3
3
— Тэхён, ну почему ты молчишь?
Голос. Такой знакомый, родной. Я резко распахиваю глаза, хватаясь за грудь. Я должен задыхаться. Должен быть мокрым от воды. Должен слышать гулкие капли в ванной комнате, где минуту назад умирал. Где голос отца окунал меня в раковину, где я захлёбывался и терялся во времени.
Но ничего из этого нет.
Я сижу на полу. Воздух сухой. Свет тёплый. Яркие полосы света скользят по паркету, через высокие окна, наполовину прикрытые старыми жалюзи, через которые видно только как падают немного пожелтевшие листья. Кажется, наступила осень. В комнате пахнет древесиной, выдохшимися духами и... мандаринами?
Я протираю глаза. Осень? Кажется, вчера была зима.
— Ты снова задумался, — голос повторяется. Я поворачиваю голову.
Сохи.
Я резко выпрямляюсь. Сердце начинает биться быстрее, от чего грудная клетка ходит ходуном.
Это Сохи. Моя Сохи. Сидит на скамейке у пианино, в серой худи с вытянутыми рукавами, которые она всегда натягивала на ладони. На коленях у неё тетрадь с песнями. Тёплое солнце падает ей на щёку. Волосы слегка растрёпаны, губы — в легкой полуулыбке. Как будто ничего не произошло. Как будто её смерть — всего лишь выдумка. Мой собственный бред.
Сохи склонилась к тетради, поправляя прядь волос за ухо, и снова посмотрела на меня.
Я замер. Мой мозг бунтует. Что происходит? Как я здесь оказался? Буквально минуту назад я был в ванной, едва дышал, боролся за свою жизнь, слышал голос отца, чувствовал, как лёгкие рвутся от воды. А теперь... осень. Сохи.
Живая.
Настоящая.
Я не во сне. Или это самый изощрённый сон на свете.
Я резко вдыхаю. Воздух пахнет сентябрём. Не зимой. Не той сухой январской ночью, когда она умерла. А ранней осенью.
— Где я? — шепчу. Горло сдавлено.
Сохи морщит лоб, откладывает тетрадь и встаёт.
— Тэхён, тебе точно нужно поспать. У тебя глаза, как у совы. Мы в студии. Как всегда. У нас репетиция. Только ты сегодня какой-то... странный.
Она подходит ближе и кладёт руку мне на лоб.
— У тебя жар?
Я молчу. Не могу пошевелиться. Не могу даже ответить.
Студия. Та самая, где мы собирались по вечерам, после занятий, тайно от родителей. Её школа для девочек заканчивалась раньше, она приходила первой. Я позже. Мы репетировали здесь. Писали песни. Мечтали. Планировали концерт. Я помню каждый угол этой комнаты. Вот старая гитара, купленная на деньги, которые я скопил за лето. Вот клавиши, на которых Сохи училась играть «River Flows In You».
Я резко вскакиваю.
— Какое сегодня число?
Сохи хмурится:
— Что?
— Пожалуйста. Просто скажи.
Она берёт телефон со скамейки, смотрит на экран.
— 7 сентября. Вторник.
7 сентября. Я словно получаю удар по голове. Сердце уходит в пятки.
Как?
— Ты точно в порядке? — Сохи наклоняется и заглядывает мне в глаза. — Или это всё из-за поступления? Опять ругался с отцом?
Я не отвечаю. Моя голова гудит. Мысли крутятся, как бешеные птицы. Последнее, что я помню — вода. Холодная. Темнота. Голос: «Ты не мой сын». Резкая боль. Паника. Я должен был умереть. Или... я умер?
Я не просто проснулся в прошлом. Меня отбросило ещё дальше. За недели до концерта. За месяцы до того дня в Мендоне.
Моя кожа покрывается мурашками. Голова кружится.
Это невозможно. Это бред. Это...
Я трясу головой. Но запах остался. Её тепло — реально. Всё это... реально.
— Земля вызывает Ким Тэхёна, — хмыкает она и снова тычет пальцем мне в лоб. — Если ты собираешься отмалчиваться, то хотя бы играй что-нибудь. Нам нужно работать над вступлением. До концерта всего две недели, между прочим.
Я смотрю на неё. Так, как будто впервые. И, по сути, так оно и есть. Я смотрю на неё, зная, что она должна была умереть. Зная, что её больше нет. Но здесь она — тёплая, живая, смеющаяся. Не могу оторвать от неё взгляда. Так долго смотрю, что она начинает смущаться. Щёки розовеют.
— Сохи, — говорю я, — я... рад тебя видеть.
Она улыбается, немного сбито.
— Ты будто не видел меня лет сто.
— Просто... ты невероятная.
Она смеётся, поднимает брови.
— Ты что-то натворил? Так просто ты не комплиментничаешь.
Я молчу. Просто смотрю. И сердце колотится, будто хочет вырваться из груди и прижаться к ней. Я вспоминаю: я больше не мальчишка. Я — человек, переживший свою собственную смерть. Я мужчина, который видел смерть той, кто для него значила всё.
Я не натворил. Я просто... потерял тебя. Но в этот раз — не потеряю.
Мир замирает. Я чувствую, как время растягивается в этой секунде. Как будто само существование ждёт: «что ты сделаешь дальше?»
— Продолжим? — Сохи выводит меня из мыслей и начинает напевать уже знакомую мне мелодию. Её голос — чистый, уверенный. Улыбка — светлая. Она смотрит на меня и хихикает. — В твоей голове точно нет мелодии, когда ты так на меня уставился, — говорит она, кидая в меня карандашом.
Я улыбаюсь, но внутри холод. Потому что я помню, как звучал её голос в записи на её похоронах. Как дрожал мой, когда я читал речь. Как дрожали мои пальцы, когда я сжимал фото, где она так же смеялась.
Каждый её вдох теперь — как пощёчина по моим воспоминаниям. Я не могу расслабиться. Не могу позволить себе это. Потому что знаю, как мало у нас времени.
После уроков я бреду по коридорам школы как во сне. Всё знакомо. Запахи, лица, объявления на доске. Даже голос директора по внутреннему радио. Всё словно вырезано из моих воспоминаний. Но есть одно отличие: я — другой.
Я не тот, кем был в 2021 году. Я старше. Сломаннее. Тише. Умнее?
В голове — почти двадцать два года боли, одиночества, трагедии. А в теле — восемнадцать. Я будто переоделся в своё прошлое, но душа осталась старой. Истощённой.
И тут же мысль: А вдруг это просто бред? Последняя иллюзия умирающего мозга?
Слишком всё гладко, слишком светло. Разве возможно, чтобы мне дали шанс? Ведь я этого не заслужил. Я ведь бросил её тогда. Уехал. Я не защитил. Я был слабым. И теперь — я снова здесь?
Я прижимаю пальцы к вискам. Всё дрожит. Я оседаю на лавку в коридоре и долго смотрю в пол.
Но... что, если это действительно шанс? Пусть бред. Пусть сон. Но если он — последняя возможность обнять её ещё раз, сказать, как сильно люблю... я приму его. Я пройду через любой ад — лишь бы изменить конец.
С этого момента начинается моя новая жизнь. Сентябрь 2021 года.
И я, Ким Тэхён, клянусь:
Я больше не позволю тебе умереть.