Глава 12. Шторм
Сондра отступила. Отступила еще. Споткнулась и очень тупо полетела на кровать.
Агата все так же стояла у двери.
— Рада видеть тебя в добром здравии, — она сложила ладони на строгой юбке. Красный амулет в левой руке подсвечивал ее лицо снизу.
Надо же, на ней ни капли в такой шторм. А, ну да. Вряд ли она пришла сюда по улице. А зачем она вообще пришла? Не так. Что она тут делает?!
— П-привет, — нервно улыбнулась Сондра и села настолько расслабленно, насколько позволяли просевшие пружины. — Не ожидала тебя здесь увидеть. Как дела? Что делаешь на острове лекарей? Приболела?
— А что здесь делаешь ты?
Агата шагнула ближе. Сондра бы отодвинулась, но сзади был край кровати, за кроватью — стена, а она уже двигаться не планировала. Хотя, если поднажать...
— А... я первая спросила.
— Я здесь по вопросам здоровья, верно. Это то, зачем обращаются на остров лекарей. Теперь ответишь ты?
Сондра посмотрела за спину Агаты. Скатенвар обливался потом возле двери. Если достаточно быстро подскочить, оббежать Агату, схватить и...
— Ты же не собираешься уходить в такую погоду? — Агата развернулась, взяла скатенвар и открыла дверцу шкафа. Сондру немного потянуло вбок. Агата поставила скатенвар внутрь и закрыла.
Почему-то Сондра не сомневалась, что он сейчас очень далеко не то что от этого шкафа — от всей земли Лайтов.
— А... я к Арно пришла, — Сондра замотала головой. — Он меня позвал что-то. Во-о-от, хотела узнать. Ты его не видела?
— Видела. Я пришла к нему.
— Правда?
— Мы в его комнате. Говорю же, я пришла по вопросам здоровья, а на всем острове лекарей Арно — лучший специалист, несмотря на то, что давно потерял магический дар, — Агата села на стул. — Тот случай, когда опыт важнее магии. Тем более, учитывая его специализацию, предпочтительнее посещать одного и того же лекаря на протяжении всей терапии. Психологический комфорт.
Сондра не очень поняла, о чем она, но на всякий случай слушала внимательно. А Агату слушать невнимательно не получалось.
Сондра сама не понимала, что ее так напрягает! На Ремме она думала, что Агата — похитительница детей, и тогда опасаться ее было бы логичным. Но ведь это не она! Она наоборот вывела ремма с острова, спасла их. Но, с другой стороны, Агата заперла Сондру в день казни Полли. Она водила Сондру за нос, и нос теперь щипало. Можно ли ей верить? Можно ли верить хотя бы одному ее слову? Что они друзья? Что Агата не против Сондры? А не против ли? Она же сейчас на Инсиве...
— Думаю, госпожа Марьер уже тебя просветила, — Агата вытянула из мыслей за шкирку. — Она также наблюдается у Арно и в последнее время посещает его куда чаще меня. Думаю, и вы с ней пересекались.
Сондра сглотнула. Так вот оно что!
— Это Коралина тебе сказала, что мы на острове?
Агата, вместо ответа, улыбнулась.
Что ж, теперь у Сондры две причины недолюбливать Кору — ее магический брат и ее длинный язык.
— Не сердись на нее слишком сильно. Некоторым людям сложно просчитывать последствия своих действий даже на пару шагов вперед. Кому, как не тебе, это знать.
А, точно. Вот еще поэтому Сондре от Агаты не по себе.
— Ты пообзываться пришла?
— Обзываться? Сондра, я не хотела тебя обидеть!
Ага, как же.
— Прости, если задела. Я имела в виду, что есть люди мысли, а есть люди действия, и нет ничего зазорного в каждом из этих типов. Они хороши в своих областях. И, к сожалению, переговоры и сохранение тайн лучше даются первым, чем вторым. Я, конечно, с трудом могу назвать госпожу Марьер также активным деятелем, но сейчас не о ней речь. Речь о тебе.
— Обо мне?
— Это ведь ты спасла вас обоих во время катастрофы на Ремме, я права?
— Нас обоих? — Сондра одновременно попыталась нахмуриться и поднять брови, вышло нелепо. — Ты и про Вирта знаешь?
— О, Сондра, — она хмыкнула в ладонь. — Это ведь я попросила лекарей привести господина Сивэ. Или его сопровождающего. Я не знала, в каком он состоянии, и боялась тревожить. Не стану лукавить: в первую очередь я хотела видеть именно его. Однако и с тобой я так же рада встретиться!
— Разве нас позвал не Арно?
— Арно, — Агата быстро посмотрела на дверь в пристройку и весело прищурилась.
Сондра напрягла слух, но не различила ничего, кроме стука дождя. Агата его что, того?..
— Но Арно, помимо того, что профессиональный лекарь, также и просто человек, — перебила ее мысль Агата. — А у людей есть слабости. Как и у лекарей. Так что как лекарю я преподнесла ему великолепный сборник последних исследований по фармацевтической химии. А как человеку — бутылочку красного лекарства от тоски и больных сосудов. Мало кто откажется от Cabernet Sauvignon года своего рождения.
Сондра еще и принюхалась. Алкоголем не пахло. Но, наверное, такие напитки алкоголем и не пахнут, а пахнут какими-нибудь древесно-фруктовыми до-ми-соль.
— И что ты хотела? Повидаться? Пришла бы лично.
— Сондра, но я же не знаю палату! — Агата сказала тем тоном, каким Вирт обращался к Анни. Даже не так. Каким бы обращался, если бы Анни было года полтора. — А лекари свято чтут лекарскую тайну и не стали бы выдавать мне расположение. Но, если ты проведешь меня в гости, буду благодарна.
Сондра как представила, что помимо Коры и Мора придется бегать еще и от Агаты, — так мозг сразу придумал отмазку.
— Сейчас не могу. Погода! Как-нибудь в другой раз.
— Разве ты перестала практиковаться в магии?
Сондра отвела глаза. Как школьница, черт!
— Я практикуюсь! Ну просто...
— Не нужно объяснять. Я поняла, что не практикуешься.
— Я практикуюсь! Переходы там иногда открываю, пытаюсь вещи перетаскивать, ну так.
— Конечно, конечно. Я тебе верю.
— Да правда!
— Я тебе верю.
Агата не верила так сильно, что даже Сондра сомневаться начала. Рука сама потянулась к штанам. Наткнулась на что-то твердое в кармане и высунулась обратно. Потом попрактикуется.
— Как дела у Вирта? — сменила тему Агата.
Сондра коротко рассказала обо всех его диагнозах (которые запомнила), о продлении «больничного» и об общем его состоянии — весел, бодр, смутил уже около двадцати местных девушек, и то только потому, что ему запретили далеко отходить от домика, иначе бы на острове лекарей не осталось бы ни одной женщины без румянца.
— Чудесно, — сощурилась Агата. — Рада, что у него все хорошо. События на Ремме и без того вышли трагичными, было бы прискорбно узнать, что еще один человек случайно пострадал.
Сондра постучала друг по другу большими пальцами. Вопрос колол язык.
— Ты знала, что Мор собирается сделать?
— Смотря о чем речь.
— Ну, что он собирается...
— Я знала его намерения касательно инсивов и судьбы Реммы. Я не знала его план в деталях, если тебя интересует это. Не могу сказать, что произошедшее стало для меня сюрпризом, однако масштаб и способ исполнения показались мне... — она остановилась, подбирая слово, — ...искусными.
— Искусными? Твой родной остров утопили!
— Что поделать, такова цена.
— Цена чего? Чего ради это все? — Сондра забыла, что опасается Агату, подскочила и принялась ходить по комнате. — Ради того, чтобы не продавать Ремму инсивам? Так вы же теперь все на Инсиве! Или не так?
— Для начала, попрошу успокоиться.
— Я спокойна!
— Сондра.
Она сказала это так, что Сондре и правда стало неловко от беготни по комнате.
— Во-вторых, я не понимаю твоих эмоций, но разделяю их. Для меня Ремма была родным домом, и пускай у него накопилось ко мне много неоплаченных долгов, я дорожила им и не хотела потерять. Как и Морбиен. Потому я и не испытываю того возмущения, которое ты, возможно, от меня ожидала.
— Так ты ее потеряла! Из-за него.
— Ситуация несколько сложнее, чем кажется на первый взгляд.
— А что, у вас есть какая-то запасная Ремма, куда вы собираетесь перебраться с Инсива?
