Непредвиденный запой
Папа решает проведать Андрея и приходит удачно — он как раз собирается на тренировку, но пару минут для легкого разговора с отцом у него найдется всегда.
— Не знаю, что вы там делали, но Федя такой довольный ходит, — с небывалым запалом рассказывает Виктор Анатольевич о реакции Самойлова-старшего на вчерашний вечер. — Яна, правда, не очень, судя по его рассказам. Но главное, что рад Федя. Думаю, все прошло замечательно.
— Ну и прекрасно! — новоузнанная информация от папы не может не радовать. Миссия выполнена, и, на удивление, обошлось без жертв.
Но тень сомнения проскальзывает в его сознании — папина заминка выдает недосказанность. Андрей заинтересованно кивает — ожидает продолжения.
— Вот только.. Он сказал, что вы с Яной... целовались, — Андрей вскидывает брови. А Виктор Анатольевич пытается сбавить краски, увидев вспыхнувший взгляд сына: — Я сразу подумал, что Федя с переляку фантазировать начал! Но потом он фото показал.. на крыльце. И букет такой красивый... Вот я и...
Андрей усмехается. Теперь-то понятно. Шерлоки хреновы!
Папа не разделяет беспричинно веселого настроя Андрея, как и его усмешки, нахмуривая брови, поэтому он объясняет:
— Пап, это не Яна была.
Виктор Анатольевич удивляется такому раскладу событий, правда понятнее ему не становится — Федя ведь так убедительно об этом говорил!
Кисляк-старший перестал поддерживать друга в его авантюризме и несменной мысли, что Яна и Андрей прекрасная пара, даже после того, как Яна с ним поступила. У него, в отличии от друга, открылись глаза на истинный и неприкрытый заискиванием характер Яны.
А если это не Яна, то кто? Латочка в постоянных разъездах!
Кисляк-младший кивает головой на стол — на нем красуется большой букет тюльпанов, разбавив яркими цветами спокойные пастельные тона кухни.
Виктор Анатольевич кидает на сына взгляд: если букет здесь... Все таки Латочка.
Андрей отвечает на вопросительный взгляд отца с усмешкой:
— Я с Латой на крыльце целовался. Она была там, правда в соседнем зале со своей оравой репортеров. Открывают филиал тут. Яны на крыльце в помине не было. Видать, местные следопыты подкараулили, — "желающих хватает". — А если фото не на крыльце, то это не мы с Латой.
— На крыльце, — Виктор Анатольевич кивает, а на его лице рождается улыбка. Вот же засранцы! Могли бы и предупредить! — Оно и к лучшему. Я тебе сразу говорил, что Латочка всё поймёт и вы вместе что-то придумаете.
Андрей усмехается от мягкого и почти родного "Латочка" из уст папы.
— Иногда создается ощущение, что ты Латочку любишь больше, чем меня, — шутливо подстрекает Андрей.
— Иногда это совершенно не ложное ощущение.
— Сын! — Виктор Анатольевич окликает Андрея, когда тот собирается уходить в комнату на сборы перед тренировкой.
— А?
— Не упусти ее.
Несколько секундная тишина завладевает кухней. Андрей поджимает губы и кивает.
— Я и не планирую,— вспоминая обручальное кольцо в шкафчике, приготовленное для Латы, отвечает он.
Тянуть не хотелось. Они и так потеряли слишком много времени, когда расстались и находились порознь! (И Лата достойна самого лучшего предложения)
С этой крыши, переделанной под уютный ресторан, открывается прекрасный панорамный вид на городок.
Лата кутается в теплое пальто и бережно накинутый Андреем плед и зачарованно наблюдает за теплыми гирляндами, что создают уютную атмосферу этому месту и огнями города.
По факту выходной день вылился в сложно рабочий: разъяснения по поводу переданных репортажей и специфики работы молодым дарованиям журналистики этого города заняло большую часть дня — она и не думала, что застрянет в филии так надолго. Обещанный обед с Андреем полетел в тартарары, следом — вечернее свидание накрылось медным тазом.
