Моя причина

Максим осматривается: просторный третий этаж недешевой клиники заставлял задуматься, точно ли в ту сторону он идёт. Да, вроде всё правильно: Андрей лежит в невралгическом. Странно: хоккеист и в неврологическом!... Нерв, что ли, защемило... Собственно, именно это и было целью #1 Максима — узнать, что произошло с Андреем.

Максим пришел подготовленным: ресёрч провёл и информационной базой овладел.

Нарыть информацию об Андрее, как, впрочем, и о его бывших, не составило труда — благо, хоккейные форумы, где темы совершенно не подчищаются, пестрили такими сообщениями. Да и не форумами едиными — точные гугловские запросы тоже умеют давать информацию. И первой зацепкой личной жизни Кисляка оказалась статья на каком-то местном подольском сайте, где рассказывалось о его свадьбе. И в этой статье были ответы на многие вопросы Максима.

Оказывается, Андрей — сынок прокурора, а Яна — дочка начальника ГИБДД.

Вот уж идеальная партия!

А отцы, оказывается, и взростали вместе, и семьями дружить стали! А позже и детей в брак объединили!

Лата казалась лишней в этой площади координат. Девочка из небогатой семьи, но с ярким и взбалмошным характером никак не вязалась в давно уже сыгранную партию.

Яна в какой-то момент отвалилась, прыгнула в койку к сокоманднику, как писали девочки-фанатки, а затем, как у Андрея с Латой пошёл разлад, переметнулась назад к нему. Судя по перепискам на форуме, он был не сильно-то и против, а вот фотографии со свадьбы говорят о другом: Андрей выглядел потерянным. Мину стрательно давил, но по фоткам заметно, что не от души. В хронологию Максим не вдавался, его это трогало в последний момент, но мысли о том, что свадьба либо по договорняку, либо по залёту, были, как ему казалось, очень недалеко от правды.

Яна казалась девочкой красивой, смазливой, но безвкусной в выборе одежды: свадебное платье — хоть стой, хоть падай, скатерть больше напомнило; какие-то давние, протертые от старой пыли фотки с Андреем в платье то ли с рюшами, то ли с цветуёчками — обнять и плакать.

Но взгляд высокомерный. Надменный. И милой улыбкой этого не скрыть.

Или у него в памяти свежа обида на нее за поступки в сторону Латы за времена Подольска.

Или и то, и другое.

Отцы его внимание не зацепили: он лишь уделил внимание судебному процессу с Яной в главной роли, где папа, как мог и умел, отмазывал дочку от сбития пьяного.

Ясно. Обычная избалованная девочка из Ухрюпинска.

Максу пришлось очень долго и муторно шерстить интернет на предмет информации об Андрее и его личных любовных перипетиях, чтобы, наконец, как ему казалось, дорыться до правды — он успокоился, когда находил одну и ту же информацию в разных источниках и от разных комментаторов.

Возможно, что-то враньё или он неправильно понял. И это предстоит узнать.

Несколько бессонных ночей копания в недрах интернета и форумов хоккейных команд стоили того, чтоб потом спать спокойно и не морочаться укорами совести, что не смог помочь.

Единственное, что очень интересно в их семейке — Кисляк, который в самый ответственный момент — в момент закрепления в команде — тупо пропадает с радаров. На форумах информации ноль, слухов и прибрёхов тоже не наблюдается, одни лишь предположения.

И в сети он стал появляться, правда о себе, как назло, ничего не писал(до этого, впрочем, также было, если прошерстить страницу).

Максим подумывал написать ему в сети, прежде чем переться сюда, но была вероятность, что может продинамить и сказать, что с незнакомыми на такие — или на любые — темы не общается. Вживую же отказать, когда лоб в лоб, в разы труднее, и возможность достучаться значительно больше.

Максиму остаётся пару колонн до палаты Андрея, как вдруг он слышит чей-то разговор.

— Ну пойди, сходи к Андрею, — звучит взрослый мужской голос.

— Зачем? Медсестры прекрасно справляются. Зачем ему ещё туда и я?

— Да ему поддержка твоя нужна. Доброе слово. Внимание. Любовь... — реакции не последовало. — Как ты этого понять не можешь?! Жены выхаживают своих любимых из таких передряг!... И жены-хоккеистов тоже, между прочим.

— А что я хочу кто-нибудь спрашивал? Андрей то, Андрей сё! Носитесь с ним как с писанной торбой! Андрей уже на ноги не встанет, понимаешь, пап, не встанет! А я не хочу свою жизнь на это тратить! Я, может, и женой его быть уже не хочу!

И Максиму теперь всё стало понятно.