Сондра сказала это в шутку, но под конец всерьез задумалась: а вдруг есть? Какая-нибудь другая Ремма — не такая, как прежняя, без барельефов, низины и плотин, но такая, где ремма могли бы жить так, как они хотят.
— Конечно же нет.
Ну блин.
— Ни один лагерь не обладает достаточным могуществом, чтобы занимать два острова, — Агата прокашлялась. — Тем более, лишний остров, не занятый ни одной из фракций, неизменно привлек бы внимание.
Сондра вспомнила свои первые дни на земле Лайтов и карту, которую для нее нарисовали Агата с Виртом. Жаль, карта тоже на Ремме осталась. Размокла вся, наверное.
— А как же тот необитаемый остров? Как его?..
— Тремал. Это отдельный случай, он непригоден для жизни.
На взгляд Сондры, тут все острова не очень-то для жизни пригодны: на Инсиве сплошные скалы, лекари на вулкане видят. На Ремме было сносно, но теперь и Ремма для жизни непригодна.
— Касательно ремма, их судьба теперь ясна, — Агата встала. Сондра, зачем-то, встала тоже. — Сейчас идут активные переговоры о переходе всех бывших ремма в ряды инсивов. Если соглашение будет достигнуто, в скором времени они сменят камни.
— А разве так можно? Ну, камни сменить.
Кажется, она такой вопрос уже кому-то задавала.
Агата пожала плечом:
— При желании все возможно, Сондра. Что до смены камней, процедура нестандартная, но достаточно простая. Старый амулет отвязывается и быстро, чтобы минимизировать риски потери магии, привязывается другой. Автоматически имя вписывается в соответствующий Тест. В данном случае — в инсивский. Сейчас высокопоставленные лица бывшей Реммы ратуют за сохранение званий. То есть, чтобы солдатам не пришлось начинать свой карьерный путь заново. Многие уже немолоды, им за двадцать. У многих семьи. Дети.
У Сондры была куча вопросов, но последнее слово упало на нее, и все рассыпалось.
— Дети! Они же...
— На Инсиве, да.
— Я так и знала!
Ну да, Сондра, ты так и знала, ведь Мор тебе это сам сказал. Но Сондра еще раньше догадалась!
— Они же в порядке?
— Насколько я могу судить, — голос Агаты стал холодным и отстраненным, словно она говорила об очередном акте о пакте, регулирующем оформление переоформления. — Для них смена камня прошла наиболее безболезненно. Ведь у них еще не было красных камней. Так что это даже сменой называть нельзя.
— А...
— На Ремме, как и на остальных островах, камни выдаются по достижению шестилетнего возраста. Именно в этом возрасте детей принимают в лагерь и вписывают в Тест. На Инсиве же амулеты выдаются с рождения. Они объясняют это особенностью крепления: в отличие от тех же перчаток, — камень блеснул между пальцев, и Агата поплотнее их сжала, — амулеты Инсивов прикреплены напрямую к телу.
Сондра забыла, что хотела спросить изначально.
— Эт-то как?
— Ты не замечала? Мне казалось, раз ты теперь тесно общаешься с госпожой Марьер, ты должна была поинтересоваться. Учитывая твое любопытство.
Под кожей неприятно царапнуло, и Сондра спрятала руки. Агата продолжила:
— Крепление их амулетов внедрено в кожу. Сама операция, по слухам, не особенно болезненная, и дети в большинстве случаев переносят ее сносно. Если на острове есть человек, который принесет антибиотики, конечно.
Агата улыбнулась, а Сондра подумала о Вирте. И об Анни. И о до смешного большом амулете на груди у Анни. И о десятках детей ремма, у которых теперь тоже до смешного большие амулеты на груди... О, вспомнила вопрос.
— Получается, дети ремма теперь инсивы?
— Верно. Они становились ими, как только попадали на Инсив.
— Поэтому Полли говорила, что они не вернутся, — догадалась Сондра.
Раз эти амулеты торчат в теле, снять их наверняка непросто. И даже если бы кто-то нашел детей и вернул домой, они бы уже не были ремма. Мор крал детей у родителей, а Доминик — у лагеря. Вот подонок!.. Ну, они оба, да.
— Увы, — Агата вздохнула, ее вздоху как-то не верилось. — Однако, есть и хорошие новости. Скоро они воссоединятся со своими родителями. И вместе продолжат жизнь под светом желтых камней. Думаю, это лучший исход из возможных.
Лучшим исходом было бы не топить Ремму, чтобы никому не пришлось никуда переходить. Логику Агаты Сондра не понимала. Видимо, все-таки туповата для нее.
— Что ж, Сондра, рада была повидаться. Передай, пожалуйста, Вирту привет и мое искреннее желание поскорее с ним встретиться. Он все еще мне должен, — Агата развернулась к выходу, но на полпути остановилась. — Ах да, надо вернуть хозяевам их вещь, это невежливо и может считаться кражей.
Сондра дернулась, чтобы увернуться от подколки. Кожу снова стянуло, как прищепкой, — Агата открыла дверцу шкафа, — и отпустило, — она ее закрыла. Скатенвар, уже подсохший, отправился в угол.
— Погоди, ты разве не хотела сама к Вирту сходить?
Агата остановилась опять. Черт тебя дернул за язык, Сондра! Может, она забыла уже! Хотя, Агата? Что-то забыла? Смешная шутка, Креш, запомни, расскажешь Вирту, вместе погогочете.
Агата вздохнула (этому вздоху верилось чуть больше):
— Увы, работа не ждет. Мое новое руководство крайне требовательно, а учитывая, что у нас отсутствует прямая связь, я могу пропустить какую-нибудь просьбу, что спровоцирует неприятные последствия.
— Ты про Доминика?
— У тебя есть иные кандидатуры?
Если и были, Доминик в голове Сондры их пришиб и закопал. Агата поколебалась у двери и коснулась ручки.
— Как я и говорила, Сондра, я не в восторге от идеи жить и работать на Инсиве.
— Ты живешь и работаешь там из-за Мора, — напомнила Сондра.
Агата открыла дверь. За ней простирался темный коридор. Тело опять повело.
— Нет. До встречи, Сондра.
Дверь хлопнула, Сондра покачнулась от сквозняка и снова рухнула на кровать.
***
— Та-та-та-ра бу-у-ум! Я тебя раздавлю, предатель родины! Будешь знать, как с врагами болтать, ты все наши секреты разболтал! Получай, получай, по башке!
Анни с усердием принялась колотить по голове куклы кубиком. Даже язык высунула. Кора понимала, что Анни просто так играет, ну возраст такой, ничего не поделаешь, но все равно отвернулась.
Вирт смотрел на истязания куклы внимательно, как в театре. Кора перебралась ближе — на кровать, пусть и на другой угол, — под предлогом присматривать за Анни. Вирт молча отодвинулся, но пустил. Не ушел. Это же хороший знак, верно?
Кора посмотрела на его руку на покрывале. Серовато-желтая, она чуть-чуть покачивалась в такт плечам, а плечи — в такт дыханию. Кора подстроила свои вдохи и выдохи под это покачивание. Не помогло. Легкие начали гореть. Она не могла спокойно дышать! Она не могла смотреть на эту руку и не... не...
Она не могла прикоснуться.
— Похожа.
Кора вздрогнула. Вирт с тех пор, как Сондра ушла, молчал, и теперь Кора решила, что ей послышалось. Что буря решила над ней подшутить, простонать голосом Вирта — а сам Вирт никогда, никогда, никогда с ней не заговорит.
— Что? — едва слышно за стуком воды прошелестела Кора.
— Она на него похожа, — Вирт подтянул ногу и устроил голову на коленке, не сводя с Анни взгляда. — Хотя, нос твой.
Кора перевела взгляд на дочь. Анни откручивала кукле помятую голову и пыхтела.
— А. Ну да. Наверное. Да, — Кора помяла платье — дурная привычка — и сразу его разгладила. — Она копия Дома. Говорит, она и по характеру на него в детстве похожа.
— Да ну? Как по мне, характер от тебя, — Вирт усмехнулся, но улыбка не удержалась, и Кора даже не успела ее поймать.
Анни не смогла открутить голову и из вредности вырвала кукле руки — они теперь болтались в рукавах платья возле покатых плеч.
— Д-да брось! — Кора посмеялась. Вирт же пошутил. Кажется. Вирт всегда шутит. Шутил. — Она бойкая, смелая девочка. Я-то никогда такой не была.
Вирт впервые к ней повернулся — теперь Кора видела шрам, пересекающий половину его лица.
