33 несчастья

Эрен вернулся вскоре за Риваем. Вежливо отказался от десерта и, сославшись на внезапно возникшие дела, покинул их. Ривай с тщательно затаенной горечью смотрел ему в спину. Чего и следовало ожидать. Но даже несмотря на то, что он предвидел подобное развитие событий, было больно и обидно. На какое-то короткое время он действительно поверил в то, что смог заинтересовать Эрена, что правда ему понравился.

Что ж, видимо, не настолько сильно.

Не дожидаясь, пока уедет машина, Ривай отворачивается от окна и направляется к столу — нужно помочь Кушель убрать посуду. Он тщательно собирает тарелки и стаканы и улыбается краем губ, когда слышит доносящиеся из детской громкий хохот Руби и низкий голос Дина. Очередная тарелка звонко сталкивается с подружкой, и Ривай, решив, что больше не возьмет, подхватывает посуду и несет на кухню, где Кушель шуршит щеткой. Он ощущает аромат средства для мытья посуды еще до того, как переступает порог. После четвертого захода, убедившись, что больше ничего не осталось, Ривай присоединяется к матери, пристраиваясь сбоку и принимаясь протирать чистую посуду подхваченным бледно-розовым полотенцем.

— Малыш, ты в ней скоро дырку протрешь, — мягко обращается к сыну Кушель.

— Прости, задумался, — бормочет он, послушно ставя сухую тарелку в стопку и принимаясь за другую.

— Уж не об Эрене ли? Из-за него такой хмурый? Неужели вы поругались?

Риваю хочется застонать вслух. Говорить об Эрене не хочется, как и слышать его имя. Желательно вообще никогда не вспоминать и просто продолжать жить дальше, как будто ничего не произошло.

— Нет, мам, все нормально. У него просто дела возникли.

— Хороший мальчик, — делится она впечатлением, не желая так быстро расставаться с интересующей ее темой.

— Мгм.

— Интересный. А еще красивый, — Кушель бросает лукавый взгляд на сына, внимательно наблюдая за его реакцией.

Ривай же изучает взглядом тарелку и невольно задается вопросом: она действительно ничего не поняла или это попытка развести его на диалог и получить информацию. Во всяком случае, он не намерен потакать этому желанию.

— Угу, — бормочет невнятно, не отрывая глаз от тарелки, тщательно протирая уже сухую поверхность полотенцем.

— Знаешь, он весь вечер глаз с тебя не сводил. Думал, я не замечаю, — хмыкает Кушель, улыбаясь. — Солнышко, он правда просто знакомый? Может, тебе стоило бы дать ему шанс?

— Мам, давай без этого, пожалуйста.

— Что? Я просто говорю о том, что заметила. Ты ему очень нравишься, это очевидно.

Ривай про себя горько хмыкает. Ага, нравится, как же. Настолько, что быстренько смотался после того, как Ривай сообщил, что не намерен играть с ним в игры.

— У Дина были точно такие же глаза, когда мы начали встречаться, — тем временем мечтательно продолжила Кушель. Даже если бы Ривай не видел, по голосу было слышно, что она улыбается. — Сначала я не замечала, а потом как-то увидела на фотографии…

— Поверь, это не тот случай. Кстати, как там здоровье тети Рози? — Риваю не терпится поскорее свернуть со скользкой темы, но попытка перевести разговор в более безобидное русло терпит поражение.

— Отлично. Но почему не тот случай, дорогой? Я не думаю, что он натурал, если ты об этом. И ты определенно в его вкусе, он буквально поедал тебя глазами, — Кушель лукаво подмигивает Риваю, ее губы растягивает коварная улыбка.

Аккерман мысленно закатывает глаза. Он ненавидит говорить о сексе в общем и о своей ориентации в частности с матерью. Даже несмотря на тот факт, что ему уже тридцать один, он по-прежнему испытывает странную неловкость, обсуждая подобное с Кушель. Притом, что с Ханджи вообще не чувствует никакого стеснения — вероятно потому, что сама она тоже охотно делится буквально всем. Например, недавно она прислала ему оригинальную смску-приглашение, что если мужчина долго не занимается сексом, то его член может уменьшиться в размере, и Ханджи, как настоящая подруга, заботится о его здоровье, а потому им срочно необходимо сходить в какой-нибудь клуб. И это далеко не единственный пример.

