Моя причина

Лата передергивает плечами и продолжает легкий бег. Погода с самого рассвета радовала свежестью и прохладой, поэтому она не отказала себе в удовольствии и отправилась на пробежку. Ранние вылазки куда-либо для нее сродни мучениям, но сегодня девятичасовой сон, задорное настроение и прекрасная погода оказались на ее стороне.

Пробежка приобрела размеренный темп, и Лата даже успевала полюбоваться красотами города: еще не загазованная столица и ее широкие пустынные улицы без привычного наплыва людей — то еще удовольствие.

В определённый момент Лата сворачивает не туда, но осознает это значительно позже — тогда, когда ноги несут ее по этой набережной.

Пока она бежит, подсознание хлещет внезапными воспоминаниями: тут они с Андреем вместе бегут по этой треклятой набережной пять лет назад в их первый совместный приезд в москву. Открыть дверь, за которой скрывалось так много тёплых воспоминаний с родителями, казалось невозможным. Поэтому Андрей положил свою руку поверх ее на ключи и они открыли ее вместе. И Лата до невозможности благодарна ему за это.

В эту поездку Андрей удивлял не присущей ему, но такой нужной Лате на тот момент нежностью и лаской. Он с большим пониманием относился, когда она замыкалась в себе и не хотела ни с кем говорить. Слушал все ее рассказы о родителях и вместе с ней пересматривал семейные фотоальбомы, наполненные яркими улыбками и милыми моментами. Подбадривал ее, не давал расклеиться, заставляя смеяться с его шуток.

Ком очень уверенно подступает к горлу, а на глазах выступают слезинки.

Подсознание подкидывает воспоминание, как они вместе с Андреем, нога в ногу, устраивали вечерние пробежки в подольском парке — Лата лишь ускоряется.

Макеева вспоминает пробежку с Андреем и запыхавшимися хоккеистами на фоне на очередной тренировочной базе, а после — почти украденные моменты совсем неробких поцелуев Андрея и Латы за ближайшим поворотом.

Рождающиеся картинки в голове не дают никакого покоя — ни физического, ни уж тем более душевного, и Лата только сильнее набирает темп.

Она бежит на последнем издыхании, а в голове сменяются одна за другой картинки. Здесь они с Андреем мчатся на его машине по трассе и поют любимые песни во все горло. Здесь они, в многолюдной толпе подольского клуба целуются под медленную музыку. А тут они сидят на шашлыках вместе с "Медведями" и Андрей как бы невзначай кладет Лате руку на колено. И как бы невзначай эта рука легонько поглаживает Латино бедро и не дает покоя ни Лате, ни Макееву, который смотрит на это издалека.

А здесь они, сбежав от посторонних глаз, не могут оторваться от друг друга.

Лата почти ощущает душащую проволоку у себя на шее, и делать вдохи и выдохи становится выносимо. Но ноги все еще летят из последних сил.

Она наконец останавливается тогда, когда слёзы, текущие градом, не дают видеть дальнейший путь. Когда дышать становится невозможно.

Лате хочется выплюнуть лёгкие. И думать совсем не хочется.

— Лата! — звучит где-то фоном. Она упирает ладони в колени и пытается отдышаться — к такому марш-броску ее жизнь не подготовила.

— Лата! — раздаётся уже более настойчивее где-то за спиной, но она и не думает оборачиваться. Хлопок дверцы звучит почти угрожающе, но Лата все ещё не в состоянии реагировать — мысли заняты совсем другим

Она узнает его по сочному цвету кроссовок, но даже не планирует разгибаться со своей позиции. Все еще тяжело дышит и, одной рукой вытирая глаз, смотрит в его сторону.

— Как ты тут оказался?

Перед Лёшей плакать совсем не хочется.

— Мимо ехал.

Звучит неубедительно, и Лёша будто чувствует сквозящее недоверие, исходящее от согнутой Латы.

Он пытается добавить уверенности в голос и продолжает:

— На этот раз действительно мимо.

"Вот бы и ехал все туда же — мимо".

