Моя причина

В холле арены — метушное настроение в преддверии матча.

Болельщики Ледяных активно проходят в сторону буфета и секторов в ожидании игры, а некоторые с удивлением засматриваются на Смирнова, стоящего в холле — непривычно видеть игрока вне среды обитания.

Лёша пытался всячески игнорировать настойчивые и заинтересованные взгляды поклонниц и нервно хватался за телефон: Лата с Кариной — или по отдельности — должны были прийти с минуты на минуту. Да и по поводу встречи с Латой смешанные чувства: они впервые встретятся после того жаркого массажа, перелившегося в насыщенную ночь, и он без понятия как с ней себя вести. Купленный набор посуды в виде презента от Латы у него на столе вызвал ироничную усмешку, но настроения не прибавил. Будет хорошо, если она придет сразу с Кариной — лишняя неловкость перебьется шумной и активной Кариной.

Но фортуна смеет повернуться задом:

Лата приходит одна, да еще и с до боли напряженным и встревоженным лицом.

Ожидаемая неловкость не является, так как Лата, после полученного легкого поцелуя от Лёши в щеку, переходит к кипящей теме:

— Антон сказал, вас Стрельцов турнул...

Лёша хмыкает:

— Что, уже нажаловался? Планировал только меня турнуть. Но я у Антона в долгу не остался. Раз он меня заложил с гонками и всеми вытекающими, то чё я должен был молчать?!

— Чисто ради справедливости, Стрельцов не от него изначально узнал за ребро.

— А от кого он мог узнать, а?! Об этом знали только мы втроём! — Когда Лёша впервые услышал нотации от Стрельцова, сразу подумал на Антипова. Лата не могла. В его идеальной картине мира не могла.

Лата не должна была. Через кого бы она передала эту информацию до ушей Стрельцова? Она же его не переваривает после недавней стычки!

— Я Макееву сказала.

Лата понимает, чем это чревато, но и полностью рушить и без того шаткий имидж Антона будет лишним — особенно, когда в этом случае это не его вина.

Лёшин мир и убеждения рушатся прямо на глазах. И идеальный образ Латы вместе с ними.

— Так это ты ему сказала?! А я на Антипыча гнал!

Лата не говорила это Сереже целенаправленно — она сдалась под его натиском. 

— Лёша, а давай по-чесноку. Неужели в этой ситуации был какой-то другой выбор? Более взрослый и адекватный. Я не говорила этого специально. Я поделилась с Серёжей как с родным и близким человеком. Неужели я должна была смотреть, как твоя жизнь может в любой момент оборваться из-за твоего ребячества и глупости? Из-за желания оказаться безшабашным смельчаком. — Лёша ударяет кулаком по подоконнику и тяжко вздыхает. Лата вздрагивает, но пытается не подать виду. Она поднимает на Лешу свой уставший взгляд и говорит чуть тише, взывая Лешин здравый рассудок: — Лёша, я жила как минимум с тремя хоккеистами. Я знаю, насколько жесткий и травмоопасный этот вид спорта. И я знаю, какие могут быть последствия. Тем более в твоём случае! Там одно неверное движение, столкновение и...

Лёша грюкает по подоконнику и срывается на ор:

— Вы, Макеевы, Антиповы и хрен знает кто еще, тупо сломали мне карьеру в спорте!

Лата скрещивает руки на груди и хмурится:

— Я? Я, что ли, на лёд с разхреначеным ребром вышла?

— Они узнали за гонки! — не обращая внимания на столпившийся вокруг люд, прикрикивает он. Хоккейные любители, под пристальным взором Лёши, резко отводят взгляды и делают вид, будто совершенно не увлечены разворачивающимся выяснением отношений.

Лата холодно замечает:

— Я к этому отношения не имею. Серёжа знает только о ребре, но не о причинах такого состояния.

— Какая теперь разница?!

— Да уж, действительно!

Под шумок приходит Карина, внимательно наблюдая за ходящими желваками Лёши и холодной, закрытой Латой — ей сейчас, хоть одно кривое слово скажи — прибьет одним взглядом.

О причинах ссоры догадываться не приходится — она и так все слышала чуть ли не с самого начала.

И внутреннее злорадство не может не натешиться. После недавно увиденной картины у Леши в квартире хочется им либо в морды плюнуть, либо к стенке пришпандорить. У Карины никогда не было иллюзий по поводу мотивов Лёши: было ясно как божий день, что он беспощадно хочет затащить Лату в постель. Но от Латы Карина ожидала другого поведения — неприступная крепость не должна была рухнуть даже при настойчивом напоре Лёши и его крышесносящем обаянии. Она думала, что они побалуются и разойдутся. Но Лёша непредвиденно серьезно влюбился.