В своих прогнозах он не ошибся: Яна таки обычная избалованная богатая девочка из Ухрюпинска. Так еще и жалеющая только себя.

Очень на Дину похожа. Очень. От этого и противнее.

Слушать этот противный диалог папы с дочкой Максиму мгновенно опостылело и он стучится в палату и, выжидая пару секунд, открывает дверь.

Лата таки поднимает трубку спустя несколько томительных минут ожидания. Антон ей звонит по пустяковому делу, но реализовать его хочется до отъезда на выездные игры.

Он кратко излагает суть проблемы.

— Пускай ключи у тебя эти пару дней полежат. Ты же знаешь, я такой растяпа, что точно их где-то посею.

Антону в какой-то момент кажется, что он звонит предельно невовремя, но виду он не подаёт. Но с таким аргументом, видимо, спорить бесполезно даже Лате — она буркает в ответ просьбу встретиться позже, и Антону она полностью подходит — нелюдь Стрельцов выбил время для еще одного льда, на который они как раз дружно переодеваются.

— Тогда в каком-то кафе? — предлагает он. — Голодный как собака!

Сестра полностью разделяет его проблему:

— Да, давай. А то я с утра ничего не ела.

И Лёша тут как тут — наушничает, не иначе.

— Это ты с Латой только что разговаривал?

— Нет, с Примадонной, блин!

С кем он ещё мог договариваться о встрече в городе, где никого не знает?!

Лёха, видать, витающие флюиды ненависти почуял, поэтому свалил к своему месту по-тихому. Но недолго Антону пришлось радоваться: Лёша возник на самом льду, только уже по другому поводу.

— Артемьев сегодня чё-то слабо отрабатывает. Плюхи почти не берёт.

Лёша звучит то ли с ехидством, то ли с вызовом — Антон понять не может. Но ведётся.

— Давай проверим. На спор, — Так вот он к чему! — Если я забиваю, а ты — нет, то ты приглашаешь Лату в боулинг с нами.

Да сдался ему, блин, этот боулинг! Самому замантулилось, всю команду накрутил, те не отказались — "во имя новых традиций", уколол он Антона — а теперь еще и Латку ему туда подавай!

— Чё сам не пригласишь? — Лёша упрямо игнорирует вопрос. — Хорошо, а если ты не забьешь?

— Тогда твоё желание.

— А если оба не пробьем?

— Тогда посмотрим по ситуации.

И тут начинается самое интересное.

Антон дурит Артемьева, голкипера, и так, и сяк, и об косяк, да всё никак — он не смог обвести вокруг клюшки хоккеиста, — гол не забивает.

А вот Лёша пробивает — искусно, манерно и так, будто это не доставляет ему никаких усилий. Антон, глядя на эту картину, закатывает глаза и отъезжает от них.

Лёша тем временем даёт Артемьеву пять и подмигивает. Как хорошо, что для того, чтоб Антона взять на слабо, долго трудится не надо. Дальше — дело техники... и сговора с Артемьевым.

Уламывать его не пришлось — тот не прочь подыграть "по-братски", а Лёше это только в плюс. Как и наспех придуманный спор с Антоном.

Ему никак не дает покоя поведение Латы у нее дома, когда Антон хандрил и страдал по былому. Она ловко сдерживала свою страсть, не давая ей вырваться наружу и показать все прелести отношений Антону, но в тоже время вела себя отстраненно, а с приходом этого Максима — так вообще. Кто он и схерали такое отношение к нему — вопросы, которые бесили, но в приоритет не ставились.

Имелось устойчивое сомнение, что она не согласится на авантюрное предложение от него. А брату отказать труднее.

А еще ужасно хотелось узнать, как она себя будет вести в коллективе парней. Если Антон был таким большим препятствием...

Антон уже переоделся в повседневное и выруливал в сторону холла Лужников. Лёше конче нужно привязаться:

— Я подкину.

Антону нет резона сопротивляться — услугами бесплатного такси нужно пользоваться, пока дают.

Он снисходительно пожимает плечами:

— Ну ладно.

На пороге оказывается презентабельный мужчина, и кого-то он Максиму напоминает... Точно! Папа Андрея, прокурор. О, ты погляди, вся четвёрка в сборе!

Он позволяет Максиму пройти вовнутрь. Немой вопрос быстро образовывается в весьма ощутимый:

— А вы...

— А я знакомый Андрея.

Андрей хмурится и приподнимается на локти. Он приглядывается к Максиму, будто пытается понять, знакомы ли они, и маякует папе, чтоб тот вышел. Отец выходит, а Андрей пытается поднять себя в сидячее положение, делая упор на руки.