Но у Лёши в планах подонимать Лату — именно это он подтверждает новой фразой :

— Как много ты пробежала?

Лата оборачивается назад и выравнивается.

Позади нее — эта самая треклятая длиннющая набережная.

Лата пыталась избегать путей, которые вели в это место после расставания с Андреем. Мозг удачно находил очередную причину, почему она не должна здесь быть, а ноги сами уводили в другую сторону.

А сейчас она пробежала ее всю! Да ещё и за раз!

Она без понятия, как ей удалось преодолеть путь от своего дома до этой набережной, да еще и трусцой. Здесь километров 7, не меньше! И повторять такой опыт совершенно не хочется. 

Вопрос остается без ответа, но Лёша не сдаётся — видать, состояние Латы настолько фиговое, что впору только содрогаться. Он пытается коснуться ее плеча, но она слегка ведет им.

 — Как тебя так угораздило-то? Идём, подвезу.

Лате непреклонна:

— Мне не нужна помощь.

А в особенности — свидетели очередного срыва и неутихаемых потоков слез.

— А что тебе нужно?

— Спокойствие. И чтоб никто не трогал.

— Организовать спокойствие я могу тебе и в машине, не переживай.

— Я пешком.

Лёшу удивляло бесконечное упрямство Латы, которое никак не могло подружиться со здравым смыслом.

Он вскипает:

— Ты бежать уже не можешь!

— Но как-то же сюда добралась!

— Да ты даже назад не дойдешь!

Тут, конечно, Лёша прав: назад она уже даже не доползет.

Но рыдать в его машине, грозясь скатиться в истерику от невыговоренных страданий, нигде не упирается.

Ее удивляет его нескончаемое и неясно когда родившееся желание оказать ей помощь.

— Лёша! — обрубает она. — Чего ты хочешь?

— Я уже говорил. Тебя. А пока — просто помочь.

Ещё пару часов назад Лата была готова разразиться лекцией о том, что повторение подкатов не делает их краше и лучше, но сейчас просто сверлит его недовольным взглядом исподлобья — сил на препирания и словесные баталии нету.

Лата упирается в его взгляд и тяжело вздыхает.

 В машине они сохраняют напряженную тишину. Лата рассматривает пейзажи из окна машины и узнает знакомые места. В одном Лёша прав: назад пешком она бы не вернулась. Но в моменты отчаяния она остается верна своему упрямству. Умом Макеева была далеко не в этой машине — все ее мысли занимали воспоминания об их отношениях с Андреем, которые теперь отдавались необъятной болью и тоской.

Убежать от себя оказалось невозможно.

Радостное "о-о-о-о!" разгоняет веселый настрой среди столика хоккеистов и иже с ними. Наконец-то один из них, Саша, нарушил марафон стабильных проигрышей и выбил мячом страйк! Кегли с шумом валятся под веселые прикривания парней.

Антон радостно улюлюкает вместе с парнями, а затем торжественно подносит кверху стакан с соком и делает пару глотков. Он оглядывается по сторонам в желании найти Лату, и почти сразу сталкивается с ней взглядом. Она сидит на диванчике вдали от разшумевшейся хоккеистской толпы и потягивает мультивитаминный сок. Энтузиазма в ее глазах по нулям, но он не торопится ее тормошить — этим уже занимается Лёша.

Антон смеётся с тонких подколов сокомандников в сторону сбившего все кегли Саши и кидает косой взгляд на Лёшу и Лату. Продвижений там никаких — лица у них тухлые, — в Лешином случае еще и пассивно-недовольные — и Латка, походу, ни в какую.

Придется ему реанимировать ситуацию.

Антон плюхается с другой стороны от Латы.

Лата задвигает что-то о нерациональности поездок на своей машине на работу, сравнивая это с поездкой на выездной матч на личной машине. Аналогия оказывается доходчивой для Леши, и Антон, улавливая момент, пытается растормошить Лату: предлагает ей погонять шары вместе с ними.

— Так я.. это.. не умею.

— Ты так говоришь, как будто тут собрались одни чемпионы по боулингу!

Лёша недовольно вставляет:

— Э, я попрошу, вообще-то!