— И мне кажется, он тебе тоже нравится, — добивает его своей наблюдательностью Кушель. Ривай старательно делает вид, что не замечает ее пристального взгляда

— С чего ты это взяла? — спрашивает он безжизненно.

— Из всего твоего окружения я знакома только с Ханджи, — ласково произносит Кушель. — И она девушка. Ты никогда не приглашал домой парней, тем более таких симпатичных.

— Он сам пришел, я его не приглашал, — совсем уж по-детски ворчит Ривай себе под нос.

— Что уже достаточное основание полагать, что ты ему небезразличен.

— Если бы это было так, он бы не уехал, — холодно цедит Ривай. Тарелка скрипит под пальцами, и он раздраженно отправляет ее в общую стопку.

Кушель вздыхает, закручивает кран и поворачивается к сыну.

— Дорогой, посмотри на меня.

Аккерман мотает головой, показывая, что не хочет. В памяти невольно возникают те же самые слова, произнесенные Эреном всего каких-то полчаса назад.

— Ривай, — просит Кушель уже настойчивее. Но он все равно не оборачивается. Он и так прекрасно знает о том, что Кушель хочет ему сказать. Что надо уметь открываться, что любовь это потрясающе и что каждый должен быть любим и любить, что люди не могут выжить сами по себе. Если бы Риваю вдруг захотелось порадовать себя подобными соплями, он бы купил себе какой-нибудь роман. Но за всю его жизнь с ним такого не приключалось, и сейчас тоже не стало исключением. — Послушай, — произносит женщина, так и не дождавшись исполнения своей просьбы, и кладет мокрую ладошку ему на плечо, — я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Ты этого заслуживаешь больше, чем кто бы то ни было, особенно после всего того, что тебе довелось пережить.

Ривай лишь сильнее хмурится и поджимает губы в тонкую полоску. Он не любит, когда мама вспоминает о прошлом, и еще больше — когда она произносит это таким тоном, как сейчас, словно бы это она во всем виновата.

— Ты мой чудный малыш, — произносит Кушель с таким теплом, что внутри Ривая что-то предательски дрогает, и обнимает его. Ривай, помедлив с секунду, обнимает маму в ответ, утыкаясь носом в приятно пахнущие ванилью и ею самой волосы. — Я хочу, чтобы ты попробовал, ладно? Знаю, что ты со всем можешь справиться самостоятельно, ты у меня сильный и независимый, — Риваю в словах матери чудится легкая добродушная насмешка. — Но позволь кому-нибудь еще узнать, какой ты замечательный.

Она немного отстраняется и несильно щипает Ривая за щеку, отчего он недовольно морщится. Кушель весело фыркает.

— Обещаешь?

Ривай закатывает глаза. Ситуация ему совсем не нравится, потому что возражений Кушель не потерпит и все же вынудит дать согласие, так что по сути вопрос нужен для поддержания иллюзии добровольного выбора. Он тяжело выдыхает и обреченно кивает, роняя короткое: «Ладно». Лицо Кушель озаряет улыбка, и она кладет ладони сыну на щеки, целуя того в нос, как множество раз делала в детстве, когда он вредничал. Губы Аккермана против воли растягивает улыбка, и он порывисто сжимает весело хихикающую женщину в объятиях. Она обнимает его в ответ, ласково поглаживая его по затылку.

— У нас тут семейные обнимашки? — переступив порог кухни и застав чудную картину, интересуется Дин. — Раз так, тогда я тоже участвую, — и обхватывает весело смеющуюся Кушель и исполненного напускным недовольством Ривая, притягивая к себе.