Поэтому когда Андрей, встречая ее около офиса канала вместе с букетом цветов, сказал, что ужинать они будут не дома, Лата облегченно выдохнула и с предвкушением вечера приобняла парня. Несмотря на 6 лет тесного знакомства, Андрей все еще не перестает ее удивлять.
Пока Лата во всю меланхолично рассматривает красоты города с высоты высокоэтажки и потягивает глинтвейн, Андрей смотрит на единственное красивое, что только может быть в этом мире — на нее.
Лата фотографирует вид, а Андрей думает, что все самое красивое — прямо перед ним.
Он невзначай переплетает их пальцы и слегка сжимает ее ладонь. Она переводит свой взгляд и улыбается во все тридцать два. Любимый Андрей, так влюбленно и с примесью осторожности, грозящейся перетечь в беспокойство, смотрит на нее, вкусная еда, невероятный вид — лучшего вечера после такого томительного дня она и не могла придумать.
Пара обсуждает, как провели этот день порознь, — а хотелось бы, чтоб вместе, — периодически делясь интересными моментами и наслаждаются вкусными блюдами от шеф-повара.
Он пересаживается на ее сторону, и оставляет поцелуй на ее скуле. Она ощущает, как его руки плавно укладываются на ее талию, и она проваливается в теплые и нужные объятия со спины. Несмотря на кусающий за щеки и пробирающийся под пальто холод, ей так тепло и уютно с ним. Надежно.
Андрей одной рукой шарится в кармане — нащупывает коробочку с обручальным кольцом. Легкая тревога то накатывает, то отступает, растворяясь в порывистом ветре.
Сейчас Лата допьет глинтвейн, они снова не откажут себе в накрывающей страсти в легких соблазнительных поцелуях, он пригласит ее на танец и...
Резкая музыка на звонке у Латы разбивает все его мечты, а вместе с ними и уютную, интимную атмосферу.
Кто это удумал попортить момент?!
Он готов скинуть вызов, если этого не сделает Лата, но она его встревоженно останавливает — звонок от ВасГена. А ВасГен по пустякам не звонит.
— Латочка, ты в городе? — После взволнованного "да", резко сорвавшегося с губ Латы, ВасГен продолжает: — А ты не могла бы приехать к дядьке? Только сильно не удивляйся, — "его виду и состоянию", так и остается на губах у Фролова. Он тяжело и обреченно выдыхает, а затем отвечает на волнующий Лату вопрос: — Юля ушла от него. И на развод подала.
По мере развития телефонного разговора Латы Андрей ловит каждую ее эмоцию и напрягается вместе с ней. По ее встревоженному взгляду можно понять, что ситуация, о которой ей повествует Фролов, пахнет керосином. А если учитывать тот факт, что у ВасГена и Латы одна связующая тема — Макеев... с Петровичем в последнее время происходит что-то странное — это заметно и по более резвой манере ведения тренировок, и по часто отстраненному взгляду. Казалось, будто он постоянно в своих проблемах. В их наличии сомневаться не приходилось — терки с Юлией были ощутимы даже на свадьбе Костра.
Лата вырывает Андрея из своих раздумий — допивает остывший глинтвейн залпом и поднимается с места:
— Поехали.
— Что случилось?
— Юля с Макеевым разводится.
Андрей тяжело вздыхает и следует за переживающей Латой.
Ну да. Тут уж не до собственной женитьбы!...
Как же вы, блин, Сергей Петрович, не вовремя со своим разводом!
И с запоем...
Они видят Макеева в его собственной квартире хорошо подшофе — пьяным, но не окончательно вдрызг — как минимум выслушивать Латины нотации сил хватает.
Тот не перечит Лате — местами даже соглашается, но атмосфера все еще остается накаленной: не каждый день ты в стойком запое, а твоя племянница промывает тебе мозги по поводу этого!
В один момент Андрей сталкивается взглядом с Макеевым.