Антон хмурит брови и машет Лёше. Да-да, все они видели, как Лёша за несколько попыток не смог сбить ни одну кеглю.

Он продолжает:

— ... посмотри на Никитоса, он еле мяч в руках держит!

— Чувствую, я буду как он.

Ожидания Латы с точностью отображают действительность: она чуть не прибила себе пальцы на левой ноге громоздким мячом.

Пару тщетных попыток сбить хоть несколько кеглей заставляют любительницу выигрывать опустить руки.

Лёша узрел упадническое настроение Латы, и подошел к ней очень вовремя — как раз в тот момент, когда она готова полностью бросить это дело.

Попытки Лёши что-то изменить не увенчиваются успехом, но веселят окружающих — и Лату в том числе. На ее лице впервые за этот вечер появляется улыбка, и это сигнализирует успех.

Антон нехотя наблюдает за попытками Лёши приударить за Латой: то он так за ней встанет, то поможет мяч подержать, то покажет, как правильно замах сделать, то руку ниже положенного начнет опускать... Антон замечает игриво-нравоучительный взгляд Латы на Лёшу и понимает, что Лата очень даже не против такому раскладу событий. И это заставляет его откинуться на диванчик в расслабленной позе, но и внутренне сжаться от нахлынувшего осознания: Лате стали нравиться его заигрывания.

Если еще в начале вечера от них тянуло холодом, то сейчас веет игривым теплом.

 Виктор Анатольевич упорно не верит.

Остается радоваться, что это только предположительный диагноз, но никак не точный.

"Дела критично плохи", думается Виктору Анатольевичу, когда рыданиям Яны конца-края не видно. И чем больше Яна плачет, тем больше он сомневается, что это из-за Андрея.

Яну почти не было видно в больнице — с каждым разом она придумывала все более незатейливый способ, как увильнуть от похода к Андрею. И Виктор Анатольевич диву даётся: точно ли это та тонко чувствующая Яна, которую он так хорошо знал в ее подростковом возрасте? Или он пытался в ней найти то, чего в помине не существовало?

Виктор Анатольевич даёт Яне валерьянки, а сам уходит на кухню, оставляя Яну и Андрея в разных комнатах. Он швыряет опостылевший фартук на стол, и достает мобильный телефон — похоже, без крайних мер тут не обойтись.

Пока идут томительные гудки, Виктор Анатольевич надеется, что сын простит ему шалость, которую недавно сотворил. Кисляк-старший выудил из телефонной книги сына номер человека, который может сейчас — спасательный круг.

И человек по ту сторону динамиков наконец-то берет трубку.

Но вместо ожидаемого девичьего низкого голоса Виктор Анатольевич слышит в телефонной трубке мужской. И это сбивает его с толку.

— А Лату к телефону можно?

— Секунду, — Кисляк слышит какие-то помехи по ту сторону, но никак не возникает. — А кто вы?

— Кисляк Виктор Анатольевич.

Не представившийся молодой человек по ту сторону телефона замирает, и отмирать даже впоследствии не сильно-то и пытается.

Виктор Анатольевич слышит не утешающее "Она сейчас не может подойти к телефону", и даже не удивляется: что-то в этом духе он и ожидал.

Всё таки, было глупо ожидать, что Лата возьмет с незнакомого номера и тут же побежит исполнять просьбу.

Но то, что вчера она оказалась в больнице недалеко от палаты Андрея, породило надежду. И Виктор Анатольевич хотел бы, чтоб не ложную.

— Тогда передайте, пожалуйста, что я ей звонил. Это очень важно.

Кисляку остаётся надеяться, что этот телефонный разговор не пройдет мимо — рано или поздно. Ради улыбки сына он готов попытаться снова и снова.

— Что ты тут? — кивает Лата, краем глаза замечая, как Лёша откладывает ее телефон в рюкзачок. Антон на фоне о чём-то упорно спорит с Никитой, периодически переворачивая шампуры с мясом.

— Да так, уже ничего, — отмахивается Смирнов и отводит взгляд на садящееся солнце.