Максим видит, как нелегко ему это даётся и пытается оказать помощь, но Андрей его обрывает на полудействии — Максиму приходится с этим согласиться.

Кисляк прищуривает глаза — совсем как его папа, отмечает про себя Максим, — и начинает:

— А ты...

Макс садится на соседнее кресло и бросает один меткий взор на недвигающиеся ноги Андрея, а затем быстро возвращает его на лицо.

— Вечеринка у одного качка, чье имя я вечно забываю и знать не хочу. Мы пересеклись в коридоре и я помог тебе найти того, кого ты больше всего хотел видеть...

— Лату, — быстро дополняет Андрей.

— ... хотя прикрывался ты тем, что идешь к этому качку, — дополняет Максим.

— Смирному.

"Меня не долбёт", мысленно отвечает Максим, но вслух говорит другое.

— Я Макс, — они пожимают друг другу руки. — И я друг Латы.

Вот тут-то интерес Андрея сверкает яркими фейерверками.

— Как она?

"Уже по ночам не рыдает"

— Иногда хуже, иногда лучше. Но уже морально поправляется... Я надеюсь.

— Я рад. Честно, — он грустно улыбается, — Для меня знать, что Лате лучше.. Для меня ее улыбка — вера в лучшее.

"О, не начинай. Даже не напрягайся. Уже вижу, как ты поплыл, стоило Лату упомянуть!... Какого хрена ты тогда ее упустил, дружок?"

И как ты тогда умудрился на этой грымзе жениться-то?"

Предпоследнее, походу, вырвалось наружу. Андрей усмехается:

— Дураком был.

"А щас типа умнее стал?"

Вопрос Максима виднеется его в глазах — иначе объяснить устный ответ Андрея на это он не в силах.

— Опыт научил. Да только сейчас, осознав ошибки, к ней побежать не смогу, — он тыкает на свои ноги и бросает неосторожный взгляд на коляску, — как бы не хотел. Да и являться перед ней в таком виде... Я не смогу. Я не вытерплю жалость в ее глазах. — Он встречается с Максом взглядом, — И не хочу даже, чтоб она об этом знала. Я ведь скоро на ноги встану, — в его глазах мелькает надежда, и Макс улыбается для его поддержки. С Яниными словами это никак не резонирует. — и забуду об этом, как о страшном сне!

Очень бы хотелось в это верить. Причем обоим.

Но Андрей во время диалога не двигает ногами даже минимально — это напрягает. И стоящая рядом инвалидная коляска лишь удручает.

Но раз Андрей не теряет надежду, то и Максиму не стоит.

— Лата и не знает, что я здесь. Личная инициатива.

— А она, как ты знаешь, наказуема.

Максим усмехается.

"И лезть в чужую жизнь — дело тоже неблагодарное, я помню. Но я всё ещё здесь".

— Если не секрет... Почему ты вообще женился на... этой?

— Яна здесь? — Андрей вскидывает брови. — Неожиданно. Обычно она тут редкий гость

Максим не перебивает — видит же, что у Андрею нужно выговориться. И он не против такого сеанса терапии, ведь все в выигрыше: Андрей с облегчённым состоянием, а он — с любопытной информацией.

— Это я уже понял. По диалогу с ее папой.

"И многое чего другое я тоже понял".

— Она забеременела. Это и была причина. Потом не смог расстаться, потому что беременность сложно протекала.

"А ее вот не интересует, что у тебя болячка сложно протекает"

— Ты счастлив?

Ну, мало ли. Вдруг он мазохист какой, что любит, когда это нихрена невзаимно. Например, как Макс.

Андрей непоколебим:

— С ней? Нет. И никогда не был.

Максим кивает. А Андрей хмурится и невзначай выдаёт:

— Слушай, а как ты узнал, где я?

Максиму скрывать нечего:

— Вычислил симку.

— Ты айтишник?

— Ну, — так просто нешарящему человеку не объяснишь: — из айтисферы.

Андрей хмурится. Явно в сознание прискакали мысли о бывшем Латы, который и сам айтишник, но из другой сферы.

— Я не настолько крутой айтишник, как Лёша. Если ты об этом. Хотя.. Мы из разных сфер, короче. Ты же про Лёшу знаешь?

— Наслышан, — кивает он.

Аналогично.

— Я тоже. И пару раз пересекались по работе...

— Можно последний вопрос? — Макс кивает. — Зачем ты приходил?

— Хотел понять, почему ты пропал с радаров. — Ответ, к сожалению, на лицо. — Диагноз есть?

— Так если бы... Сами, похоже, не знают, от чего меня лечить... Но вылечат. Я верю, — Андрей переводит дух и смотрит на него: — Максим...