Ривай показательно фыркает, но не отстраняется. Он питает к этому мужчине симпатию. Дин — хороший, добрый и открытый мужчина, который искренне обожает и мать, и Руби, и который радушно принял в семью Ривая, несмотря на его своенравность и колкий характер, а еще нетрадиционную ориентацию. Ривай долго не мог поверить в его честность, всячески пытался вывести «на чистую воду», но в результате получал по шапке только за собственные глупые поступки. Дин никогда ничего плохого не сказал о нем, никогда не предлагал свозить Ривая к психологу, чтобы тот вылечил его «проблему», просто принял его без всяких условий, иногда добродушно подшучивая над ним, но никогда не переходя черту. И за это Ривай готов был простить ему не только чрезмерную тактильность.

— Так, а теперь у меня есть предложение. Как насчет горячего шоколада?

— Только если его сделает Ривай, — выдвигает ответное предложение Кушель.

— Но, милая… — пытается возразить Дин, но как-то неубедительно.

— Даже не пытайся. Дорогой, порадуешь?

Ривай прекрасно помнит прошлую попытку Дина приготовить соус. В процессе что-то сильно пошло не так, а потому все заволокло едким черным дымом с непередаваемым запахом горелого. Отодрать соус от стенок сотейника не получилось ни у кого. В результате пришлось утереть скупые слезы, вызванные потерей хорошей посуды, предать останки мусорному ведру и раскошелиться на новый. После этого Кушель пыталась всеми правдами и неправдами держать неугомонного Дина подальше от кухни, нередко прибегая к разным хитростям, позволяя ему разве что сделать бутерброды. И Ривай в этом вопросе был полностью с ней солидарен.

— Конечно.

***

Ривай откинулся на спинку кресла и устало провел ладонями по лицу. Он нашел в одном из отчетов несостыковку и второй день тратил на то, чтобы ее решить. Фред налажал со внесением информации о поставке товара, который прибыл еще в начале месяца, а потому найти данные вот так сразу было крайне затруднительно. Копии накладных он тоже где-то посеял, и пришлось звонить фирме-производителю, извиняться и просить предоставить нужную информацию. Ривай уже не впервые задумывался над тем, что надо бы поговорить насчет Фреда с Эрвином, потому что подобное происходит уже не впервые. Аккерман давно задавался вопросом, как Калтон вообще получил эту должность, учитывая его рассеянность и патологическую несобранность.

Потянувшись до хруста в позвонках, Ривай мельком смотрит в правый нижний край экрана — как раз время обеда.

— Эй, коротышка, ты идешь или тебя понести? — в дверной проем сует голову Ханджи. Эту неделю она была занята тем, что моталась между отделами, решая мелкие проблемы.

— Да иди ты, — беззлобно отмахивается он. — Куда пойдешь?

— К Дону. Ты со мной?

— А пошли, — после секундного раздумья соглашается Ривай, поднимаясь со стула и доставая из шкафа пальто, передавая Ханджи ее куртку. Выйдя в коридор, набрасывает на плечи шарф и неторопливо застегивает пуговицы, пока Зое поспешно пытается попасть руками в рукава.

— Как прошли выходные? — приглушенно из-за небрежно обмотанного вокруг лица километрового шарфа любопытствует Зое, пытливо поблескивая стеклами слегка запотевших очков.

Ривай неопределенно пожимает плечами.

— Ну нет, только не говори, что забыл отдать Руби мой подарок. Она так просила у меня лунный модуль корабля, даже обещала фотку прислать, когда соберет, — трясет Аккермана за плечо Ханджи.

— Женщина, почему ты общаешься с моей сестрой больше меня? — недовольно хмурится он, шлепая Зое по руке, чтобы она отстала.

— Ой, не ревнуй, — фыркает она. — Ну так что, отдал или нет?

— Да отдал, отдал, мы даже начали его собирать, отстань от меня.

— Ей понравилось?

— Она в предсказуемом восторге.

— А как ей мастер-класс катания на коньках? — никак не отстает Ханджи, на ходу разминаясь с охранником, который чуть не влетел в нее носом и не расплескал на нее лапшу быстрого приготовления. Женщина этого даже не замечает, радуясь тому факту, что на целый час может покинуть успевший порядком надоесть офис.

Ривай тоже радуется этому факту, как и тому, что у него наконец найдется время нормально пообедать, чего не случалось уже почти неделю. Единственным, что омрачает данный факт, является физическая необходимость Зое любыми методами выпытать подробности выходных.

