Загробный приспешник

У Сонхва словно перья заполнили собою трахею, весь кислород перекрыли, не давая прохладному воздуху проникнуть. Губы приоткрылись удивлённо, в глазах мужчины была видна растерянность. В его голове никак не укладывалось то, что промолвила девушка. Но её серьёзный вид говорил за себя, она не лгала о сказанном. Та, к кому он испытывал неприязнь за рождение отвратительных цветков — людей, оказалась хрупкой девушкой, неспособной защититься от прогнившего мира. И Сонхва винил себя за то, как злобно думал о божестве, невыносимо стыдно было за то, что раньше думал, как создатель прохлаждается в персиковом саду, не знает несчастий. Но горечь мира, оказалось, обволакивала её с самого появления на свет. У неё тело дрожало от зимнего мороза, она шмыгала своим носом, чувствуя, как заболевает. Справляться с простудой будет трудно, особенно если в этом мире она — никчёмный человек, уродство нищеты сплетается у шеи и никогда не даёт возможности урвать что-то светлое из сказочности планеты. Небеса наказали так, что вместе с людьми будет проживать самые тяжёлые судьбы, на счастье пусть и не рассчитывает.

— Тогда почему вы здесь? — спросил Пак, наблюдая за тем, как уголки её губ слегка приподнимаются. Она ощущала его беспокойство, видела в антрацитовых радужках те плещущие волны волнения. Если Сонхва хозяин пустоты, то особенный. Ведь каждый из приспешников эмоции в себе губил, заставлял чувства исчезать, они в бездушных телах после с ветром дымками развеивались, только Сонхва отличался. Эти нескрываемые беспокойства читались в глазах с лёгкостью, они не скрывал их, не прятал.

— А где я должна быть? — спросила она у него, снимая с себя резиновые перчатки. Ничего не поделать, если с работы выкинули, вновь истоптали в грязи. Выберется. И не с таким справлялась за те века, что, точно листья, пронеслись перед её лицом.

— Божества где-то в недосягаемых местах, — ответил ей мужчина, а от вида того, как хлопья снега таяли на его смолистых волосах, хотелось аккуратно смахнуть их. Девушка за ним множество лет наблюдала, знала каждую часть его боли прошлого, рассматривала внимательно, но никогда не вторгалась. А сейчас, когда он так близко сидел к ней, впервые из всех людей, которых она за своё существование повстречала, не равняет её с чудовищем, омерзительной не считает, не может справиться со своим желанием ступить к нему навстречу. Его бы утянуть вместе с собой к блестящим звёздам.

— Тогда меня за божество не считают, — в её глазах промелькнула печаль, приспешник заметил. Но она голову сразу же отвернула в другую сторону, а руками потянулась за своим растением в горшке, чтобы замёрзшими ручками попытаться как-то согреть. Но не получалось. Потому вместо того, чтобы у своей шеи завязать вязаный шарф, она обвязала им глиняную ёмкость. Цветочку тоже тепло нужно. — Не хочешь пойти со мной, приспешник? — неожиданно спросила она его, обернувшись. Такая идея пришла внезапно, даже не задумываясь, пролепетала её. Она вечерами туда сама ходит, наслаждается видами, иногда тихо плачет, раскрывая грусть бутонами цветов, и успокаивается. В том месте легче пережить все невзгоды.

— Куда? — спросил он её, даже не представляя, куда она хотела бы отправиться в такое позднее время. Да и лучше ей будет пойти домой, выпить цитрусового чая и постараться не заболеть. Ведь видеть то, как она постоянно пальчиками подтирала прозрачную жидкость, больше похожую на воду, льющуюся из носа, было тревожно.

Девушка улыбнулась.

— В отдел снов, — и о грёзах мужчины однажды очутиться там знала. Она людей могла, как себя, чувствовать, каждой их эмоцией пропитываться, каждую мечту ловить и смаковать. Но, к сожалению, воплотить в реальность не могла. Таким даром не наделяли. Но с хозяином пустоты постарается, хоть и не сможет исполнить желание встретиться со своими близкими людьми, давно погибшими.

Сонхва вновь был поражён её ответом. Она словно хранила в себе столько неожиданностей, раскрывая их перед приспешником лепесток за лепестком. И лучше бы все цветы сразу оборвала, иначе сердце не выдержит, не сможет успокоиться от непредвиденных обстоятельств. Сонхва любит контролировать ситуации, не допускает ошибок, старается быть идеальным во всём.

— Разве туда можно? — спросил он, вставая со своего места, и очутился ближе к девушке, которая намного ниже его ростом, что ей приходилось голову задрать, только бы взгляд переплести с его.

— Нельзя, — она покачала головой и, заметив то, как Сонхва разочарованно опустил голову, с улыбкой на устах произнесла: — но если делать это тихо, то люди из отдела снов нас не заметят.

И словно вселила всё тепло вселенной, ярких звёзд.

Вечер становился гуще и пахучее, бросая в ноздри запах пряностей, холодных улиц и хвои, и они медленно направились по заснеженной дороге обратно к тому зданию, из которого Сонхва совсем недавно вышел. Снежинки подхватывались сильным ветром, уносились им в своём бушующем танце и опадали на его шерстяное пальто, пушистые ресницы, волосы божества, завязанные в низкий хвостик и шарф, обвязанный у растения. Она не переодевалась, потому та куртка, предназначенная для грязной работы, всё ещё была не ней, выделялась своим огромным жирным пятном, но это, казалось, никак не беспокоило её. Другие девушки, как мужчина знал из собственных наблюдений, определённо начали бы переживать по этому поводу. Только её такие волнения не охватывали, они слишком незначительны. Но и уплывать в глубины своих омрачающих мыслей прямо сейчас не желалось. Зачем вновь губить собственные чувства, каждый раз напоминая, как несправедлив мир? Потому она, постаравшись приподнять себе настроение раздумьями о том, как понравиться приспешнику в их сегодняшнем сне, бережно обхватила горшок с цветком, обнимая его.