— Да ладно? Ты-то? Напомнить историю с юбкой?
— С юбкой?
— Ну, с юбкой! С деревом. Не помнишь?
Кора напрягла голову. Память у нее была — как изгрызенные огнем письма.
Наконец, она вспомнила что-то подобное. Даже не само событие вспомнила, а то, как они с Виртом о нем шутили. Как Кора, лазая по деревьям за застрявшими птенцами, изодрала юбку, и Вирту пришлось срочно вести ее до ближайшей двери, прикрывая от мальчишеских глаз. Что было уже непросто, учитывая, как они оба при этом хохотали.
— Ну ты вспомнил, — забывшись, Кора рассмеялась. — Это когда было!
— Так в детстве, — Вирт, тоже забывшись, улыбнулся, но опомнился первым и повернулся к Анни.
Кора тоже опомнилась и тоже повернулась. Дочь как раз выставляла солдатиков в ряд для групповой казни. Анни редко носила юбки, а Кора не знала, почему так редко одевает ее в них. Теперь, кажется, поняла.
— Сдохни! — Анни щелкнула по солдатикам, и они повалились рядочком. Анни, для надежности, заколотила по ним рельсой.
Вирт усмехнулся:
— Ладно, от него тоже что-то есть.
Кора хотела сказать, что это воспитание, но почему-то не сказала.
Еще немного они понаблюдали за Анни молча. Анни от внимания взрослых не только не смутилась, но и разыгралась больше: озвучивала героев разными голосами, бегала по всей комнате за разбросанными игрушками, а пару раз — Кора заметила — поднимала глаза и смотрела прямо на Вирта, проверяла, интересно ли ему. Вирту было интересно. Или он умело делал вид.
— Ты не писала, что это девочка.
Он нарушил это второе молчание так же внезапно. Кора закусила губу.
— Да?.. Н-ну...
— И я решил, что, наверное, мальчик, а ты просто меня расстраивать не хочешь, как тогда. А знаешь, почему-то я всегда представлял, что у тебя будет дочка. Не знаю, почему.
Коре захотелось рухнуть на пол, забиться под половицу и лечь там, чтобы ее никто никогда больше не увидел. Она сдавила живот поперек. Из живота вверх полезла горечь. Затылок свело: в нем, сразу за ушами, загремел голос мужа, голоса лекарей, голоса солдат, которые узнавали, что у господина мажортесты с супругой родилась — «кто? Девочка? Дочка, неужели! Девочка, девочка! Надо же, девочка...»
— Ты разочарован? — не то спросила, не то догадалась Кора.
И зачем? Чтобы он вслух сказал? Чтобы была какая-то короткая фраза, которая застрянет в затылке за ушами прямо за брезгливым «Девочка?..»
— Чем? — легко спросил Вирт. Даже слишком легко, его слова проскользнули по коже. — Что ты мне не сказала? Да ладно, это же твое право, говорить или нет.
— Нет. Что это не мальчик. Все ждали мальчика. Я и сама говорила, что, наверняка...
Горечь задушила, и Кора повесила голову. Скрипнула кровать. Вирт куда-то двинулся.
И вдруг рассмеялся — как раньше, как в детстве, как четыре года назад.
— Кора, ты серьезно, что ли? — он все смеялся и смеялся. — Да ты шутишь! Кто вообще от такого разочаруется? Мальчик, девочка — да какая разница!
Кора подняла голову. Вирт щурился и хохотал. Анни даже отвлеклась от суда над плюшевым мишкой.
— Т-ты же сам хотел... сына, — пробормотала Кора, глупо надеясь, что он ее не услышит.
Но Вирт услышал.
— Ну-у-у, — он покачался на кровати, как Анни, когда ждала папу с работы. — Это другое.
— Почему?
— Ну что значит «почему»? Хочу и хочу. Это же просто желание, мечта. Если я хочу, чтобы сейчас светило солнце, я же не пойду стрелять в небо! — и он снова рассмеялся.
Кора посмотрела на серое окошко и представила, как Дом запускает в небо столп стрел. Разве не так поступают сильные люди? Добиваются, чего хотят.
Может, Вирт так говорит, потому что у него самого такого не было: что родилась дочка вместо сына? Или, наоборот, родился, но...
— Ты громко смеешься, — сказала Анни. Вирт насилу притих, но смех звенел у него за сомкнутыми губами. Анни улыбнулась. — Громко! Папа тоже громко смеется. А мама совсем не смеется. А папа — так громко!
Она низко посмеялась — «ха-ха-ха!» — и продолжила выносить приговор от лица пушистого лупоглазого зверька. Смех Вирта перестал звенеть, и он остался улыбаться.
— Чего ты не смеешься, Кора?
Кора отвернулась.
— Устаю просто, — соврала она.
Вирт понимающе промычал и продолжил смотреть за плюшевым судом.
Кора помялась. От вопросов кружилась голова, от желания коснуться пекло кожу, от воя в груди ломались ребра — а ей надо терпеть, терпеть, терпеть.
— Вирт.
Вирт снова помычал, на этот раз — вопросительно.
— У тебя...
Кора прикусила губу. Нет, не будет она такое спрашивать. Но как не спросить? Ей надо знать! Нет, ей надо знать, что ответ будет «нет, у меня никого не появилось». Потому что, если он скажет «да», если окажется, что Вирт к ней и не возвращался никогда, если окажется... Но если он скажет «нет»? Выходит, он все это время мог вернуться? «Да» — я не мог и не смогу вернуться, «нет» — я не хотел и не хочу возвращаться. Кора хочет задать вопрос, но Кора не хочет слышать ответ!
— У тебя... ты... у тебя...
Вирт повернулся и терпеливо ждал. Коре только сложнее стало говорить.
— У тебя... тоже... есть ребенок?
Кора зажала язык между зубами так, что на нем остались уродливые белые следы вокруг синих бугорков.
— А... — Вирт откинулся на подушку. — Нет.
Кору растянуло между вопросом и ответом на вопрос, между двумя ответами на вопрос, как резиновый жгут, тонкий, хрупкий и дрожащий. Она стиснула себя поперек живота посильнее, чтобы не так видно было, как ее трясет.
— Нет? — переспросила она, как будто это что-то бы поменяло.
Как будто Вирт бы ответил «да», и тогда все стало бы понятно и просто: Вирт не возвращался, потому что у него появился ребенок, Вирт никогда не вернется, потому что у него ребенок, Вирт где-то там, где у него есть люди важнее, чем Кора, где у него есть ребенок.
— Нет. По крайней мере, я об этом не знаю, ха! Ну, я старался никому неудобств не приносить, но если уж случалось, то оставлял контакты.
— Контакты? Что это такое?
— Ну, телефон там, адрес или... в общем, способ со мной связаться. Чтобы обращались, если что будет нужно. Думаю, если бы у кого-то появились ко мне настолько весомые претензии, мне бы сообщили, — Вирт снова рассмеялся.
Кора чувствовала, как бледнеет.
— У кого?
Вирт все еще смеялся, но теперь неловко, немного нервно:
— Ну, Кора... — и он кивнул на Анни, мол, не при ней. И продолжил смеяться в голос.
А Кору так скрутило, что она едва сдерживала крик. Она вся сжалась, наклонилась, руки, как перекладина, врезались в живот. «Ну, Кора». Удар под дых. «Ну, Кора!» На стонущем выдохе из приоткрытого рта. «Ну, Кора...» Ну, Кора, ты же знаешь, о ком он. Ну, Кора, ты же всегда знала, о ком он. Ну, Кора, хватит разыгрывать сцену, как будто для тебя это новость. Ну, Кора, ты же никогда не думала, что Вирт бросит своих девиц из Франции-Италии ради тебя! Где они — а где ты — где они — а где ты — где они, молодые, стройные, свежие — а где ты...
— Кора! Ты как? Что болит? Позвать лекарей?
На выгнутую горбом спину легла горячая рука — и Кора-жгут лопнула, Кора разлетелась, одна половинка к «они», другая к «ты», от Коры ничего не осталось, Кора всхлипнула и бросилась к Вирту на грудь. Прижалась так тесно, вцепилась в лопатки — «не пущу, не пущу, не пущу! Тогда отпустила, а теперь не отпущу! Надо было тогда, четыре года назад, так же вцепиться — и кричать, не отпущу! И не отпустить».
— Кора, тише, стой, только не плачь, хорошо?