— Она быстро схватывает, — с тщательно затаенной гордостью произносит Ривай, распахивая двери и придерживая их для Ханджи. Не из галантности, нет, просто чтобы она не впаялась в них носом. Морозный воздух приятно покалывает кожу, в воздухе почему-то висит сладковатый аромат женских духов. — И довольно уверенно стоит на коньках, неплохо чувствует лед.

— Вот увидишь, она тебя скоро уделает, — поддевает друга Зое.

— Тебя она уже уделала, — парирует Аккерман.

Ханджи заливисто хохочет, словно услышала лучшую шутку столетия, Аккерман же терпеливо ждет, пока приступ закончится — он уже давно знает, что упрекать и одергивать бесполезно. Проще переждать.

— Ладно, судя по всему, выходные были что надо. Тогда, сладкий, почему ты такой кислый?

— Фу, что за пошлость. Где ты этого набралась? — брезгливо морщится Аккерман, одаривая Зое возмущенно-укоризненным взглядом.

— Ты не поверишь. Мы с Ил ходили в «Long Tur»...

— Даже не хочу об этом знать, — закатывает глаза Ривай, но Ханджи невозмутимо продолжает:

— И там один парень флиртовал со вторым, постоянно называл его сладким.

— И что, успешно?

— Как это не удивительно, но да, клуб они покидали вполне довольные жизнью в целом и друг другом в частности.

Ривай мотнул головой.

— И ты решила так меня назвать потому что...

— Ты очень угрюмый.

Аккерман растерянно моргает, но решает оставить расспросы. В противном случае он рискует окончательно сломать себе мозг, чего никак нельзя было допустить, ведь ему еще работать надо. Мысль вызывает отвращение. Куда больше ему сейчас хочется растянуться на диване и досмотреть сезон «Доктора Хауса». Простое времяпровождение простого человека, главное, Ханджи не проболтаться, а то обзовет старой домохозяйкой и потащит культурно обогащаться.

— И все же возвращаясь к вопросу. Что с тобой? Неужели с кем-то поругался?

Сбить Ханджи со следа было невозможно. Если уж она решила добраться до истоков, непременно это сделает, невзирая на возможные жертвы. Ривай обреченно вздыхает.

— Можно и так сказать, — бурчит он, и поздно соображает, что произнес это вслух. Он поджимает губы, чувствуя резкий накал. И три, два, один...

— Что?! С кем ты мог поссориться? Неужели с Дином? Да ну, не верю. Он мировой чувак, его вывести из себя нереально.

Ривай только хмыкает. Не так уж и невозможно, у него несколько раз это вполне себе получалось. Правда, повторять подобный опыт он бы не стал.

— Или с Кушель? Боги, если ты обидел эту женщину, то я...

— А как же твоя хваленая дружеская поддержка? — едко интересуется Ривай, оставляя без внимания тот факт, что в обоих случаях почему-то виноват именно он.

— Растворилась в твоей бессовестности, — Ханджи резко оборачивается и испытующе смотрит на Ривая. — Я же вижу, что что-то не так.

— С твоим зрением я бы на многое не рассчитывал.

— Что ты, сладкий, твой проблемы и слепой увидит.

Они, прищурившись, несколько секунд испепеляют друг друга взглядами, а затем снова продолжают дорогу как ни в чем не бывало. Дождавшись зеленого, переходят на другую сторону Миллард авеню, почти сразу утыкаясь в двухэтажное бежевое здание, часто утыканное окнами. Рядом со входом растет небольшой дуб, который на зиму растерял практически все листья. Сейчас ветки были увиты новогодней гирляндой, белый свет которой терялся в яркости дня, преображая крону лишь с наступлением сумерек.

Распахнув двустворчатые двери, они заходят внутрь. В общем зале тепло, а по сравнению с температурой на улице даже жарко, пахнет тестом, специями и фирменным лимонадом — ради него к Дону захаживали так же часто, как и ради вкусной пиццы. А она была действительно выше всяческих похвал. Ривай даже пытался выведать рецепт, вот только ничего не добился, кроме хитрых снисходительных улыбок и целого сборника итальянских пословиц от самого Дона.

