Скоморох
С самого утра над холмами стоял гул. Ему казалось, что здесь собралось, наверное, сто тысяч человек. Они без конца передвигались, переходили от одной концертной площадки к другой, бродили между торговыми рядами, выбирали сувениры, искали что покушать, ели, пили, танцевали, катались на смирных маленьких пони и кряжистых равнодушных лошадках, стреляли в разнообразных тирах, развлекались на аттракционах, орали, пели, разговаривали, ругались, объяснялись в любви... Но никто из них не молчал, не был тих и спокоен.
А ему хотелось тишины. Но он сам в разноцветном петрушечьем наряде, с нарисованной улыбкой до ушей и яблочным алым румянцем создавал столько шума, что оглох сам от себя. Он распевал частушки, сыпал прибаутками, скакал, пристукивая деревянными звонкими каблуками и тряс связкой медных колокольцев. Однако он старался, потому что за это платили. Да что там, это была первая нормально оплачиваемая работа, которую он нашел с начала года. Всего пять дней, а потом снова неделями ждать, вдруг кому-то понадобится ведущий детского праздника, аниматор на корпоратив, клоун на день рождения. Приличные заработки не светили раньше декабря. Полтора-два месяца новогоднего чеса давали возможность худо-бедно перебиться до следующего нового года.
- Подходи честнОй народ! – заорал он, заприметив проверяющего, мелькнувшего между расписными подносами и вышитыми полотенцами. – Чудо-ярмарка вас ждет!
И так дунул в толстую пронзительную свистульку, что у самого уши заложило.
- Ах, зараза! – вдруг ругнулся кто-то за спиной.
И он среди гомона тысячной толпы ясно расслышал и с первых звуков узнал этот голос.
- Оглохнуть же можно! – продолжил тот же человек.
Он завороженно обернулся – с надутыми раскрашенными щеками и торчащим изо рта дурацким глиняным соловьем.
- Бляхамуха! – притворно ужаснулся Свят, а это был именно он. – Ну ты и красавец!
Это был именно он! Тот человек, перед которым меньше всего хотелось предстать в таком дебильном виде: в уродском парике, аляпистой атласной косоворотке и карнавально-полосатых штанах. А сам Свят был хорош, нет... не хорош - прекрасен, великолепен, восхитителен! Стал еще красивее, чем был три года назад, когда они виделись в последний раз.
Он сдул щеки и вынул свистульку изо рта. Он всегда проигрывал рядом со Святом. Он никогда не был достоин быть рядом с ним. Он даже не смел мечтать об этом. Хотя, что врать - мечтал, мечтал! Безнадежно.
Проверяющий уже пробирался по соседнему ряду. Свят стоял, сунув руки в карманы каких-то необыкновенных, наверняка дизайнерских, брюк и покачиваясь на каблуках рыжих замшевых полуботинок, и рассматривал театральный костюм из дешевого полиэстера, реквизитные сапоги, связку блестящих колокольчиков. На его губах играла добрая снисходительная улыбка, как бы понимающая и чуть-чуть жалостливая. Это было хуже всего. Это было так больно, стыдно и обидно, что слезы защекотали в носу и подступили так близко, что в глазах запекло. Он глубоко вдохнул, и глядя поверх плеча Свята на проверяющего, заорал:
- Подходи, торопись, веселись, не ленись! Налетай, не зевай, кошельки доставай!
Свят изобразил шок и головную боль, а он надменно раздул ноздри и с вызовом вскинул брови. Но, наверное, Свят даже не заметил этого на размалеванном гримом лице.
- Ладно, не буду мешать тебе работать, - сказал Свят и осторожно похлопал его по рукаву. – Если увидишь кого-то из нашей театральной студии, передавай привет.
И пошел прочь, разрезая толпу. Не обернувшись. Ни «привет», ни «пока». А он смотрел вслед на широкие в меру накачанные плечи в модной дорогой рубашке, и понимал, что не будет никому передавать никаких приветов, а вечером купит поллитровку и напьется в одиночестве. И на его лице от уха до уха застыла широкая нарисованная улыбка.
