Карманный формат

***
На узкой асфальтовой полоске под окнами битое стекло, и капель перезванивает на осколках как на серебряных колокольчиках. Впервые в этом году выхожу на балкон, именно выхожу, а не останавливаюсь на порожке. Под стеной остатки серого сугроба, на перилах ледяная корочка, на черных ветках клена россыпь воробьев. Они подпевают капели, нестройно, но с энтузиазмом. Я пинаю носком тапка снег, вдыхаю холодный воздух и щурюсь на утреннее солнце. Запах кофе из моей кружки смешивается с запахом близкой весны в чудовищной силы энергетик. Хочется тут же пройтись колесом, заорать во все горло что-нибудь бессмысленное, совершить подвиг, влюбиться... Нет, последний пункт вычеркиваем. Я и так влюблен по уши. Опять. Все еще.

Вчерашнюю снежную кашу подморозило за ночь, и она аппетитно хрупает под протекторами ботинок. Ледок на лужах лопается и сразу растворяется в мутной воде, как осколки мятного леденца в горячем чае. Я останавливаюсь и, надавливая мыском докмартинса, обкрашиваю белесую полупрозрачную корку по контуру большой лужи у ворот автостоянки. Лохматая псина неторопливо выползает из будки, потягивается, выгибая спину и задирая хвост, и выходит посмотреть, кто тут шумит с утра пораньше. «Привет!» - говорю я собаке, а она зевает во всю свою клыкастую пасть и чешет спину о воротный столбик. Налетевший ветерок подхватывает клочки рыжей шерсти, застрявшей в чешуе старой краски, и несет их куда-то. Мне вдруг тоже хочется чем-то поделиться с ветром. Я достаю из сумки блокнот, вырываю из него лист и прямо на коленке складываю бумажный самолетик. Я тот еще авиастроитель: одно крыло выходит шире другого, но, тем не менее, мой истребитель лихо взмывает вверх, делает петлю и планирует над крышами автомобилей, пока я не теряю его из вида.

Вообще-то сегодня выходной, но у нас «горит план», поэтому для нас с шефом день рабочий. А все остальные еще спят в такую рань, на улицах непривычно безлюдно. Я, как обычно, первый. Набираю в чайник воду, щелкаю кнопкой, засыпаю в заварник две ложки черного, крупнолистового, как любит шеф. На подоконнике с позавчерашнего дня дожидается вазочка с печеньем и несколькими конфетами в ярких обертках. Выбираю грильяжную, вгрызаюсь, и хруст конфеты напоминает мне хруст льда, собаку, мой самолетик. Я улыбаюсь сам себе и синему весеннему небу за окном.

В обед шеф бежит домой, а я топаю в гастроном. Тетя Поля из колбасного, не спрашивая, нарезает мне на специальной машине пять ломтиков «Докторской» и столько же «Российского», как раз на половинку батона. Запивать сегодня буду ряженкой – свежую привезли. На кассе сталкиваюсь с приятелем, он лечит пивом похмелье после вчерашних семейных празднований. Мы идем в сквер, выбираем лавку на солнечной стороне. Тут же слетаются наглые голуби, курлычут, топчутся едва ли не по ногам, распихивают друг друга крыльями. Я крошу им свой батон, а товарищ выгребает из кармана остатки сухариков пополам с табачной крошкой. Но голубям все равно, они жадно выклевывают подачку из щелей между плитками дорожки.
- Хорошо тебе, - тянет приятель. – У тебя нет девушки, а я на подарок своей считай всю зарплату угрохал...

У меня нет девушки. У меня есть парень. Или нет. Последнее время между нами все так запутанно и сложно. Я уже ни в чем не уверен, кроме одного – я по-прежнему от него без ума. А он... то внезапно зовет гулять, то отшивает все мои предложения как-то провести время вдвоем. То равнодушно сбрасывает мои звонки, то присылает СМСки «Сладких снов» и «С добрым утром» и смайлики. Он вернул мне мои книжки и оставил себе кота... Я уже не знаю, чего от него ждать, и, собственно, ничего не жду. Пусть он просто будет хоть так в моей жизни.

Мы с шефом засиживаемся допоздна. «Горит» не только план – я строчу как пулеметчик на старенькой, еще советской ПээМке которая грохочет как товарняк по рельсам, и обжигаю коленку о разогревшийся мотор. Шеф меланхолично наблюдает, как я вскакиваю с воплем и прыгаю на одной ноге, достает Пантенол из аптечки и вздыхает:
- Пора домой, Галя заждалась.
Меня никто не ждет.