Сделав заказ, Ривай с Ханджи поднимаются на второй этаж и садятся за столик у огромного панорамного окна, ждать своей очереди. Ривай сгружает на соседний стул верхнюю одежду и падает на тот, который ближе к окну. Подпирает ладонью щеку и рассеянно наблюдает за потоком машин и людей. Среди них замечает высокого парня, экспрессивно болтающего по телефону, в солнцезащитных очках и распахнутой куртке, из-под которой выглядывает горчичного цвета вязаный свитер. И это, вероятно, самое теплое, что на нем надето. Штаны по причине обилия дырок и торчащих ниток таковыми назвать язык не поворачивается, высокие подвороты и тонкие кеды открывают еще больше голой кожи. Риваю даже смотреть на него холодно, он невольно передергивает плечами — сегодня мороз, и подобный выбор кажется, мягко говоря, весьма опрометчивым и недальновидным.

Но он привлекает внимание Аккермана не своей одеждой и раздолбайством. Этот парень подозрительно напоминает одну глазастую занозу в заднице. Брови невольно съезжаются к переносице, а внутри вспыхивает раздражение. Неужели он действительно сталкером заделался? Это уже никак нельзя спихнуть на волю случая, только на медицинский диагноз. Чокнуться можно.

— Кого-то заметил? — любопытствует Ханджи, пытаясь проследить направление взгляда друга.

— Да так, — неопределенно отмахивается Ривай. Ему хочется отвести взгляд, но тот прикипает к явно чем-то сильно расстроенному парню. Аккерман ловит себя на том, что внимательно разглядывает его, выискивая какие-то детали и зачем-то их отмечая про себя. Например, белую прядь в шоколадных патлах — и когда только успел? Или россыпь значков на ярком рюкзаке. Или темную кожаную полоску часов на запястье — Ривай сам не уверен в том, как смог это разглядеть с такого расстояния. Да и зачем ему, собственно, вся эта информация тоже.

— И кого ты там так высматриваешь? — подозрительно щурится Зое.

— Свое счастливое будущее, — невесело шутит Ривай.

В этот самый момент парень снимает солнцезащитные очки, и Ривай со всей безысходностью понимает, что жестоко ошибся. Это не Эрен, просто кто-то с настолько же дурацким вкусом. Он сердито откидывается на спинку стула и устало сжимает переносицу. Ну все, Ривай, приехали, ты теперь параноик и старый маразматик, видишь то, чего нет. И того, кто даже не думает о тебе.

— Что, не понравилось?

— Что? — глупо переспрашивает Ривай, поднимая недоуменный взгляд на Ханджи.

— Счастливое будущее, — послушно отзывается она, весело скалясь. Ривай закатывает глаза, но оставляет подкол без внимания — он испытывает слишком сильное замешательство для ответа. — Как там поживает Эрен?

— Почему ты меня спрашиваешь? У него спроси, — мрачно ворчит Ривай, мысленно умоляя заказ приготовиться быстрее. Об Эрене разговаривать не хочется, особенно когда он только что спутал с ним обычного прохожего, по ошибке уличив в преследовании, а зная Ханджи, она без особого труда вытащит из него больше, чем ему бы хотелось рассказывать.

— Увы, но мы не успели обменяться номерами, — что удивительно, Зое досадливо морщится, явно огорченная этим фактом. Ривай удивленно приподнимает брови.

— Ты серьезно? Будешь общаться с этим придурком?

— Почему тебе можно, а мне нельзя? — обиженно дует губы Ханджи. В ее исполнении это смотрится очень странно. — Он такой красавчик, а еще он куда интереснее тебя.

— Во-первых, я с ним не общаюсь, это он меня преследует, а во-вторых… Даже не знаю, что сказать. Скатертью дорога?

— У тебя случайно нет его номера? — игнорирует недовольство друга Зое, подаваясь вперед и вперивая жадный взгляд в Аккермана.

— Случайно нет, — безжалостно топчет он ее надежды. — А даже если бы имелся, то я бы тебе его в руки точно не дал.

— Боишься, что я его у тебя уведу? — лукаво щурит карий глаз Ханджи.