— Я понял. Лате — ни слова. — Он переминается с ноги на ногу: — Ты, главное, выздоравливай! И веру не теряй. Семье своей ты нужен.

И это он сейчас не о Яне.

Андрей окликает его, когда он оказывается у дверей:

— Максим! Спасибо тебе. — Максим хмурится: он ведь ничего такого не сделал. Минутная пауза. — Просто спасибо.

Максим кивает и закрывает за собой дверь, и, не успев обернувшись, ощущает, как чье-то тельце бросается ему на шею. В нос бьют волнистые волосы, а куда-то в шею бросается такой родной голос Латы, который, при всей безграничной любви, ужасно некстати.

Лата уверенно торопится в сторону столика у окна, где уже расположились двое парней. Напряжный репортаж о пожаре арт-выставки, где сгорело половину картин и горе тонко чувствующих художников лежит на ней тяжким грузом. И его хочется как минимум закусить, а как максимум — запить. Но Лата выбирает смачно обкушаться в компании братца, Антонио, и кого это там ещё принесло... ну, конечно, Лёши.

Изо рта, ну, конечно, Лёши срывается всего лишь два предложения, которые заставляют напрячься.

— Ну чё? Условия спора надо исполнять.

Лата с замедлением скидывает тренч и подозрительно смотрит на парней. Объяснять ей, конечно, никто ничего не собирается — это она понимает после первых банальных вопросов, ну а клещами вытягивать самой совершенно не хочется — несмотря на почти отточенное мастерство давления на Антона, иногда система дает сбой.

Лёша затевает беседу ни о чём. Несговорчивый Антон поддаётся его влиянию, и Лату почти в это втягивают. Почти — потому что ее ответы "угу-мугу" вряд ли являются частью беседы.

Лата, как неожиданно, не злится за недавнее признание Антона. Лата злится на Лёшу, который решил воспользоваться моментом и покрасоваться героизмом, которым он не обладает. И которого он не совершал. Она же в открытую спрашивала, "разговаривал" ли он с Кириллом — мог бы прямо и сказать, что не понимал, о чем речь. Но Лёша решил заделаться в понторезы. Это, конечно, не заслуживает хоть какой-то либо ссоры, но этот факт неприятно саднул по грудной клетке.

Когда блюда наконец-то приносят, Антон еле отрывается — уплетает за обе щёки. Лата улыбается, но прячет улыбку за ладонью, которая держит вилку.

— Ум-м ка-ак вкусно! Крылышки — улет! Никогда таких вкусных не ел!...— И тут он встречается с Латиным угрожающим взглядом, — Нет, ну они твои крылышки не переплюнут. Они где-то так, уровнем ниже.

Лёша, который ел без такого душещипательного энтузиазма, усмехается.

— Что, прям настолько вкусно? — Лёша щурится. — А я когда-то удостоюсь чести попробовать что-то, приготовленное Латой? — Антон-то всю пиццу в одну харю умял. И кусочка не оставил. Гад.

— Это еще надо заслужить, — указывает вилкой ввысь Антон и продолжает уплетать картошку с крылышком.

Лёша как бы невзначай толкает Антона под столом, а затем глазами маякует в сторону Латы.

Антону хочется обогреть его чем-то, да потяжелее.

Он вздыхает, проглатывает кусок пищи и переводит тему, восстанавливая зрительный контакт с Латой:

— Слушай.. мы с пацанами в боулинг собрались.

— Хорошая идея, — кивает Лата, — а мне эта информация зачем?

— Почему бы тебе с нами не сгонять?

— А что мне там делать? Как по мне, вы и без меня найдёте, как и чем развлечься. И парни с команды ведь будут. — Леша недовольно щурится. — И причем тут я? — вскидывает брови она и складывает руки на столе.

Лёша недовольно вставляет:

— Раньше тебя это не останавливало.

— Так раньше команда была другая, — качает головой она. — Я их всех знала. С кем не дружила, так хотя бы в приятельских отношениях была. А тут что? Я одна и толпа незнакомых парней?

— А кто сказал, что ты одна там из девочек будешь? — упирается Лёша. Антон пихает его в бок: мы же, блин, так не договаривались — пацаны ж только себя в местный недорогой боулинг принесут, без девах.

Лата переводит взгляд с Антона на Лёшу и назад, раздумывая. Что-то есть в этом подозрительное, но... Но ладно.

— Ну... Тогда посмотрим.

У Латы настроение по нулям — это замечает и Антон, когда они дружно выходят вместе с кафе.

