Капельница [ЗАКОНЧЕН]

— Красиво, — по реке текут звезды и огромная таблетка-луна. Обрыв очень крутой, Мута даже немного отъезжает от края, Мива садиться рядом, прямо на траву, 
— насекомых не боишься?
— На самом деле боюсь, — ежится Касуми, 
— но с тобой почему-то не страшно. Мута немного сгибается в кресле, живот сворачивает, ребра сходятся, вонзаются в легкие, и дышать становится просто невозможно.
— Мута? Все в порядке?
— Все хорошо, ты, просто перестань говорить такие вещи!
— Х-хорошо, извини, — шепчет Мива, возвращаясь обратно к медленной реке, 
— и все же, почему ты сюда приехал? Ты же в Токио жил. Теперь, вот, снова возвращаться собираешься. Касуми эти слова виселицей затягивает на шее Муты. Кокичи стыд ощущает болью в ногах 
— фантомные боли, врачи говорили, что такое бывает, но это больше по части ампутации. Миву ампутировать не получится, уже не получится, потому что Мута решил выбрать самоубийство. Кокичи снова больно, но от другой боли - он только что со всей скоростью врезался в собственно выстроенную стену и сломался.
— Чтобы на чистом воздухе умереть, а не в больничной палате, — слова вылетают необдуманно, не пройдя полную фильтрацию и очистку. Мута выглядит таким же растерянным и напуганным, как Мива, которая приподнялась с колен и обернулась на него. Лицо Мивы 
— квинтэссенция обиды, возмущения и беспокойства. Муте физически больно смотреть на нее, поэтому он отворачивается. Мива сама в последнее время ассоциируется только с болью, даже капельницы с утренними уколами перепрыгнула. Только если боль от шприцов проходит спустя пару часов, Касуми роется под печенкой, вгрызается в тонкий желудок и окончательно подбивает всю эндокринную. Это какой-то новый вид хронического гастрита? Или у Кокичи прошлый вышел из ремиссии. Если Касуми его возненавидит за ложь 
— что же, он это заслужил.
— Ты же пошутил?
— Нет, Мута не собирается снова убегать, он уже почти месяц бегает от Мивы, и всю жизнь от мира. Но, как и было сказано, на коляске далеко не уйдешь.
— Н-нет, Мива, я умру. В конце этого лета, я умру. Мне врачи дали не больше трех месяцев, по окончании лета я вернусь в Токио и умру там в больнице, — говорить это было легче, чем осознать, когда в конце мая врачи монотонно выносили приговор. Тогда никто не плакал, потому что нечем было.

— Я…знала.
— Знала?
— Ладно, догадывалась. По твоему поведению, по шуткам и все такое, — Мива переводит взгляд на речку, и Мута видит серебристые капельки в лунном свете.
— Прости, — Кокичи просто хочет свернуться в ничто на этом проклятом кресле, перемолоть свои внутренности в крошку, чтобы не чувствовать боли, не существовать в этом мире и не причинять другим боль.
— За что ты извиняешься? — Мута совершенно не понимает Миву 
— вон, сидит рядом с глазами на мокром месте и еще удивляется.
— За то, что врал, за то, что заставлял возиться с собой. Ты ведь это делала, потому что слишком хорошая, — слова вываливаются изо рта и с тяжелым звуком падают на траву. Ночь кроет их шелестом листвы и сверчками, 
— ты слишком добрая, вот и не спрашиваешь ничего лишнего, не говоришь ничего обидного. Просто улыбаешься.
— Да замолчи ты! — Мива вскакивает с земли, встает перед ним и ее лицо уродливо искривляется, то ли в гримасе злости, то ли оно все сморщивается, как если бы она пыталась сдержать истерику, 
— это ты во всем виноват! Приехал сюда со своими книжками и фильмами, с рассказами о всяких новинках, которых у нас нет, о Токио даже иногда рассказывал, приехал и привязал меня к себе! Это ты виноват в том, что ты мне понравился, и я еще ни разу не сделала ничего, чего бы сама не захотела! Под конец Мута ловит руками капли слез Мивы, он смотрит на ее перекошенное лицо совершенно неверяще. Касуми громко шмыгает, вытирает глаза и отворачивается от него. Кокичи дотянуться до ее кофты не может. Ночь прячет в темноте их откровение, голую правду и яркие слезы. — Ну и…что дальше?
— У нас еще целый месяц лета, так что, дальше 
— август! — хмурится Мива, а Мута в ответ улыбается, пока щеки не начинают болеть. И даже если для Муты это будет последнее лето, он хочет быть в нем счастлив.

***
Ихние отношения:

***

Настоящие время

Мута Кокичи умер в возрасте семнадцати лет 
— звучит шальным заголовком к газетам, которые не выбрасывают в первую попавшуюся мусорку из-за банального стыда. Звучит ярким финалом для безызвестного героя такого же безызвестного романа. Звучит для всего мира 
— сухим треском ветки старого дерева в лесу. Но для Муты это звучало самым счастливым летом в его жизни и тихим смехом Мивы Касуми над очередным фильмом, который ей не успел показать Кокичи.

Конец

Пока я писала, я сама ревела над фанфиком не хороший конец, но думаю вам понравится сам этот фанфик и я вас люблю и обнимаю❤️

До скорой встречи!