— Боюсь, что тогда от вас не отделаюсь, — разочаровывает Аккерман. — Двух психов слишком много на меня одного.

— Что, правда не боишься?

— У тебя все равно ничего не получится, — пожимает Ривай плечами, — разве что ты нашла в старинных гримуарах кровавый ритуал обращения геев в натуралов.

— Может, знакомство с тобой сможет его обратить, и мне не придется стараться, — парирует Ханджи.

— Это вряд ли, — хмыкает Ривай, воинственно скрещивая руки на груди.

— Вот это уверенность, — восхищенно тянет Зое, во все глаза глядя на Аккермана. — Признавайся, у вас уже что-то было? Вы успели переспать? Почему ты мне не сказал? Я думала, мы друзья.

— Объяснить значение словосочетания «личная жизнь»?

— Да иди ты… — на выдохе произносит Ханджи. — Неужели ад замерз и ты правда переспал со своей голубой мечтой?!

— Тебе бы зазывалой работать, — мрачно констатирует Ривай, потирая ладонью лоб. — Повтори, там не все услышали.

— Не паясничай. Отвечай на четко поставленный вопрос. Какой он в постели? Любит грязные словечки? Или он нежный и чувственный? О, а кто был сверху? Я думала, что Эрен, но, быть может, ему нравится быть снизу…

— Останови этот поток бреда, — жалобно просит Ривай, не в силах больше слушать.

— Тогда ответь хоть на что-то, — ставит ультиматум Ханджи.

— Мы с ним только целовались, — после короткого раздумья сдается Ривай. Чего греха таить, ему хочется высказаться, просто чтобы это больше не жрало его изнутри. Быть может, тогда Эрен перестанет его изводить и насовсем уберется из мыслей и снов.

— Хм… Я почти разочарована, — бормочет Ханджи, задумчиво потирая подбородок. — Но поцелуй это уже что-то. А почему не пошли дальше?

— Я не захотел, — нехотя признается Ривай, снова отворачиваясь к окну.

— А вот это совсем неожиданно. Кто ты и что сделал с Риваем Аккерманом?

— Ха-ха.

— Нет, а серьезно, почему? Он привлекательный, сексуальный, хочет тебя. В чем проблема?

— В нем, — хмуро отрезает Ривай, а затем неуверенно исправляется. — Ну или во мне…

— Рассказывай.

Ривай рассказывает. Черт знает, зачем. Может, чтобы услышать чье-то мнение, потому что окончательно увяз в собственных мыслях, потерялся и теперь совсем не различает, что имеет право на жизнь, а что чистейшей воды бредни воспаленного разума.

Эрен ему снится. Постоянно. Его надменное выражение лица, которое меняется, стоит ему посмотреть на Ривая. Влажный блеск его пленительных раскосых глаз цвета патины. Волнующие кровь прикосновения. Учащенное, обжигающее кожу прерывистое дыхание. Мягкие умелые губы и головокружительный поцелуй, разжигающий внутри страстное безумие... Риваю кажется, что он сходит с ума. Нельзя же, в самом деле, так вестись на обычного человека, пусть даже кого-то такого, как Эрен.

Но сколько бы Аккерман не ищет в том недостатки, сколько бы раз не повторяет их в голове, но просто не может заставить себя почувствовать отвращение или неприязнь. Его тянет к Эрену, даже несмотря на его дерьмовый характер и факт ненарочного покушения. Ривай пытается объяснить дурацкую одержимость банальным физическим влечением, но эта теория не терпит критики — если все так, то почему же он не позволил ситуации зайти так далеко, почему не занялся с Эреном сексом? Тогда бы и проблемы не было. Во всяком случае, Риваю безумно хочется так думать.

Он окончательно сломал себе мозг и серьезно рискует в ближайшем будущем превратиться в неврастеника с манией преследования. Не такую жизнь он для себя хочет...

— Аккерман, ты идиот, — после рассказа обреченно констатирует Зое.

— Это именно то, что я рассчитывал услышать, — саркастично отзывается Ривай.

— Но не ты один, — «успокаивает» его женщина. — Эрен тоже идиот.

