные слезы. Где мой пепел, а ведь в действительности ветер - часть меня, и в эти секунды я стал его окончательной частью. Хорошое дополнение, но этого мало. Всего мало. И меня, и этого неба, и как людям кажется «множество» киллометров от Земли до Луны или Солнца.

Я снова ничего не почувствовал. Только легкое прикосновение с землей. Ничего больше. Я снова направился к Метеору.

- Ничего не изменится, - монотонно заявил я.

- Изменится. День сменит ночь, боль заменит страх, пустой сон уйдет в черно-белые картинки, - с дрожью в голосе произнес Мет.

- Ничто не вечно. У всего есть срок годности. Это неизбежно, я знаю, но если, допустим, человек внешне кардинально изменился, внутри он навсегда останется прежним и нетронутым.

- В чем-то ты все равно не прав.

- Ты всегда будешь противостоять моим словам и отношению к миру?

- Всегда. Придется привыкнуть к этому.

- А я не хочу ни к чему привыкать, - завопил я, готовый его убить. Вонзить нож в горло, разворотить ребра или лучше голову.

Искать спасения в домах, в подъездах, на лестничной клетке, сколько времени нужно, чтобы перестать страдать, и сколько еще вечеров пройдет с Метеором, ведь при его присутствии моя душа разлагается в эти холодные ночи.

Впервые я почувствовал тревогу. Я увидел ее и просто обезумел. Бенг была такой же худощавой, серой и, с какой-то стороны, нерешительной. Прошло много времени, а синяя тушь все так же увеличивала ее большие глаза. Мое мертвое море решило меня навестить.

Я подошел к ней сзади, дыша в затылок.

В такие моменты я понимал, что быть тенью не так уж и плохо, но снова ошибся:

- Райтли... - еле слышно произнесла она.

Бенг всегда приводила в недоумение, она легко меня распозновала. Как-то это подозрительно. Не долго думая, я ответил:

- Не говори только, что знала о моем намерении прийти. Как ты оказалась за сотню киллометров от дома? - посмотрев на неё с какой-то теплотой, спросил я.

- Ты веришь в случайности?

- Я вырастил рыбу и выпустил в море, сам утопившись в этом же глубоком море. И это не назовешь случайностью.

- Я не пыталась искать тебя в море.

- Я каждый день на дне смотрел на твой незаменимый взгляд.

- Ты должен был быть со мной.

- А я просто ушел, не сказав тебе на прощанье адрес новой мишени. - я натянул широкую улыбку и стал смеяться так же безумно, как смеялась она, когда ее разум помутнел, как тогда, когда она рвала на себе одежду и собирая руками снег, кидала его вверх.
Я издевался над ней в эти минуты и ругал себя мысленно за то, что причиняю сейчас ей боль.

Таким молодым, как сегодня вечером, никогда не стану, я бежал от этого мира и снова наткнулся на нее. Казалось, что все вокруг ничтожны, кроме нее.