Больше всяких девушек в этой жизни Лёшу заботит хоккей. И сейчас проблема стала слишком остро, чтоб просто забить и тут же простить Лату.

Лата же просить прощения и не намерена — слишком уверена в своей правоте, и Карина ее всецело понимает: будь ее воля, она бы тоже сдала Лешу с потрохами во имя его спасения. Пусть даже и спасения от травмы.

Но злость на Лату и Лёшу превышает в ней долю здравого рассудка. Пока у нее есть шанс подсолить Лате, — Лёша и так заслуженно получил в виде вылета из сборной — она не может им не воспользоваться.

Она заводит незатейливые разговоры с двумя надутыми на друг друга, подшучивает и слишком много болтает, нацепив на себя несменную маску жизнерадостности и резвости. Но Лата с Лёшей ей за это благодарны — иначе они бы погрязли в удушающей злобе и напряженности.

Тут к ним подходит Лена Смольникова, еще одна из состава несменных спортивных журналисток, и Карина делится информацией, обращаясь и к ней. Лата кивает Лене в знак приветствия, а сама слушает рассказы Карины впол уха, зрительно уставившись в одну точку — Карина ведь и так нашла бесплатные уши. Но куски разговора долетают до ее сознания.

— А! Вот еще за "Медвежат" Подольских вспомнила! Да представляешь, у какого-то парня, их бывшего соклубника, то ли ноги отняло, то ли какая-то травма, а после этого отняло...

— Какой ужас! — охает Лена и хмурится.

— И фамилия такая... — Карина хмурится и пощелкивает пальцами, пытаясь вспомнить, — с чем-то кислым связана.

Лёша, ощущая осознание, а вместе с ним и наростающий афиг, начинает махать руками, жестами показывая "Нет! Молчи!"

Карина игнорирует все его старания.

— Кис... Кисляк вроде? — хмурится она.

Лату будто облили ушатом холодной воды.

— Кисляк? — Лата смотрит на Карину неверящим взглядом. — Кисляк?! — Лата переводит требовательный взгляд на Лёшу, который пару секунд назад пытался жестами заткнуть поток Карины. — Кисляк?! Ты знал?! То есть ты всё это время знал и молчал?!

— Чего сразу Кисляк?! — повышает свой тон Леша, а затем стихает. — Может Кислов какой...

Но Лата уже все решила. Она разворачивается и взвинченным, очень нервным и быстрым шагом следует в сторону выхода из арены.

— Ты дура, что ли?! — возмущается Лёша Карине напоследок, и пытается поспеть за Латой.

— Это я ли дура?! А может это ты дурак?! — злится Карина.

У Латы будто весь мир перед глазами плывет. Слезы градом текут по щекам, а злость разбивается на тысячу мелких агоний по телу, но Лата не перестает перебирать ногами в сторону желанного места.

Она сама не замечает, как быстро добирается до соседской квартиры Лёши — там, где она в последний раз видела Андрея. Там, где он предположительно может быть.

Ее сердце вырывается из груди.

Ее Андрей. Ее родной Андрей!...

Не теряя ни минуты, она ломится в дверь квартиры. Она активно наяривает в дверь, беспрерывно тревожит звонок, забывая вытирать текущие слезы по щекам, а в голове одни лишь мысли: "Хоть бы с ним все было хорошо! Пожалуйста, хоть бы с ним все было хорошо!". Она уже не сдерживает свою истерику, и просто тарабанит в дверь в надежде, что с той стороны ее услышат и откроют. И что там будет ее Андрей — живой и абсолютно здоровый.

В один момент ей даже кажется, будто она слышит голос Андрея по ту сторону двери, такой родной и нужный ей сейчас.

"Да кто же там?!", будто услышала она и замерла. Но совсем ненадолго, так как последующей реакции не оказалось.

Ей нужен был Андрей. Ее Андрей.

От бессилия и пережитых эмоций она скатилась вниз по стенке и плюхнулась на пол. Гнев вперемешку с ощущением разочарования и отчаянного желания найти Андрея и всеми возможными силами помочь ему захлестнули ее с головой и выбраться из этого омута эмоций, а вместе с тем и пережить их, оказалось непосильно даже для нее самой. На смену пришло опустошение и удручающее бессилие — и физическое, и ментальное.

Ловить тут нечего — она и так будет первой в черном списке у всех соседей Смирнова, а единственное место, — в ее понимании и импульсивном состоянии — где бы мог быть Андрей, и так оказалось ложным. Она, собирая остаток сил в кулак, поднимается с пола и, едва волоча ноги, уходит.

Когда лифт вместе с ней уезжает, Виктор Анатольевич открывает дверь и оглядывается на наличие людей, которые могли бы к ним так ломиться. Никого.

