Мы обязательно встретимся
Мы обязательно встретимся, слышишь меня?
Прости…
Там, куда я ухожу, весна.
Я знаю, ты сможешь меня найти.
(Дельфин — Мы обязательно встретимся)
***
— Оказывается, так это выглядит, Наруто, — спокойно говорит Саске, когда Узумаки немного приоткрывает глаза.
— Что? — недоумевая, переспрашивает парень.
— Смерть. Так она выглядит, — флегматично повторил Учиха.
Наруто повернул голову в сторону друга и светлые пряди упали на глаза. Вокруг были ослепительно белые стены и такого же цвета пол и потолок. Ни мебели, ни чего-то еще, кроме них двоих, не было.
— Мы не можем умереть! Просто не можем! Я ведь… так и не вернул тебя в деревню и Хокаге не стал и… и много еще чего, — чуть ли не задыхался Узумаки, округлые глаза, — Представляешь? Так много всего еще впереди… было.
— Мы и не жили, Наруто. Вечные тренировки, погоня за какими-то целями, бег от смерти, жажда стать сильнее. Понимаешь? Не было у нас времени для жизни. И мы сами не такие. Вот ты бы смог нормально жить? Чтобы дом, жена, дети и все к этому прилагающееся? Смог бы жить, а не изображать подобие этой самой жизни? — Саске смотрел в голубые глаза, что находились чуть ниже его собственных, и последние фразы выплевывал, уже не сдерживая ни чувств, ни эмоций. Он и сам не понимал, почему внутри огоньком горела злость. Учиха прерывисто выдохнул и продолжил уже тише:
— Не наше это дело, Наруто, жить.
Наруто смотрел на человека перед собой и понимал, что тот отчасти прав, но только лишь наполовину. Их жизни изуродованы, словно ненужные железки, покорежены и брошены где-то у дороги. Они не знали, что делать с этим, пытались что-то сделать,
вернуть, найти того, кто изуродовал некогда светлый металл. Большинство шиноби такие же. Их жизни так же изувечены, и мало кто может вправить вмятины, вернуть былой блеск. А те, кто смогли, все равно сделали уже не то. Это путь шиноби — быть изувеченными и покореженными. Но это не мешает им гореть пламенем жизни. Не мешает жить.
Особенно выделяются женщины шиноби. Они не хрупки, как гражданские. Их тела покрыты множеством шрамов, на их руках короткие ногти, мозоли от длительных тренировок и сбитые костяшки, их шаг похож на кошачий. А в глазах горит жизнь. Так и они с Саске. Они жили. Пусть немного, пусть за семнадцать лет они познали потери, пусть вся их жизнь была погоней, пусть они почувствовали войну на себе. Пусть. Но они любили, прощали, находили и теряли, завели друзей и врагов, изменили хоть что-то вокруг себя.
— Мы жили, — упрямо возразил Наруто, — неужели ты не любил, не ненавидел, не был хоть раз счастлив или полон грусти? Неужели совсем ничего не чувствовал?
Саске в ответ лишь продолжал хмурить брови и смотреть в голубые глаза, будто пытаясь найти в них ответ на прозвучавший вопрос. Он чувствовал. Даже сейчас сердце сжалось в комок, пытаясь скрыться от чистого и открытого взгляда. Но поздно. Через все его изувеченное тело уже проходили красные нити, что вели к одному человеку. К человеку, который был слишком важен, слишком любим этим сердцем. К человеку, который упрямо гнул свое даже после смерти. Конечно, Наруто знал ответ на свой вопрос. Но нужно было, чтобы Саске сам ответил, чтобы сам понял.
— Чувствовал, — Учиха сел на пол, не веря тому, что он это сказал, а друг сел рядом, внимательно слушая.
Саске придвинулся чуть ближе к Узумаки, подцепил длинными бледными пальцами подбородок и, склонившись над совершенно спокойным лицом, легко коснулся губ Наруто своими.
— Чувствую, — еле слышно произнес он.
Джинчуурики, обняв Саске, запустил пальцы в непослушные черные волосы на чужом затылке, обвил его тело руками, сжимал одежду на спине, скользил руками по широким плечам, касался крепкой шеи. Раньше он мог дотронуться до Учихи только в драке. Вот и ждал он каждой их встречи, после которой болело тело от ушибов, расцветали синяки на скулах. А внутри творилась путаница. Одновременно тепло грело легкое «еще жив» и терзало горькое «не смог, не вернул».
Раньше, будучи ребёнком, он не мог понять, почему так хочет драться с Учихой. Когда Наруто набрался опыта и был с Саске чуть ли не на равных, их драка была похожа на дикий танец, понятный только одним им. Они хищно ухмылялись, вытирали кровь из-под носа и, словно дикие, снова бросались навстречу друг другу. Кажется, вот встретятся сейчас и обнимутся, а, нет, кулаки встречаются с лицом, животом, грудью. Когда Сакура видела их драки, то чувствовала себя лишней, будто нагло вторглась во что-то интимное и личное.
Руки Саске ласково проводят по полоскам на щеках, обводят линию скул. Кто бы мог догадаться, что шершавые и мозолистые руки могут так нежно касаться чужой кожи, а тонкие сухие обветреные губы могут так легко оставлять поцелуи на щеках, лбу, дрожащих веках и напряженной шее. Когда Учиха отстранился от Наруто, то увидел, что кожа того слишком бледная, слишком не его, и даже прозрачная, руки совсем невесомые, а кончики пальцев и ступни ног уже исчезали.
Страх ударил в голову. Узумаки смотрел на свои руки, а из уголков глаз по щеках скатывалась соленая влага, которая исчезала, как только собиралась в капли и они почти падали вниз. Наруто обхватил руками лицо брюнета и мягко улыбался.
— Наверное, это все. Мы… мы ведь встретимся, наверное… Да, мы встретимся. Мы должны. Просто обязаны! Я обещаю, что вспомню тебя и найду, где бы ты ни был. Я не знаю что сказать, у нас так мало времени, а я так много хочу сказать, — Наруто тараторил, запинался, путался в словах, но улыбался сквозь слезы, а Саске обнял его, будто от этого Узумаки сразу бы перестал исчезать.
— Идиот, — приглушенно сказал Учиха, но улыбался чисто и беззлобно.
Когда Наруто исчез, Саске подтянул колени к себе и обхватил их руками. Там, где его касался Наруто, будто покалывало ледяными иглами. Он чувствовал себя пятилетним ребенком, который потерялся на незнакомой улице и не знает, что делать. Так и он, сидел и, как мальчишка, вытирал выступившие слезы тыльной стороной ладони. А когда его кончики пальцев постепенно начали исчезать, он улыбнулся краем рта, откинулся на стенку, запрокинул голову и закрыл глаза, пытался не думать о будущем.
— Мы встретимся, Наруто, — тихо шепнул Саске, не чувствуя собственного тела.