— Начинаю задумываться о том, чтобы раздобыть его номер, — насмешливо фыркает Ривай.

— Два балбеса, — подытоживает Ханджи со вздохом тяжестью в несколько масс солнца. — Это ж надо.

— Реки́ уже, либо заткнись. Обзывать всех идиотами моя прерогатива.

— Ну прости, от фактов не сбежишь. Ты же явно ему нравишься, дурень, а сам ты по нему сохнешь уже вечность.

— А я уж было решил, что ты сейчас откроешь мне Америку.

— Я тебе глаза открою. Увидишь его на своем пороге, тащи в берлогу и не выпускай. Делай, что душе угодно, подозреваю, Эрен не будет против. Это ж надо такое отколоть. Хотела бы я на это посмотреть!

— Ну запру я его в берлоге, а дальше что? Он посидит там, а потом сбежит, — пессимистично произносит Ривай, хмурясь. Знаем, плавали. Заберет, привяжется, а потом в который раз будет пытаться себя склеить в одну кучу. Вот оно ему надо? Даже если это чертов Эрен, мать его, Йегер.

— А что, если не сбежит?

— А что, если завтра я проснусь и решу, что мне нравятся девушки?

— Остряк. Но я серьезно. Ты сразу предполагаешь худшее, а что, если ему просто не захочется сбегать? Вдруг он тебя полюбит и захочет остаться рядом? Почему ты не хочешь рассмотреть такой вариант?

— Ханджи, я уже давно не ребенок, я не верю в сказки, — горько произносит Ривай.

— И поэтому решил оттолкнуть Эрена. Если это взрослая рассудительность, тогда я радужная балерина, — уверенно заявляет она, хлопая ладонями по столу. — Ты закрылся в своей скорлупе, Аккерман, но тебе пора оттуда вылезать, иначе в ней и похоронят.

— Если ты такая гуру, почему же все твои отношения развалилась? — зло щурится Ривай.

— Сложно неидеальным людям жить с идеальным партнером, — пожимает плечами Ханджи, но Ривай видит, что его слова ее задели. Он чувствует злорадное удовлетворение и укол совести одновременно, но решает их проигнорировать.

— Твои наставления бесполезны, — спустя полминуты, за которые успел несколько раз сосчитать до десяти и обратно, чтобы успокоиться, отстраненно бормочет Ривай. Он чувствует себя бесконечно измотанным. — Эрен все решил сам — он ушел.

— Конечно, — закатывает глаза Зое, но без былого огонька. — Ты, весь такой серьезный взрослый, заявляешь влюбленному молодому парню, что либо он с тобой до гроба, либо пускай катится на все четыре и больше тебя не трогает.

— Я не думал об этом... так, — сконфуженно признается Аккерман и, забывшись, закрывается пальцами в уложенные волосы.

— Естественно не думал. Ты думал только о том, как бы тебе опять не разбили сердце. Тебе остается надеяться лишь на то, что он будет умнее тебя и ему просто нужно время на размышления, иначе так и умрешь трусливый одиноким педиком, — заканчивает свой монолог Ханджи, ставя интонацией жирную точку.

За столиком повисает молчание. Каждый думает о своем. Но длится это всего пару минут, потому что потом громкоговоритель объявляет их номер заказа. Ривай встает, бредет к кассе, а затем возвращается за столик. Оставшееся время они молча поглощают пиццу, а затем так же молча возвращаются в офис.

Ривай практически все время думает об Эрене и о том, как по-дурацки все запорол. Ведь Эрен действительно казался искренним. Аккерман сильно сомневается, что настолько достоверно можно сыграть влечение к другому человеку, да и потом, ради чего такие жертвы? Он даже успевает простить Йегеру часть его грехов и мысленно примириться с дурным характером.

Подходя к дому, Аккерман ловит себя на мысли, что ожидает увидеть у своей двери уставшего его ждать Эрена, который снова будет расточать колкости и бесить, но при этом смотреть так, как на Ривая давно никто не смотрел. Может, даже никогда.

Но у двери никого не оказывается, и Ривай, проклиная себя за глупую надежду самыми последними словами, раздраженно гремит связкой ключей и громко хлопает входной дверью.