Кора опять всхлипнула и уткнулась в плечо. Она вдыхала и не выдыхала, и чувствовала запахи. Шерстяного покрывала, хлопковой одежды, травяных лекарств, душащего табака, его, его, его и только его запах моря, солнца, соли, свободы, другой жизни, где Кора никогда не бывала, где ей места нет — и пыталась почувствовать за всем этим запах женских духов.
И чувствовала далекий-далекий, тонкий-тонкий — свой.
Вирт гладил ее по спине. Шептал что-то, может, даже на итальянском. Кора чувствовала, как от его слов волосы шевелятся и щекочут ухо. Она прижималась ближе.
— Кора.
Назови, назови, назови как раньше, тем глупым словечком, она забыла, как оно звучит.
— Кора, ну хватит.
Ну хватит, Кора. Ну что ты в самом деле, Кора. Разве так ведут себя приличные женщины?
Пальцы разжались, и Вирт выскользнул из объятий. Кора сжала воздух. Анни, когда была совсем маленькой, так же сжимала воздух и кричала, как будто ее убивают. Коре тоже хотелось кричать.
— Что я сделала?.. — прошептала она и закрыла лицо.
Над плечами дрогнул солнечный луч, поколебался и исчез. А Коре стало так холодно, что хоть на улицу иди, под дождь, в штормовой океан — там не будет так холодно. За что, за что, за что? Неужели те девушки во Франции-Италии оказались важнее? Неужели они отобрали его у нее? Неужели весь мир отобрал его у нее?!
— Кора, только не плачь, прошу тебя, — Вирт тоже шептал. Его шепот был близко, но Кору ломало от того, что она не могла прикоснуться. — Я не смогу смотреть, как ты плачешь.
— Так не смотри, — она подняла глаза (в надежде, что в них нет слез, в надежде, что они там есть — чтобы он снова обнял). — Сам меня до слез доводишь, а потом говоришь не плакать.
Лицо Вирта изломалось, покрылось трещинами — самая большая трещина взбугрилась, покраснела, натянулась, — и он отодвинулся. А Коре показалось, что он рассыпался на осколки по этим трещинам. Она дотянулась до его руки и сжала — покрывало рядом. Чуть теплая ткань, его тепло. Большее она не может себе позволить.
— Кора, — его голос задержался на последнем звуке, и Коре на мгновение почудилось то самое глупое словечко. — Что бы между нами ни произошло, я все равно не хочу, чтобы ты плакала.
— Да что между нами произошло? — Кора крикнула, но крик вышел не громче дождя.
Она подалась вперед, Вирт отшатнулся. Снова — отшатнулся. Кора отшатнулась от его отшатывания. Вирт закрыл глаза, чтобы не видеть ее, прижал ладони ко лбу, чтобы она не касалась их, изогнул губы, чтобы она их не... не знает, Кора не знает, она ничего не понимает, она просто хочет ответ!
Чем, чем она так перед ним провинилась? Что случилось? Почему он просто исчез, почему он умер — и Кора два года рыдала в подушку, беззвучно, чтобы муж не заметил, а ей надо было хоть как-то выплеснуть это горе?!
— Ты мне скажи, Кора.
— Я... я не понимаю. Что сказать?
— Хватит, — он согнулся так же, как только что сгибалась она. Коре стоит его обнять? — Хватит, Кора, пожалуйста.
— Что хватит? Вирт, за что ты так со мной?
— Кора! — он возвел глаза к потолку. Глаза блестели. У них у обоих сейчас отчаянно блестели глаза. — ¡Dios mío! Послушай, — он опустил голову и посмотрел на нее, четко выговаривая каждое слово. — Я не знаю, что я тебе сделал. И если я тебя чем-то обидел, то я искренне прошу прощения. Но, мне кажется, что бы я ни натворил, как бы сильно ни оскорбил тебя, пусть и неосознанно — я такого не заслужил. И я не заслужил того, как ты сейчас, — он сглотнул, моргнул, блеск не пропал, — как ты сейчас надо мной издеваешься. Поэтому, просто по-человечески — я знаю, что ты добрый человек — я прошу тебя, хватит.
— О... о чем ты?
Вирт дернулся, словно его стрелой поразило, и опять закрыл лицо руками, но Кору настолько оглушила его речь, что она бездумно придвинулась к нему и коснулась плеча.
— Вирт, пожалуйста, скажи, что я сделала? За что ты так со мной?
— Кора, хватит!.. — он простонал и вяло шевельнул плечом.
— Я не понимаю, за что!
— За что?! — он вскинул голову.
В его глазах не было злости, не было огня и подступающей катастрофы, и зрачки у него не сузились до точек, а были большими и влажными. Кора перестала дышать. Вирт снова отстранился от нее, лицо у него изломалось, улыбка стала кривой, как будто он вот-вот закричит, как Кора хотела закричать.
— За что?! — он махнул рукой на шрам и надломанно рассмеялся. — Кора, ты меня убить пыталась! Этого что, мало?!
Кора рвано вдохнула, когда легкие запекло. Вирт от нее отвернулся. Барабанил дождь, Анни что-то пищала — но Кора не слышала ничего, кроме эха того, что Вирт только что сказал.
— Я? — только и смогла переспросить она.
Вирт снова дернул плечом (рука Коры давно с него слетела).
— А кто еще? Кора, правда, я не хочу ничего выяснять, разбираться, ругаться. У тебя наверняка были причины так поступить. Я не хочу их знать. Давай просто... разойдемся и перестанем друг другу травить души. Если ты боишься, что я снова как-то появлюсь в твоей жизни, то ней бойся: как только лечение окончится, ты меня больше не увидишь.
— Нет! — Кора зажала рот руками, но крик уже вырвался, полный отчаянной боли крик. — Я не хочу... то есть, ты только вернулся, и... не уходи.
Вирт пожал плечами и указал на кровать — сижу пока, никуда не ухожу.
— Крыса, крыса, подержи! — Анни протянула ему шарик на веревочке, и Вирт с улыбкой его взял. Анни деловито пояснила. — Это луна, потому что когда луна круглая, выходят злые боборотни, и они сейчас тут всех перегрызут, р-р-р!
Вирт рассмеялся, весело, как в детстве. Коре стало больно в груди. Почему при ней он больше так не смеется?
Потому что она его... что?
— Н-но...
— Кора, я действительно не хочу об этом говорить.
— Но я хочу! — сказала Кора слишком резко и сжала платье. — И-извини... Просто я пытаюсь понять, что ты сейчас сказал. В каком смысле, я пыталась тебя убить?
Вирт подергал «луной».
— Подставила. Отправила в ловушку. Могу сказать на других языках, но зачем? Кора, ты знаешь не хуже меня.
— Нет, не знаю...
— М, — «луна» дернулась к пальцам, — ну, значит, ты об этом даже забыть успела. Ладно. Мне-то что.
Кора чувствовала себя этой луной — дерг-дерг-дерг на ниточке во все стороны, болтается над пропастью, и кружится голова.
— Но я правда не понимаю...
— Вспомни последнее письмо, которое ты мне прислала. Поймешь. Может, даже вспомнишь, за что. Если поделишься, буду благодарен.
Последнее письмо? Кора напрягла худую память. Она много писала писем, и ответных, и уже безответных. После того, как она узнала о том, что Вирт... (горло сжало) — она еще долго писала ему в глупой надежде на ответ. Обливала слезами так, что строчек не разобрать, клала в шкатулку, ложилась спать, а наутро, как только Дом уходил, бросалась к нижнему ящику, открывала крышку — и видела там все то же, уже высохшее, письмо. Кора его хватала и сжигала, глотая вой. А вечером все повторялось. Одни и те же слова. Одни и те же молитвы.
«Ты не можешь быть мертв, ты не можешь быть мертв. Пожалуйста, будь живым, будь живым, будь живым. Ответь, ответь, ответь — вернись, вернись, вернись!»
— Я... просила тебя вернуться? — неуверенно предположила Кора. Она не помнила день, когда отчаялась и не оставила в шкатулке письма. Последние два года ей виделись серыми и неразличимыми.
Вирт перестал держать шарик и зыркнул на нее как-то нехорошо — из-под нахмуренных, но чуть приподнятых бровей. Кора такое выражение лица у него очень редко видела. Когда она о свадьбе сказала, например.
— Что? Нет. В последнем, Кора, — и он снова начал мять «луну» в пальцах. — То, в котором ты просила о встрече.
Кора хлопнула ртом, как рыба. Вопль подобрался опасно близко к горлу. Она издала тихий стон. Это было последнее письмо — последнее перед тем, как она узнала, что Вирта больше нет.
