27 глава (Конец)
Двадцать девять лет. Двадцать девять лет, как её нашли. Двадцать девять лет, как она не двигается. Как её тело и разум сломались в тот самый момент, когда мир вдруг стал для неё чуждым, чуждым и невыносимым. Но никто никогда не сказал ей, что она здесь. Она не знала об этом. Она не помнила об этом.
Записи... Записи, которые она оставляла. Это была её реальность, её боль, её заблуждения. В них не было правды, было лишь ощущение времени, которое уходило, не принося облегчения. Она писала и писала, как будто это нужно было. Как будто в этих словах можно было найти выход. А выход был один — это палата, эта белая тишина, которая её поглощала.
Сегодня ей исполнилось пятьдесят семь. Доктора с трудом решили, что всё, что с ней происходит — это результат шизофрении, которую она унаследовала ещё в подростковом возрасте. Двадцать девять лет назад ей поставили диагноз: кататоническая шизофрения. Она больше не могла говорить. Она больше не могла двигаться. И в этом молчании, которое сопровождало её все эти годы, она оставалась, думая, что что-то происходит. Что что-то важное должно произойти. Но ничего не происходило.
Её записи были полны смысла, для неё они были правдой. Её мир был миром фрагментов, в которых она была жива, а затем исчезала, снова и снова. Каждая строчка её записок была криком изнутри, пытающимся пробиться через этот непробиваемый барьер, который стоял между её разумом и реальностью. Но всё было напрасно. Реальность — это была только палата, белые стены и тиканье часов, которое ей не удавалось остановить.
И вот теперь, через столько лет, её записки стали частью этой огромной истории, которой никто не должен был бы знать. Но они были здесь. Они вели к ней. И эти слова, записанные когда-то — сейчас стали одним лишь доказательством того, как сильно можно застрять в собственных иллюзиях.
Когда медсестра открыла дверь, она взглянула на неё с лёгким, но грустным взглядом.
— Ты снова ничего не сказала, — тихо сказала она, глядя на её неподвижное тело.
Она, как всегда, не ответила.