Хоть он и видел Макеева в разных состояниях — слишком много воды уплыло, когда Лата уехала — и скучающим по племяннице вместе с коньяком на кухне у Кисляка, и прямолинейным в своих откровениях с ним же на той же кухоньке, и радостным после приезда племянницы на свадьбу к Антиповым, но чувство скованности добивает и его.
Андрей ощущает себя лишним, когда Лата отчитывает Макеева за опустошенную бутылку коньяка на столе.
Макеев не выдерживает и вскипает:
— Лат, да там все так сложно, что и я запутался!
Андрей тем временем уходит на балкон, не желая мешать родственникам в разговоре.
— Что сложного-то?!
— Вика.. — Лата смиряет его полу-удивленным-полу недовольным взглядом — "Ах Вика?!", читается в глазах, — и он быстро исправляется: — Виктория Михайловна... Она запуталась.
"Кажется, запутался здесь только ты".
— А ты ей помогал распутаться? И как, вышло?
Ох, ладно, чего уж там греха таить от племянницы?
Он тихо отвечает:
— Мы поцеловались.
Лата замирает. Не такого ответа она ожидала. Хотя стоило бы предположить.
Так как даже Точилин припал к ее ногам на высоких шпильках, — хотя раньше отдавал предпочтение блондинкам, — и красноречивое "Вика", что слетело с уст Сережи, было многозначительным показателем.
Но чтоб Макеев, да сподвигся на такое?... Должно быть, Юля окончательно его допилила.
Но вот по Юле ли он страдает? По Каштановой?... Или впервые себя жалеет?
— Так она вроде как с Точилиным? — полу-удивленно полу-настороженно спрашивает Лата.
— Да она с ним играет! Чтоб меня позлить.
История становится всё интереснее...
Сережа рассказывает в деталях — и о филигранных намеках Каштановой, открытой и взаимной симпатии, и о том, как сам не удержался и поцеловал ее.
Взрослые страсти удивляют масштабами бедствия — в эту историю вплетен целый любовный четырехугольник, и к какому углу не приткнись, все страдают, но каждый по-своему.
— И ты ради минутного и мнимого удовольствия решился на это? — О будущем с Каштановой речи и не шло — по крайней мере, пока один из этого квадрата не отвалится и он не станет треугольником. — Все значительно сложнее, нежели я думала.
Про "мнимое удовольствие" у нее, конечно, вырвалось, но от этого менее правдивым не становилось.
Каштанова типажно больно напоминает бывшую невесту Макеева, Самохину. Назойливостью и прилипчивостью, хотя ей уже неоднократно сказали "нет". Каштанова смело била в заминку Макеева и возможность "а если...", которую Макеев не присек.
— Ой, давай вот только ты мне сейчас не будешь говорить о мнимом удовольствии! — Лата недовольно закатывает глаза. Кисляк без баяна охриневает на балконе с как на зло приоткрытой от ветра дверью. Макеев громко продолжает: — Да ни на что я не решался! Юля просто развернулась и ушла!
— Юля об этом знает?
Макеев не знает, что знает Юля наверняка и из чьих уст — или Антипов со своим бешеным и искаженным чувством справедливости где надо и не надо, или Казанцев по глупости или ехидству.
— Наверное, нет. Но она видела очень много совпадений, которые не имели ничего общего с реальностью. Как минимум, с моей стороны.
— Тогда в чем проблема?
— Да я ей уже сто раз все объяснял, а она меня не слышит! — Он умолкает, а затем, подумав, продолжает: — Потому что, наверное, не был с ней до конца честен...
После продолжительной паузы, зависшей между ними, Лата тихо и нерешительно спрашивает:
— Сереж, ты Юлю любишь?
— Лат, что за вопросы?! — вскипает и без того нервный Макеев.
Спустя 7 лет брака этот вопрос кажется и затасканным, и нелогичным одновременно. Неужели ответ на него не очевиден?!
Лата пресекает быструю попытку Сережи дать ответ:
— Нет. Ты сначала ответь себе на этот вопрос, — он выжидательно смотрит на нее, и она под этим упрямым натиском спокойно продолжает: — Тебе просто нужно решить для себя. И тогда двигаться дальше.