Последнее письмо — перед чередой просьб, криков и молитв.
Она и правда просила о встрече. Правда, из-за обстоятельств — она и не надеялась изначально, знала, что так будет, — сама отправиться на Недивины не смогла. Но выдался случай передать послание с разведчиками: как раз на Недивины отправлялся отряд. Вот Кора и попросила кого-то из них встретиться за нее, забежать по пути. Она, кажется, даже какие-то мелочи отправила... Она не помнит. Она сейчас даже имени посыльного не вспомнит. Все, что было тогда — за непроницаемым серым туманом последних двух лет.
— Очень мило было отправить меня прямо в лапы к головорезам, — «луна» стучала по пальцам, тук-тук-тук. — Хитро придумано. Я даже не подозревал. Если бы мне повезло чуть меньше, то ты бы своего добилась, и я бы там и сгорел.
Кора хотела спросить, чего бы она добилась, чего он не подозревал, о каких головорезах речь — но все разбило последнее слово. Сгорел.
«...погиб в пожаре при...»
Стало душно.
В руку что-то ткнулось, и Кора подпрыгнула. Вирт тоже подпрыгнул. В руке он держал шарик на веревочке.
— Подержи ты, — попросил он и кивнул на Анни. Та расставляла в кружок игрушечных собачек.
Кора намотала веревочку на палец. Ее «луна» не дергалась, а дрожала, как дымка или как глаза у Доминика.
Что-то щелкнуло, потянуло дымом. Кора чуть не упала. Сгорел, в пожаре. Вирт просто закурил.
Он выпустил дым с довольным стоном и виновато махнул зажженной белой палочкой.
— Извини, я... не против?
Кора мотнула головой, хотя была против.
Палочка сократилась до половины, когда Кора нашла в себе силы прошептать:
— Я все еще не понимаю, о чем ты...
— Как хочешь. Не хочешь понимать, не понимай.
— Я хочу понять, просто...
— Шкатулка была только у тебя.
Кора кивнула. Вирт выплюнул дым.
— Открыть ее и послать мне письмо могла только ты. Так?
— Да, — Кора снова кивнула. — Ты же сам ее зачаровал, чтобы только я могла ее открыть.
— Да, — Вирт раздавил окурок и достал следующую. — И почерк был твой. Или скажешь, что не ты мне послала то письмо? Кора, я не хочу, чтобы ты мне врала. Я, может, не такой умный, как твой муж, но тебя я знаю хорошо. Ауч, — он обжегся и потряс рукой. — Merde. Al menos, мне казалось, что знаю
— Я... да, я отправляла тебе это письмо, но я правда просто хотела встретиться! Точнее, чтобы с тобой встретились, и передали, что я...
— Ну вот и встретились, — он коснулся той половины лица, которую Кора сбоку не видела. Со шрамом.
Захотелось, чтобы он повернулся, увидеть его целиком. Кора почти попросила, почти протянула руку, почти коснулась его скулы, но...
— Мама-а-а! Держи ровно! Ничего у тебя не получается, фу. Дай крысе, у него хорошо получается.
— Крыса делает туман, малышка, — Вирт посмеялся, выпуская дым.
Кора вздохнула и вытянула руку. Анни побурчала, но продолжила охоту на людей-волков в туманной долине.
— Я чуть с ума не сошла, когда сказали, что ты умер, — продолжила Кора спустя несколько минут и горок пепла.
У нее просто в голове не складывается. Разве она могла хотеть, чтобы Вирт умер? Желать ему смерти? Боги, да когда она об этом услышала!.. То, что с ней случилось, эти последние два года — разве она стала бы такое желать?!
Вирт нукнул и пожал плечами. От дыма он опять казался далеким. Может, Кора спит? Это опять тот жестокий сон, где Вирт живой, сидит рядом с ней, шутит, обнимает и зовет за собой — а Кора тянет к нему руки и никак не может дотянуться?
Она протянула руку. Лекарская одежда такая холодная. Вирт отодвинулся от ее прикосновения.
— Если бы все это было ошибкой, ты бы ответила, Кора.
Рука упала.
— Ответила на что?
— На письма. На любое из сотен чертовых писем, которые я тебе потом писал! ¡Maldita sea! — окурок остался таким маленьким, что обжег пальцы, и Вирт бросил его в гору пепла. — Au diable! Но ты просто их читала — и ни слова в ответ!
Кора не знала, что чувствует. Еще секунду назад она была уверена, что это сон, а теперь почувствовала себя в спектакле. А она не выучила слова. Она их в глаза не видела.
— Какие письма?
— Кора!..
— Нет, Вирт, подожди! Какие письма? Ты мне ничего не писал! С тех пор, как...
Вирт изогнул брови, между ними появилась складка. А Коре так сильно захотелось схватиться за него — сильнее, чем при первой встрече.
— После того, как тебя признали мертвым, я не получила от тебя ни одного письма, — голос дрожал, все дрожало. Кора кусала губу изнутри — и говорила. — Это я тебе писала. Каждый день, или через день бывало, но я оставляла тебе письма — а ты их не забирал и не читал! Я была уверена, что ты погиб! Сказать и написать могли что угодно, но ты не отвечал на мои письма — и это заставило меня поверить! А ты...
— Я не получал никаких писем.
Вирт снова нахмурился, но иначе. Кора часто задышала ртом. Хотелось вопить, но она держалась. Он писал ей — она не получала его писем. Она писала ему — он не получал ее. Неужели все эти месяцы горя, все эти лишения, вся эта боль только потому, что...
— Они... они сломались!.., — Кора, сама себе не веря, улыбнулась. — Да? Все поэтому!
Тело дрожало так мелко, что сейчас, как песчаная ящерица, зарылось бы в одеяло. Вскочить бы! Вскочить бы — и забегать, закричать, засмеяться, разодрать грудную клетку и вопить, что есть силы, выпустить все это горе из себя. И останется только счастье, легкое, светлое счастье. Вирт ее не бросал. Вирт на нее не злится. Вирт хотел вернуться. И, если постараться, можно притвориться, будто последних двух лет вовсе не было!
— Мам! Мама, ма-ма! — что-то лезло в картинку счастья.
Кора нехотя посмотрела туда. Анни дергала ее за кулак с зажатым шариком. Пришлось выпустить, он закачался — влево-вправо, влево-вправо. Анни продолжила передвигать игрушки, но не так задорно, как раньше. Она хмурилась.
Вирт хмурился тоже.
Он долго молчал, а потом дотянулся до тумбочки и достал оттуда шкатулку. Кора улыбнулась. Он тоже держит ее рядом! А впрочем, Вирт мог достать ее откуда угодно.
Вирт погладил металлические уголки, осторожно, будто чужие, и открыл крышку. Кора вытянула шею и увидела только бархатную обивку. От ее вида немного подташнивало. Но это неважно — пусто! Действительно пусто. Ну, Кора и не оставляла в ней ничего, но все равно — пусто.
Вирт достал из кармана бумагу и карандаш, что-то быстро начеркал и опустил в шкатулку. И закрыл.
— Посмотрим, — сказал он и опомнился. — Да, шкатулка ведь еще у тебя? Надо было спросить, прежде чем проверять!
Кора кивнула так серьезно, насколько было возможно:
— Да. Я бы никогда от нее не избавилась.
Смех угас, и стало тихо. Анни без интереса бурчала под нос.
— Тогда увидим, — сказал Вирт, тоже серьезно. — Если с их связью действительно что-то случилось, то это просто ужасное недоразумение, и нам надо будет сходить задобрить бога Удачного случая. Он явно нас недолюбливает.
— А если нет?
— А если нет — решим потом.
Кора вздохнула. Она и отвыкла от неопределенности. У Дома всегда есть план на все варианты, а если плана нет, то и варианта такого быть не может.
«Это в шкатулках дело, — убедила себя Кора, глядя, как Анни вырезает игрушечную деревню. — Шкатулки сломались, и это все — ужасное недоразумение. И, как только это выяснится, Вирт вернется насовсем».
И больше никто, никогда не отберет его у нее.
— Дождь стихает.
Кора задрала голову, но за пеленой дыма не увидела окна. Но стука по стеклу и правда стало меньше. Око шторма миновало. Она улыбнулась. И тут же перестала — это ведь значит, что у них больше нет повода здесь оставаться. Если только Вирт не предложит...
— Вы все-таки по морю? Или давайте перенесу. Минут через пятнадцать, чтобы у твоего мужа не возникло вопросов.
Он ничего такого не сказал, но Кора почувствовала себя ужасно виноватой.