Тяжелый репортаж — вещь почти привычная, и это больше отмазка "для приезжих", как трудно ей даются горести художников и их излитые ей в плечо переживания. Настоящая печаль Латы кроется в глупой и бессмысленном споре с Максимом, который перерос в немаленькую ссору впервые за продолжительный срок.

Антон закидывает Лате руку на плечо, и так они выходят из кафе. Он склоняется к ней и спрашивает:

— Чего пригорюнившая?

— Та с Максом поругалась...

Спор перетек в личностную перепалку и закончилось это все резким уходом Максима из кафе и продолжается холодным и игнорирующим Максимом в офисе. И слегка игнорирующим Максимом у нее дома, когда Антон валялся с ушибом.

В голову закралась идея пойти и извиниться перед ним первой.

Лата, положа руку на сердце, до сих пор не считает себя виноватой. Но в этот раз гордость решила отступить.

"Может, гордости нужно было отступить и тогда, при финальной ругани с Андреем?..." Лата встряхивает головой, прогоняя мысли.

Она попрощалась с парнями и, опережая Лёшины уговоры, вызвала такси и помчалась к Максиму домой.

Лата с тортом в одной руке, с рюкзачком в другой мечется по этажу городской больницы.

Слезы наворачиваются с новой силой, когда приходит осознание, где она: в больнице. Да еще и в неврологическом отделении.

Ее сердце делает кульбит, когда она видит его перед собой:

— Ты... Максим, — Лата бросается Максу на шее и обнимает его что есть силы.

Она оббегала все места, где только могла его найти. Подняла на уши его друзей, чтоб именно от одного из коллег услышать, что он в больнице. Ее сердце едва не остановилось, пока она искала эту чертову больницу. Мысль, что с Максимом случилось что-то ужасное, что довело аж до больницы, разрывало ее на части. Она должна была ему помочь! Лата мчалась сюда на самом быстром такси в ее жизни. Медсестрички не могли подсказать, есть ли у них такой больной, и это закидывало в ее голову самые страшные мысли. Ее счастье, что она вовремя обернулась и увидела его, выходящим из палаты. Она рванула к нему что есть силы и повисла на шее. Как же она испугалась! А он вот — целый и невредимый! Хороший и такой родной.

Макс в шоке от того, что они встретились именно тут. Он сперва ошарашенно принимает ее неожиданные объятья, а затем приходит в себя и обхватывает ее спину одной рукой. А в голове только одна мысль: "прямо у меня за спиной — дверь, которая ведёт к ее бывшему".

Лата всхлипывает ему в шею. Накопленный стресс выходит наружу неожиданным потоком слёз.

Она отрывается от него.

— Ты... Ты чего тут? Ты нормально себя чувствуешь? — хмурится она и пытается вытереть слезы рукой, которой держит рюкзачок. Но Максим ее опережает и сам вытирает дорожки ее слез. Его взгляд отходит куда-то в сторону, но затем возвращается на нее.

— Нормально, — кивает он и, Лата видит, он врубает фантазию на разгон: — Эээ.... Да тут один перец приблатнённый лежит, шишка какая-то. Лина должна была взять интервью.... В общем, попросила меня разузнать обстановку.

Лата сквозь слёзы прыскает со смеху:

— Это самая бредовая ложь из всех, что я от тебя слышала, Григорьев

Нежность Максима уходит ровно также, как и появилась — тихо и неожиданно.

— Чё хотела? —он оглядывается по сторонам и засовывает руки в карманы.

— Тебя.

— Что, прям тут? Не то, чтобы я был сильно против...

— Григорьев! — Лата бьет его по груди свободной рукой. — Я серьезно! Я пришла извиниться. Мне как сказали, что ты в больнице... Думала, с ума сойду, пока сюда доеду...Как подумала, что с тобой что-то не так... — Лата стыдливо заглядывает к нему в глаза: — Прости меня, пожалуйста. Я тебе тогда наговорила тебе столько глупостей... И... Я, наверное, была не права.

На лице вмиг растаявшего Максима зарождается улыбка. Ее Максим возвращается.

— Лаат, ты чего? Ты мне еще потоп слезливый тут устрой! Мы оба были неправы. И... Не накручивай себя так. Все хорошо.

— Правда? — Лата приближается к Максиму, чтобы обнять его.

— Правда-правда! — он обнимает ее и улыбается. — Давай я хоть что-нибудь понесу, а то ты как ёлка новогодняя! — Он переводит свой взгляд на торт. —А торт кому?

— Тебе. Твой любимый...

— Моя ж ты хорошая! — он целует ее в макушку, рассматривая упаковку. — Идём отсюда. Запах тут зловещий...