— Что решить?! — возмущается нетерпеливый Сережа в ответ.
Успокоительные бы попил, ей богу!
— Чего именно ты хочешь.
Андрей выходит с балкона, когда диалог подходит к логичной паузе. Он слышал достаточно, чтоб сделать вывод — Сергей Петрович потерян — и в своем состоянии, чувствах и в дальнейших планах. И выслушивать причитания еще и от него он не станет.
Но ему есть, что сказать.
— Латёнок, — Андрей мягко окликает ее, приобнимая за талию, и что-то говорит на ухо — просьбу выдохнуть и оставить их наедине, потому что после этого Лата удаляется.
Сергей удивляется новому прозвищу для Латы, как и в принципе любой уменьшительно-ласкательной версии ее имени — он же знает, как она их не любит. Но Макеева, на удивление, не возникает, а покорно слушается.
Как только единственная девушка в семье отходит, они начинают разговор — сначала, подавляя неловкость от того, что Андрей видел и слышал то, чего не стоило бы, они разговаривают об общих темах, а затем Андрей плавно подводит их к теме:
— Знаете, а ведь когда мы с Латой расстались, я же тоже не сдержался. Забухал. Мы тогда только на отпуск ушли... Поэтому мой кутёжь остался незамеченным.
Сережа отчетливо помнит этот период — после того, как Лата уехала, из него самого будто выдернули часть души. За эти три с половиной года совместной жизни в одном городе бок о бок он так свыкся с осознанием, что племянница всегда рядом, что пережить ее резкий уезд отлынивание наверное навсегда было очень трудно. Но еще сильнее это ударило по Андрею.
Кисляк, конечно, пытался хорохорится, юморить, но отчаянная боль виднелась за искрами легкости, которую он пытался излучать.
— Сначала страдал от того, что поругались. Потом от того, что не переступил через свою гордость и не вернул ее.
Макеев помнит потерянного и разбитого Андрея. Помнит долгие и откровенные разговоры в гостиничных номерах и у него на кухне, которые позволили им выговориться, а вместе с тем и сблизиться.
То, что Андрей напивался, оказалось новостью. Еще большей новостью оказался тот факт, что Кисляк сумел взять себя в руки и не уйти в запой. И это искренне удивило Макеева.
— Что тебя остановило?
— Хоккей держал в тонусе. Он всегда приводит мысли в порядок и даже дает возможность скинуть лишний пар. И Вы. И своими установками, и общением со мной... после тренировок.
Андрей отвечает честно и не задумываясь, и это подкупает — посыл в его словах считывается легко. И это, наверное, именно тот секрет успеха, который Сергей и подсознательно желал услышать. Найти опору в хоккее, который драйвит и зажигает получше американских горок. В семье, которая умеет вовремя дать нужный причухан и поддержать и которая скоро расширится — Кисляк, влюбленно наблюдающий за Латой, что выходит из-за угла, не оставляет сомнений. Андрей давно стал для него семьей, но что-то подсказывает, что скоро это приобретет более яркие и официальные краски.
Макеева тем временем прерывает их многозначительные переглядки — заходит в комнату и подходит к столу с неожиданно сменившимся тоном.
— Сереж, прости меня. Я не должна была так говорить, — вспыльчивость и поспешность ходили рука об руку с Макеевыми от мала до велика долгий период жизни, и этот вечер не стал исключением — Лата погорячилась. Она не имела права судить о чувствах Макеева к Каштановой, да еще и судить их. — Я просто... Мне же в конечном итоге параллельно с кем ты будешь. Меня не устраивает, что ты пьешь и гробишь свое здоровье. А твои женщины... Думаю, ты сможешь разобраться сам. Но знай: я всегда тебя поддержу и буду рядом.
Сережа наклоняет голову набок и улыбается уголками губ. Он оттаивает быстро — врожденная привязанность к племяннице не дает поступить по-другому, да и разговор с Андреем сумел породить в нем зерно возможности посмотреть на ситуацию более трезвым взглядом.