На улице уже темно, и снова зима. Снег синий-синий, небо почему-то коричневое, а окна весело светят разноцветными огоньками. Слякоть смерзлась в скользкие кочки, я иду, раскинув руки для равновесия, и снизу под куртку задувает холодный ветер. Мне не хочется домой, ненавижу сам открывать дверь и нашаривать выключатель на стене. Я люблю звонить в звонок и слушать щелчки замка, и целоваться на пороге, а потом в прихожей, цепляясь воротником за крючки, обрушивая вешалку и отпихивая ногой назойливого кота. Воспоминания из прошлой жизни.
Кто-то из соседей прикрутил консервную банку к перилам, и оттуда на всю лестничную площадку воняет окурками. Я даже жалею, что давным-давно бросил курить, был бы повод еще задержаться, не идти в пустую темную квартиру. Ничего, уговариваю себя, войду и сразу наберу его, вдруг он возьмет трубку. Услышу его голос, сразу настроение поднимется.
Вставляю ключ в замочную скважину, а потом зачем-то нажимаю кнопку звонка. Я и забыл, что он у меня заливается дурацким соловьем и хрипло подбулькивает в конце. В комнате горит свет, в прихожей что-то попадает мне под ноги, и я чуть не падаю. Хорошо, что удерживаюсь, потому что прямо перед мной белый меховой комок – кот. Он встает на задние лапки и нюхает мою штанину.
- Сёмочка, - говорю я, - какими судьбами?
А сам уже вижу и знакомый синий чемодан, и две больших картонных коробки, и Сёмину лежанку, и пакет с Вискасом под вешалкой. Не зная, верить ли глазам, я прямо в ботинках, на ходу разматывая шарф (желтый, который он подарил когда-то) топаю в комнату.
Дверцы шкафа распахнуты. Мои шмотки, которыми были завалены диван и кресло, аккуратными стопочками разместились на двух полках, а на оставшихся трех он так же аккуратно раскладывает свои вещи. Мои рубашки и его пиджаки уже висят на «плечиках» в другом отделении шкафа. Стою молча, боюсь его спугнуть, боюсь поверить, что все это взаправду, да просто не знаю, что сказать, на самом деле. Сердце бьется так сильно, что дышать трудно.
- Подай пакет с носками, пожалуйста, - говорит он, не оборачиваясь.
Я как ребенок боюсь отвести глаза, вдруг он исчезнет, стоит потерять его из поля зрения. Слепо нашариваю какой-то пакет и подаю ему.
- Это трусы, балбес, - отталкивает он мою руку и поворачивается.
Он улыбается и смотрит мне в глаза, чуть наклонив вбок голову, как щенок. А я и сам, как глупый счастливый кутенок, готов запрыгать вокруг него и залаять от избытка чувств. Жалко, что у меня нет хотя бы хвоста – нестерпимо хочется им повилять.
- Твои полки верхние, - говорит он. – Ты же выше.
- Диваны ты тоже поделил? – спрашиваю я, а он внимательно смотрит на мои губы.
От этого у меня перехватывает дыхание, и потеют ладони.
- Нет, - он снова поднимает глаза и хитро ухмыляется. – Но моя подушка в синей наволочке, а твоя в полосатой. Запомнил?
- Хорошо, - киваю я. – Тогда мою бритву не хватать.
- Вот еще! – фыркает он. – Мне папа на новый год подарил электрическую. Увижу в твоих руках – убью. И свою кружку я принес обратно. Из нее не пить.
- Больно надо, у меня что, своей нет?
- Вот и чудненько. И больше не пиши про меня в своем блоге. Ты и так сделал из меня персонажа своей светской хроники. Больше не хочу. Давай так – наша жизнь только для нас.
С этим я тоже согласен. Я уже перерос тот период, когда хочется вывернуться наизнанку, прокричать о себе и своих чувствах всему свету. Мне достаточно его одного, главное, что будет знать он. И я.
Прощай, старая жизнь! Здравствуй, новая, в которую он пришел сам, когда я уже почти перестал надеяться. Больше я свое счастье не упущу.
Мое счастье делает шаг вперед и повисает у меня шее, вместе с так и не размотанным желтым шарфом.