— Д-да... нет, спасибо. Нам бы еще заключение Анни забрать. Я же по поводу нее ездила.
— Да? — Вирт наклонился. — Малышка, так ты болеешь?
— Я уже здоровая! — замотала головой Анни. — Мне можно играть!
— Правда? Эх, а я-то уж хотел достать тебе баночку меда, чтобы ты поскорее выздоровела...
— Ой! Я больная, больная! Горлышко болит, кхе-кхе!
Вирт рассмеялся и сунул руку в карман. Кора тоже улыбнулась. И вдруг подумала — сколько разных игрушек, сладостей и милых платьев Вирт бы подарил Анни, если бы был рядом все эти четыре года. И сердце от этой мысли сжалось.
Время до окончания дождя пролетело незаметно. Кора пыталась еще заговорить, но Вирт с Анни будто чувствовали — и то один, то другая начинали болтать. Кора пыталась их слушать, пыталась думать о возвращении на Инсив, о здоровье Анни, о Доминике, о том, как объяснить появление у дочери новых игрушек, но все равно мысли скатывались в воронку, на дне которой, в темноте, за старыми туфлями, была шкатулка. Если она пуста — ничего не было. Если она пуста — вся ее боль была ерундой, и можно выдохнуть. Если она пуста.
— ...Но это же подарки! Правда же? Это подарки, я хочу!
— Но ты ведь всегда можешь прийти ко мне в гости и поиграть!
Кора вынырнула из мыслей.
— Что?
Анни глянула на нее, как на предателя, исподлобья, а Вирт покрутил на пальце рельсу.
— Да вот, мы обсуждаем, что довезти это все до Инсива будет сложно. Лодка потонет!
— Не потонет! — Анни топнула ножкой, и голос у нее сразу стал ласковый, девчачий. — Мамочка, мы ведь возьмем все с собой? Крыса мне все подарила, это теперь мое!
— У крысы есть имя, — рассеяно заметила Кора и смутилась. — Н-ну... Анни, милая, понимаешь...
«Если взять все игрушки с собой, у твоего отца возникнет слишком много вопросов».
— ...мы... не можем столько взять. Давай ты возьмешь что-нибудь одно, маленькое. А лучше и правда — в следующий раз придешь в гости и поиграешь. У тебя же и так много игрушек.
Анни мгновенно забыла о миленькой девочке, которой была:
— А я хочу все! Почему я не могу взять все?!
— Non omnia possumus omnes, — произнес Вирт и снова затянулся.
— Ты неправильно говоришь.
— Ах, малышка, ты тоже решила учить меня грамматике!.. Кстати, — он вдруг заулыбался и отбросил сигарету. Глаза у него вспыхнули. — Если что, скажете, что игрушки подарила Агата! Как идея?
Вот как. Вот, почему он улыбнулся. Кора отвернулась. Лицо у нее вытянулось, дышать носом стало тяжело.
— Кора, ты чего?
— Ничего! — она быстро замахала рукой, чтобы Вирт не вздумал встать, подойти, обнять ее, заглянуть в лицо и... — Н-не уверена, что Агата согласится подыграть.
— Подыграть! — повторила Анни.
— Уверен, она с радостью. Она же сейчас на Инсиве, да? Передавайте ей мой пламенный salut. То есть, привет.
Кора впилась ногтями в ладони так, что слезы проступили. Агате — привет, а ей — ничего. Агате — блеск глаз, а ей — ничего. Она вдохнула. Если в шкатулке ничего нет, у нее все будет. Все вернется ей.
Вирт тем временем — каким-то чудом — сторговался с Анни на одну машинку, а остальные игрушки пообещал бережно хранить до ее прихода. Коре стало легче дышать. Значит, он будет ждать их возвращения.
— И предложение с переходом в силе, если что, — спокойнее сказал Вирт, подсовывая Анни горстку конфет. — Как заключение заберете, можете вернуться сюда. Как раз пройдет достаточно времени.
— С-спасибо, но не стоит, — Кора сама не знала, почему отказывается. — Мы своим ходом. Или, если снова ветер поднимется, попросим Сондру. Она, наверное, как раз сейчас где-то у лекарей. Да?
— Сондру? — Вирт выпрямился. Подумал чуть-чуть и сгорбился. — А, она рассказала о себе.
— Конечно. Ее магия очень помогла! Без нее я не знаю, как доставила бы тебя до острова лекарей с Инсива.
Вирт задумчиво покивал и тут замер — голова так и осталась приподнятой в незаконченном кивке.
— Cosa?
— Вирт, я не понимаю.
— Откуда ты меня доставляла?
Кора помялась. Анни уже дергала ее за руку.
— С... Инсива? — она сама не была уверена. — Да, с Инсива. Ты же сам ко мне переход открыл, когда вы спасались с Реммы.
— Ремма идиоты, р-р-р!
— Да-да, милая, сейчас пойдем. А потом ты потерял сознание, и нам с Сондрой пришлось плыть на лодке, потому что она никогда не была на острове лекарей. Странно так, конечно...
Вокруг Коры завилась какая-то мысль насчет Сондры, но Анни сбила ее протяжным «ма-а-ам!»
— С Инсива, — повторил Вирт и нахмурился. Четыре года назад он так часто не хмурился.
— Конечно. Ты же сам открыл. В комнату к Анни. Не знаю, как ты угадал, ты же редко был в детском корпусе, да и не знал, где она живет. Но это хорошо вышло! Если бы ко мне в комнату открыл, то там бы... ну... понимаешь...
Кора, несмотря на страх, улыбнулась. Вирт ведь открыл переход к ней. Он вернулся к ней, когда ему потребовалась помощь. Он доверился. Это ведь что-то значит, так?
— Ага, понимаю — Вирт потер лоб и стер складку. И хлопнул по ногам. — Ну, ладно! Рад был повидаться, заходите еще. Малышка!
— Меня зовут Анни!
— А меня зовут Вирт. Приятно познакомиться, Анни!
— А вообще-то меня зовут Анель! Я — Анель Мар-р-рьер! А ты — кр-р-рыса Вир-р-рт.
— Какое кр-р-расивое имя! — Вирт рассмеялся и посмотрел на Кору. — Ты выбирала?
На секунду Кора получила остаток его смеха — и за спиной выросли крылья.
— Н-нет. Дом. Он захотел имя на букву «А».
Вирт лишил ее и этих остатков и скорчил Анни рожицу. Анни захохотала, а Кора ощутила себя чужой и ненужной.
Надо добраться до шкатулки. Открыть ее — и все закончится, и Вирт снова будет улыбаться ей, смеяться для нее. Коре никогда в жизни так сильно не хотелось домой.
***
— Подожди минутку, я быстро! — крикнул Вирт и скрылся в переходе.
— Ага, быстро, — Кора закатила глаза. Быстро Вирт только сбегает! А возвращается он ой как медленно.
Кора плюхнулась на смятую кровать. Был бы Вирт тут, она бы специально поморщила нос. Но Вирта тут не было, так что она рухнула на спину, раскинула руки и вдохнула тот запах, который всегда был около друга. Какой-то совершенно не такой, как везде, запах. Наверное, какая-нибудь недивинская специя.
Она так подышала недивинским запахом немного и поднялась. Куда его понесло?! Они же договорились сегодня пойти сбивать замерзшие яблоки. Кора отмазалась от дежурства, переоделась, прибежала пораньше — а он смылся. Эх! Кора вздохнула. Все в Вирте хорошо, но был бы он чуть-чуть понадежнее!..
Ну ничего! Вернется — Кора на него так надуется, так!.. Ух, лучше бы ему без шоколадки не приходить!
Кора победно посмеялась и вскочила на ноги. Платье задралось. Кора лениво подергала ногой, чтобы оно сползло, и зашагала по комнате, представляя, как будет дуться на этого дурака всю дорогу до яблонь. По пути она схватила со стола те смешные британские печенья и куснула. Черт, зачерствели! Но она довольно ими захрумкала.
На столе лежало еще кое-что. Вообще, проще было назвать то, чего там не лежало (например, рабочих бумаг). Но эту вещь Кора видела впервые. Опять Вирт сувенир притащил! А почему ей не показал? Он же всегда ей показывает! А, — догадалась Кора — не успел, наверное.
Она взяла небольшую книжку в кожаной обложке. Какой простенький блокнот! Невзрачно коричневый, обхваченный тремя ремешками-защелками, гладкий и ровный, будто в нем не писали еще. И что тут интересного? Вирт иногда такую дурь тащит!
