{ white walls }
Люк видит перед собой лишь белые стены. Белые стены спальни его мамы вот уже на протяжении недели. Белые стены и ничего иного. С того самого момента, как он оказался в кабинете какой-то не слишком образованной женщины, называвшей себя врачом, ему было позволено немногое, благодаря волнению и трепетной заботе Лиз. Несмотря на то, что сильных повреждений на той самой злополучной вечеринке Люк не получил, голова первые несколько дней кружилась настолько, что Лиз проверяла его состояние чуть ли не каждые пять минут, в конце концов, решив "перевести" своего сына на временное проживание в свою спальню на первом этаже дома. Дни проходили настолько однообразно, что парня буквально начинало тошнить от всего этого уже ближе к полудню, и он с нетерпением ждал, пока его отец, наконец, скроется за дверью, направившись в офис, а мама, являвшаяся главным лекарем и досмотрщиком, тоже поспешно накинет пальто и убежит по делам, напомнив ему об обеде, ждущем его на кухне.
—Буду ближе к вечеру, сегодня нужно встретиться со Сьюзи, а затем съездить в супермаркет. Что-нибудь нужно? –спрашивает Лиз, суетясь в поисках не то помады, не то своей любимой сумки, пока Люк уже в сотый раз за день от скуки считал лампочки на ажурной люстре под потолком.
—Белый шоколад, если не трудно. –подаёт признаки жизни он, надеясь на то, что мама поскорее найдёт все, что ей нужно, и оставит его в тишине, предоставленным лишь самому себе впервые за последние несколько дней.
—Хорошо, разумеется, белый шоколад. –кивает женщина, заканчивая собираться и укладывая в сумку последние вещи. —Не скучай тут без меня и не вздумай выходить на улицу, никаких резких движений. До вечера, Люки. –он лишь обречённо кивает, слабо улыбаясь, когда мама посылает ему воздушный поцелуй, покидая спальню, а затем и дом.
Стоит Хеммингсу выждать несколько минут, убедившись, что его мама уже отбыла по делам и не намерена возвращаться, как он мгновенно подскочил с кровати, схватив со стола "запретный плод, облучение которого вредит, когда болит или кружится голова". Разумеется, за пару дней, что он провёл под надзором мамы, поедая бульоны и рассматривая обои, накопилось около десятка сообщений от Калума, Эштона и, разумеется, Майкла, который, несмотря на все слова Люка, что тот успел сказать ему, прежде, чем Лиз увезла его из больницы, всё ещё чувствовал себя виноватым в произошедшем. Поспешно заверив друзей в том, что он в полном порядке и, скорее всего, даже придёт в школу в начале следующей недели, голубоглазый дрожащими руками нажал на зеленую кнопку "позвонить" рядом с именем Майкла, рядом с которым совсем недавно появилось ещё и красное сердечко.
—Ты в порядке? Почему ты не отвечал несколько дней? –как и следовало ожидать, Клиффорд отвечает сразу же, не заставляя младшего долго ждать. Его сразу же засыпают вопросами, которые могли бы звучать как претензии, если бы Люк не знал, как Майкл заботится о нем и как сильно переживает.
—Я скучаю по тебе. –это все, что может сказать голубоглазый, пока на его лице появляется самая счастливая и искренняя улыбка, вызванная тем, что у него появилась возможность услышать голос парня, о котором он не переставал думать каждую секунду того времени, что проводил без него. Каждое слово Майкла было буквально насквозь пропитано не только заботой, но и весьма заметной привязанностью. Они нужны друг другу, и им обоим нравилось это осознавать всё сильнее с каждым днём. —И со мной все хорошо, абсолютно. –добавляет Люк, когда на него обрушивается заключительная пара вопросов о его состоянии и самочувствии. —За исключением того, что я умираю от скуки и одиночества.
—А я умираю от чувства стыда, потому что... –Клиффорд вдыхает, а у Люка снова появляется уже такое знакомое желание оказаться рядом с ним и обнять его, заверив том, что в случившемся нет ни единой капли его вины. —Я совершенно ничего не объяснил тебе, просто не успел. И теперь твоя мама, наверняка, ненавидит меня, ведь это я впутал тебя во всё это. –блондину совершенно не нужно видеть выражение лица Майкла, чтобы понять, насколько тот расстроен, ведь это можно ощутить лишь по непривычному тембру его голоса, в котором не чувствуется привычной нотки сарказма и иронии.
—Послушай, Майки, моя мама просто не способна ненавидеть людей, которые делают меня счастливыми... К тому же, я соврал ей, что совершенно случайно упал с лестницы, а ты практически на руках донёс меня до машины. –Люк снова не может сдержать улыбки, когда слышит вздох облегчения на другом конце провода.
—Люкас, ты святой, я клянусь. –сквозь смех выговаривает Майкл, с каждым словом все больше начиная напоминать того самого веселого и никогда не унывающего сумасшедшего подростка, который и покорил сердце Люка лишь за пару дней и успел стать незаменимым, несмотря на каждую из своих выходок.
—Не думаю. –младший глупо и несколько по-детски хихикает, замечая, что совершенно забывает о чувстве неловкости и стыда, общаясь с Майклом. —И если тебе действительно так хочется обьяснить мне всё, хотя я совершенно этого не требую, то я жду тебя. –Клиффорд молчит некоторое время, после чего отвечает ещё более счастливым тоном, чем обычно, что не может не радовать Люка: всё, чего он хочет — чтобы этот странный парень с глазами-изумрудами был по-настоящему счастлив.
—Считай, что у нас отменили последние два урока. Я буду у тебя через пол часа. –Люк может поклясться, что слышит на заднем плане крики обозлившегося завуча вместе с голосом Майкла, представляя, на какие жертвы Клиффорд идёт ради него.
—Ты мог бы не торопиться, моя мама вернётся только в восемь и никак не раньше, лучше сходи на биологию. –поспешно говорит он, не желая, чтобы у Майкла было ещё больше проблем с управлением школы из-за него.
—Можешь считать, что я уже направляюсь к твоему дому, наплевав на всех и на все. Одним нагоняем меньше, одним нагоняем больше, а приоритеты — есть приоритеты.