— Па, кто там был? — прикрикивает Андрей из дальней комнаты, зажимая мяч между ног — реабилитация идет полным ходом. — Пока ты в душе был, тут кто-то тарабанил страшно.

— Без понятия, — пожимая плечами, отвечает Виктор Анатольевич.

Уснуть не удалось.

Немного поднабравшись сил(после нескольких попыток подремать), Лата разъярённо мчится к, мать ее, Карине.

Лата в приказном тоне с порога огорошивает Карину и швыряет текст грядущего сюжета ей на стол в ньюзруме.

— Карина! Срочно найди мне фамилию того, с кем это всё стряслось. Срочно.

Карина хоть и договорилась с Лёшей о том, что не скажет Лате ничего лишнего, но специально ей и говорит.

— Андрей Кисляк, — а после запинки добавляет: — Твой Кисляк.

Лата холодна и агрессивна до безумия:

— Да ну ясно, что не твой. Найди мне адрес, где он лечился или лечится.

— Как?! — ерепенится Карина. Не на то она рассчитывала, когда лязгала языком при Лате про Кисляка.

Лата очень даже звучно рыкает и тяжело вздыхает.

— Кто из нас спортивная журналистка?! Поскреби по сусекам, мне пополам! Я должна его найти.

А после Лата вихрем выносится из бизнес-центра. На выходе ее поджидает Лёша с насупленными бровями и диким желанием оправдаться во взгляде.

— Лат, постой!

— Что? — она утомленно оборачивается и вздыхает. А затем, замечая медленные шаги Лёши поближе к себе, ускоряется. У нее нету времени на долгую болтовню.

— Я тебе не говорил, что я знаю, что с ним.

— Но ты знал, — холодно отмечает она. — Причём небось с самого первого дня.

— Так вышло, — пожимает плечами Лёша и идет вслед за ней по ступенькам, даже не стараясь догнать.

Лата прыскает от возмущения и закипающей злости:

— Ты, чёрт возьми, серьезно?!

— Как будто если бы я тебе сказал, ты бы не умчалась к нему?!

— Удерживать меня таким способом очень низко.

Лата садится в только что пойманное такси и уезжает.

Спустя нескольких долгих и мучительных часов поиска Андрея по своим каналам, Лата получает весть от Карины, когда та звонит по телефону:

— Нашла только больницу, которая взялась за его случай.

Лата приезжает в нужную больницу, но доктора, как на зло, на контакт не идут, аргументируя конфиденциальностью. Но когда они узнают, что она журналистка, двери резко становятся открытыми, и она получает актуальный номер телефона Виктора Анатольевича и Андрея как пациента. Заимев эту информацию, Лата звонит палочке-выручалочке в этот ответственный момент— Максу.

— Макс, мне нужна твоя помощь.

Она просит его пробить геолокацию по номеру телефона. Это — дело не пары секунд, поэтому Максим параллельно наводит беседы с ожидающей нервной Латой.

— А почему бы тебе ему просто не позвонить?

— Как будто он мне тут же всё расскажет! Когда дело касается его уязвленного состояния, он будет пытаться держать секрет до последнего.

— Он вряд ли тебе откажет.

— Ох, Максик, — Лата вздыхает, — Кисляк отказывал мне всего лишь 3 раза в своей жизни. Но все эти отказы были сделаны в очень важный и решающий момент.

И Максим находит информацию, но слишком расплывчатую для Латы, которая ожидала чуть ли не точных координат вместе с адресом. Макс находит лишь города, в которых находятся эти симки — мск и подольск. Оно и неудивительно, прокурор и его сыночка или же помощники первого явно дружат с информационной безопасностью.

Но Лате и эта информация уже прояснила ситуацию: значит, один из них точно тут. Осталось бы точно узнать, где именно.

— Я не знаю, чтобы я без тебя делала, Максим, — облегченно вздыхает она. — Спасибо тебе!

— Всегда к вашим услугам! — молчание. — Я очень надеюсь, что ты полностью осознаёшь, что делаешь.

Лата обессиленно, но очень отчаянно и искренне отвечает:

— Я должна его найти, понимаешь?

— Понимаю. Я просто хочу, чтобы тебе не было больно.

— Больнее, чем было, уже вряд ли будет.

— Оптимистично, — Максим хмыкает в трубку.

— Скорее реалистично, — ее голос становится ниже. А затем она, выждав паузу, отчаянно и тихо говорит в трубку: — Максим, я боюсь.

Увидеть его. И не увидеть его. Увидеть его в ужасно разбитом состоянии или не увидеть его вообще. Лата боится того, что ее ждет дальше.

— Я понимаю. Но я в тебя верю, солнце. Ты все сможешь.

И Лата знает: она не собирается сдаваться.