Кора открыла блокнот на середине. Может, он из чайной бумаги? Но нет, листы белые, сероватые. Не то чтобы Кора часто видела чайную бумагу — это, все-таки, серьезная магическая штуковина, — но в книжечке не было ничего волшебного. Неужели вот это ей Вирт собрался показывать? Кора пролистала до начала. О, тут что-то есть!
На первых нескольких страницах был рукописный текст. Кора сразу же узнала почерк Вирта. Ну еще бы, он ей столько глупых записок понаписал! Что это? Его записная книжка?
— Опенульские ар... арте...факты, — разобрала Кора. И поморщилась. — Это что, учебник, что ли?
Но она отбросила эту мысль. Чтобы Вирт — и учился? Да они ж вместе с уроков грамматики сбегали! И ведь почерк-то его. Как бы он сам себе учебник написал? Может, тетрадка для записей? Но тогда кто его учит?
Кора вспомнила замарашку-Карви и скривилась, как от заплесневевшего лимона. Ну нет! Вирт бы не стал к ней ходить, заниматься этими — Кора брезгливо перевернула страницу — опенульскими штучками!
На другом развороте было еще хуже — какие-то непонятные слова и куча-куча цифр. Математику Кора прогуливала еще чаще, чем грамматику. И она уже хотела закрыть глупую книжечку, как перелистнула на первую страницу — и наконец-то увидела кое-что интересное!
Тут Вирт просто писал, сплошным текстом, без страшных схем и чисел. Вот это уже на него похоже! Вирт постоянно что-то строчит. Да и запись больше напоминает не упражнения с урока, а письмо.
«Мой дорогой сын...»
Кора тряхнула волосами. У Вирта что, сын есть? Да глупости! Они сами дети еще. Кора только недавно узнала, что младенцы в животе получаются от... ну... Она порозовела и хихикнула.
Так что Вирт, если бы решил завести сына, должен был бы делать это с какой-нибудь девчонкой. Кора подумала о том, как Вирт делает это — и не просто порозовела, а раскраснелась!
Она продолжила читать, и поняла, что к чему.
«Мой дорогой сын
Ты прости, я не умею красиво писать, да и я тебя совсем не знаю, так что понятия не имею, как с тобой общаться. Это вообще странно: писать человеку, который даже не родился...»
— Кора!
Визг хлестнул по ушам, и Кора от неожиданности сама взвизгнула. Она не успела оглянуться. Откуда-то сзади налетел вихрь, вырвал из рук книжку и умчался обратно к двери, из которой появился.
Вирт замер у порога, прижимая книжку к груди. Глаза у него стали круглые и бешеные. Он тяжело дышал ртом и смотрел одновременно на Кору и куда-то вглубь нее.
Секунду никто не двигался. У Коры пальцы горели от трения, так быстро он вырвал блокнот. Вдруг Вирт бросил в нее бумажный пакет и, с тем же бешеным видом, юркнул за порог. Дверь хлопнула.
— Эй! — Кора рванула за ним, но в коридоре, конечно же, никого не было. Опять убежал! — И что на него нашло?
Кора заглянула в пакет в поисках ответов, но обнаружила только пару ароматных булочек, политых шоколадных сиропом. Она вернулась в комнату, плюхнулась на кровать и принялась недовольно жевать (сильно недовольно не вышло — очень уж вкусная булочка!)
Ни слова не сказал! И вырвал еще так, больно до сих пор. Ну ничего, он вернется сейчас, Кора ему все выскажет!
Но Вирт не вернулся ни после первой булочки, ни после второй, которую Кора сначала надкусила из вредности, а потом доела от голода. Смеркалось. Сейчас уж точно ни за какими яблоками не пойдешь: пока дотопаешь до яблонь, отбой будет. Вот и рожок загудел — предупреждающий горн. Отбой скоро.
— Ну где ты? — Кора заметалась по комнате. Ей уже спать хотелось, а еще снова хотелось есть, потому что на ужин она не пошла, боялась пропустить Вирта. — Где тебя носит опять?
А если с ним что-то случилось?! Кора замерла — и бросилась к двери. И снова замерла, но уже перед дверью. Она ведь даже не знает, где его искать! Вдруг с ним что-то на Недивинах случилось? И он лежит там, один, избитый, истекает кровью, а Кора и помочь никак не может! Куда бежать?! Надо сообщить мажортесте! Нет, мажортеста скажет: «Опять Сивэ шляется, где попало. Ух, я ему такое устрою!» — и на Вирта опять навесят кучу работы. Кора не хочет его подставлять! А куда тогда?..
Она несколько раз высунулась, даже пробежалась до конца коридора, но снова закрылась в комнате. Загудел горн к отбою. А Вирта все нет и нет. Кора ощутила, как в груди становится одновременно пусто и обжигающе, прямо на месте сердца, как будто его кто-то кочергой выкорчевал. Хотелось пить и спать. А еще ей надо было возвращаться в комнату, но Коре вот вообще было не до того. Пусть соседки хоть всему лагерю растрезвонят! Она никуда не уйдет! Пока Вирт не вернется и не скажет, что он в порядке, никуда!
Кора всхлипнула, свернулась калачиком на его кровати и горько заплакала.
Утром Кора первым же делом подскочила и обежала всю комнату. Никого. Никого!.. Она едва снова не заревела, но увидела на тумбочке тарелку. С вафлями. Пушистыми, квадратными, блестящими от сиропа и с россыпью маленьких белых орешков. Живот заурчал.
Рядом с тарелкой лежала записка. Кора едва на нее взглянула, а уже камень упал с души — этот почерк она узнает издалека.
«Доброе утро! Надеюсь, ты выспалась в моей кровати» и смешная рожица.
Значит, он в порядке! Кора даже не знала, она больше рада или злится: у нее внутри все перемешалось в остро-сладкий вкус, как у того шоколадного соуса с перцем. Кора решила немедленно найти этого дурака и все-все ему высказать! Но сначала поесть. Вафли были еще теплые и ну о-о-очень вкусные. От них внутри стало больше сладкого.
Завтрак только-только кончился, так что Кора побежала в столовую. Вряд ли Вирт там, но если он не в комнате, то где-то же он есть! И правда: она увидела его каштановую макушку возле дверей в столовую. Он валял дурака и как будто ждал ее. Кора состроила обиженный вид (и понадеялась, что стерла все остатки сиропа с щек).
— Сивэ! Ты!..
— Кора, — он мгновенно оказался рядом, Кора даже придумать обзывательство не успела. — Я только тебя и ищу, пойдем, пойдем!
И он куда-то ее потянул, таинственно улыбаясь.
Далеко они не ушли: только за угол завернули, и Вирт взорвался смехом.
— Смотри! — он достал из кармана ту самую книжечку и протянул.
Кора уже совсем ничего не понимала.
— Вирт, ты где вчера был?
— Да-да-да, смотри, — он затыкал книжкой ей в руку. — Ну возьми!
Коре не очень хотелось смотреть — в прошлый раз она посмотрела, и Вирт на полдня пропал, она не хочет его еще на полдня потерять! Но он сверкал ярче, чем те сережки, которые позавчера подарил, так что Кора поддалась.
— Ну и чего? — она покрутила книжку, оглядела со всех сторон, потянула за обложку. — Что я там... Ой!
Книжка сама захлопнулась в ее руках. Кора снова попыталась открыть, но стоило краешку страницы показаться — хлоп! Три ремешка защелкнули блокнот с такой силой, что Кора чуть пальцы не прищемила!
А Вирт, конечно же, расхохотался.
— Видела? Во, как круто!
— Что это вообще?!
— Опенульский артефакт, — Вирт забрал книжку и похлопал обложкой. У него-то все открывалось легко. — Это мне Агата сделала! Она защипнула пространство, и там... короче, его теперь открыть могут только опенулы! Круто, да?
У Коры защипало пальцы и глаза. Она посмотрела на книжку, на сверкающие металлические заклепки — и на сверкающего Вирта. И так горько стало! Не сладко, не остро — просто, горько. И очень жалко всех тех слез, которые Кора ночью выплакала. Ей эти слезы не нужны, да и книжка не нужна была, но... но...
— Придурок! — выкрикнула она, развернулась и бросилась прочь.
Вирт бросился за ней сразу же.
— Кора!
— Даже не ходи за мной!
Он остановился. Кора остановилась тоже. Чего, правда не побежит, что ли? Она снова пошла, но медленнее. Вирт ее нагнал:
— Ну corazón, — его лицо мелькнуло справа. — Чего ты? Не понравилось? По-моему, очень здорово получилось! Или ты дуешься, что я вчера убежал? Так я это...
— Да, дуюсь! Я знаешь, чего надумать успела! Я ду. думала, — она хлюпнула, но изо всех сил оставила лицо обиженным, — я думала, что с тобой случилось что-то! Хотела бежать тебя спасать. А ты там с этой своей Агатой!.. — он остановилась и указала на книжку. — Чего это такое вообще?
— Опенульский артефакт, говорю же! Там понимаешь, если пространство защипнуть немного, получается...
— Да я про другое! Что это за книжка? Что там такого важного, что мне даже посмотреть нельзя?
Вирт осекся и отвел глаза. Коре захотелось схватить его за щеки и в глаза эти посмотреть, злобно так посмотреть!
— Ну, Кора, это личное...
— «Ну, Кора, это личное!» — передразнила она. Голос сорвался, и получилось непохоже, от этого Кора еще сильнее разозлилась. — Я думала, мы друзья! А ты просто... просто... Ты!..
— Ну, Кора, это же правда личное, — Вирт прижал книжку к груди, и Кора вообще отвернулась. — Я просто не хотел, ну... Ну знаешь, это правда такое...
— Если хотел, чтобы я не читала, мог бы просто сказать, а не обвешиваться замками! Я думала, мы друг другу доверяем! Что мы друзья! А ты просто, — Кора нашла наконец нужное слово и выкрикнула его со всей обидой, — эгоист!
Она его толкнула и убежала. В груди было так горячо и больно, что она даже не хотела, чтобы он за ней побежал! Вирт остался далеко-далеко позади, он еще кричал вслед, но Кора бежала со всех ног.
Она влетела в комнату, спряталась на свою кровать и завыла. Да сколько же у нее еще осталось слез! Почему она с Виртом всегда смеялась, а сегодня — только плачет? За что он так с ней?
Может, они теперь и правда — не друзья? И Кора ему больше не нужна? У него вон, Агата его есть, с ней-то интересно. Других девчонок куча. А Кора что? Подумаешь, прождала его полдня, места себе не находила, прорыдала всю ночь, молясь, чтобы все с ним было хорошо, — подумаешь!..
Кора провалялась так несколько часов. После завтрака заглянула соседка, спросила, почему Кора не на дежурстве, пришлось соврать, что ей плохо. А почему соврать? Ей правда плохо! У нее в груди так болит, так! Может, и правда в лазарет сходить? Вдруг она так разнервничалась, что у нее сердце разорвалось? Вот Вирт узнает — тогда он поймет!.. Кора снова зарылась носом в одеяло и завернулась калачиком.
Наверное, она пропустила обед, потому что очень хотелось есть. Вспомнились вафли утром. Кора издала тихое высокое «у-у-у» и точно бы заплакала, если бы еще было чем.
Стукнула дверь, стукнули по полу подошвы. Кора закуталась плотнее. Но сердце, разорванное, разбитое, как-то уже само собралось и быстро-быстро забилось.
— Corazón, — Вирт сел на кровать, и Кора чуть-чуть съехала к нему. — Ну, corazón, ты обиделась?
Очень-очень сейчас хотелось развернуться, обнять его со всей силы и закричать: «Мы же еще друзья? Друзья, да?» Но вместо этого Кора его лягнула.
— Ай!
— Отвали.
— Ну Кора!..
— «Ну Кора!»
— Ну прости.
— «Ну прости».
— Кора, прости, правда. Очень нехорошо вышло с дневником. Я просто не ожидал, что ты захочешь его прочитать, и перепугался, и не успел ничего придумать.
— Ты успел придумать сбегать к своей Агате! — Кора опять его лягнула, даже сильнее. Вирт ойкнул и пересел. — Пока я тебя ждала и думала, что ты там где-то умираешь!
— Но я ведь не умер. Ты что, не рада?
Кора фыркнула. Конечно она рада. Но она была бы рада, если бы Вирт не умер где-нибудь подальше от Карви. А лучше, в комнате, рядом с Корой. Она поскребла дырявое одеяло. Стало вдруг так стыдно от этого одеяла! У Вирта-то в комнате все новое, из разных концов света, пахнет чем-то далеким, редким, недосягаемым. Недивины все такие. Вирт весь такой — далекий, редкий, недосягаемый.
И Коре стало уже не стыдно, а до слез в сухих глазах страшно. Между ними никогда не было секретов, а тут вдруг — эта книжка. Что, если это только начало? Что, если теперь Вирт будет запирать от нее все больше и больше самого себя? Однажды он не принесет ей с Недивинов ни открытки, ни шоколадки, ни брелока. Однажды он не скажет ей, где был, потому что «ты все равно не знаешь этих мест, Кора». Однажды дверь в комнату, где всегда открыто, окажется заперта. И Кора, не-опенул, не сможет ее открыть.
— Corazón, — Вирт коснулся ее плеча, совсем близко. — Прости. Хочешь, я как-нибудь так сделаю, чтобы ты тоже могла в дневник заглядывать? Если ты пообещаешь не заглядывать. Давай? Я попрошу Агату, она сделает.
— Не надо ни о чем просить Агату, — Кора развернулась и хлюпнула носом. Вирт был тут, на расстоянии вытянутой руки. Кора ее и вытянула.
Вирт заулыбался, ожил, и с радостью ответил на ее объятья. Стало сразу не стыдно, не страшно, даже не обидно, а очень хорошо и тепло. Кора не могла представить, чтобы Вирт от нее куда-то делся. Пусть он всегда будет здесь, Лермат!..
— И не надо ничего делать вообще. Ты прав. Прости. Если это личное, то я не буду лезть.
— Но я хочу, чтобы ты его не читала потому, что мы друзья, а не потому, что ты не можешь.
Кора пожала плечами. Она не стала настаивать, но в груди стало еще теплее.
— Что это вообще такое? Дневник...
Вирт немного отстранился и достал из кармана злосчастную книжку. Кора утерла лицо. Так много боли и слез из-за пары сотен листков и картонок, обернутых кожей. Вирт пощелкал защелками, собираясь с духом, и открыл первую страницу.
— Понимаешь, просто я недавно так лежал и думал, — начал Вирт, словно зачитывал. — Все, что я знаю, чему научился в магии, все это я узнавал сам. Да, кое-что в книжках написано, но... Обычно этому родители учат, — он снова пощелкал обложкой. — А мой отец меня бросил, когда только дар проклюнулся. И ничего не объяснил. Даже пары записок не оставил.
Кора прижалась к его плечу. Вирт, когда говорил про отца, становился всегда тихим и каким-то взрослым, на себя не похожим.
— И вот я подумал, — он оживился. — Если... Нет, когда у меня будет сын — потому что он у меня обязательно когда-нибудь будет — я хочу, чтобы ему не пришлось разбираться со всем самому. Не только в магии. Ну и просто в жизни. Мне бы очень пригодилась пара советов, чтобы глупостей не наделать, понимаешь?
— Например, не таскать столы через карманы штанов, — хихикнула Кора.
— Это была стая злобных лисиц! — Вирт тоже повеселел, но продолжил тем же взрослым тоном. — Вот... Так что я решил: напишу все, что знаю, в этот дневник. И, пока буду расти и набивать шишки, буду все-все здесь записывать. Чтобы ему не пришлось повторять мои ошибки.
Кора посмотрела на книжку, и теперь она уже не показалась такой глупой и невзрачной. Может, потому что Вирт ее очень бережно держал. И Коре подумалось, что теперь это немного и ее книжка тоже.
— Но ты ведь сможешь это все ему сам рассказать. Ты ведь не собираешься его бросать.
— Не собираюсь, — он стал совсем серьезным, Коре даже стало неловко его обнимать. — Но я же не знаю, когда умру.
Это слово, такое взрослое и жестокое, врезалось в грудь. Кора представляла ночью, как Вирт где-то лежит избитый, даже в мыслях прокручивала «что, если он умрет?» Но это было какое-то другое «умрет». Ненастоящее. А Вирт сказал так, что... что Кора его еще крепче обняла и ногами обхватила.
— Ты не умрешь!
— Ха-ха, Кора, ну когда-нибудь все умрут!
— Тогда не вздумай умирать раньше меня! — она опять всхлипнула.
— Corazón? Ты чего, плачешь? Не надо плакать! Я же не умираю прямо сейчас, эй!
Но Кора уже опять расплакалась. И откуда у нее столько слез? Она за сегодня, наверное, наплакалась на всю жизнь. Или хотя бы лет на пять.