— Могу я узнать ваше имя? — спросил Сонхва, запуская руки в карман пальто. — Если оно у вас есть.

— Наби, — ответила ему девушка, а чёлка, спадающая на её красивое лицо, от волн ветра колыхалась, открывая вид на лоб.

Хозяин пустоты несколько раз повторил её имя своими устами, понимая, насколько сказочно оно подходило божеству. С ней было невероятно комфортно и спокойно, внутри у него внутренние вопящие части сердца успокоились, подобно морю после урагана. Она действовала на него, как мягкая колыбельная, потока согревающего, чего-то, что Сонхва так давно не ощущал.

— Твоё я знаю, — произнесла Наби, зарываясь краснеющим носом в воротник своей куртки, — как и всю историю твоей жизни. О том, что ты убил родителей, потому что они не принимали твою возлюбленную. И о том, как приспешником пришлось убить её призрака, хотя она не была озлобленной. Просто не могла найти покоя без тебя, — речи Наби делали больнее, мужчина глаза прикрыл, стараясь не проваливаться в прошлое, которое с каждым разом только сильнее ранило. Время его не лечило. — Но я рада, что ты принимаешь свой грех. Не все загробные приспешники такие, — она говорила это бесцветно, не вкладывая в это эмоций, сочувствия. Как божество, отправленное в ноги безжалостных людей, не знала переживаний о других.

— Вы и о судьбах других всё знаете? — спросил он, пытаясь отогнать тему от себя.

— Да, — кивнула, — вижу всё.

Огни ночного города своим розовым светом ложились на её лицо, освещая его и в глазах приспешника делая только очаровательнее. Ей не на этой планете нужно находиться, а в тех персиковых садах, где сладостный запах благоухал и цветы пели песни радости, как и представлял себе Сонхва. Она — ребёнок небес, а они слишком жестоки по отношению к светлому созданию за то, что возродила на земле жизнь, цветами в виде огромного количества людей украсила. Мужчине и представить сложно, сколько таких трудных жизней она прошла, всю печаль пронесла и никогда не делилась ею.

Когда они подошли к большому зданию, где все загробные дела решались, приспешник почему-то начал нервно мять пальцы, разглаживать невидимые неровности на своём пальто, только бы успокоить волнения в душе. Он поглядывал на Наби, чей взгляд всё ещё тяжело было прочесть, попробовать сказать, какие точно чувства кружили между её рёбер. Она только сосредоточенно смотрела на лестницу, по которой они медленно поднимались, чтобы не привлекать внимания, и сжимала в руках горшок. Словно боялась, что если ослабит хватку, он тут же упадёт и расколется на несколько частей.

Миновав ещё несколько этажей, что тело начало уставать, Сонхва уже хотел передохнуть, как Наби радостно сообщила о том, что они на месте. Они прошли вглубь, не найдя за стойкой человека, должного встречать посетителей отдела снов. Что было даже хорошо. Ведь проблемы им сейчас не нужны были. Наби двигалась плавно и уверенно, определённо зная тут всё, и, когда она отворила ручку двери, Сонхва потерял дар речи. Он заворожённо смотрел на то, как им открывается океанариум. Его сердце замерло под красотой подводного мира, отражающимся в глазах Наби синевой. На её губы легла мягкая улыбка, и она тихо закрыла за собой дверь, чтобы никто не потревожил их вторжение в сновидение умершего.

— Люблю тут находиться, — она тут словно рыбка в воде, весело проходила мимо толстых стёкол, удерживающих за собой, казалось, целый океан и его обитателей. Сонхва заметил нескольких красивых рыбок с переливающимися перламутром чешуйками. Она тут дышала полной грудью, не боясь показывать свои эмоции, так похожие на детские, ведь были такими чистыми и невинными. Сонхва заряжается ими, тоже не может скрыть это маленькое счастье, расцветающее перед ним из маленького ростка в большой цветок. — Аджосси, который погиб ещё семь лет назад, всегда заказывает океанариум, — проговорила она, вместе с приспешником шагая дальше.

Большие глаза Сонхва не знали, на чём задержаться, они смотрели везде и всюду, и восхищение в них не знало границ, они смывались. Рыбки в своём красочном танце проплывали мимо, иногда даже останавливались, чтобы внимательно рассмотреть двоих. Остальных людей мужчина так и не заметил.

— Тут очень красиво, — восхищённо проговорил он, наблюдая за всей красотой, что окружала его в это мгновение. Самое сказочное за все последние века. А главный её творец в лице хрупкой девушки уже сидел на небольшой скамейке, куда рядом устроил свой горшочек с растением. Сонхва присел возле, с любопытством смотря на увлекательную жизнь подводных существ. Несколько групп из рыбок вихрем кружили в воде, создавая пёстрый ураган, почти тусклый свет тенями ложился на его точёные черты лица, но сам он взгляда не мог отвести от волшебства природы. Хоть и в сновидении, но всё же неописуемо прекрасной.

— Да, соглашусь, — улыбнулась ему Наби. — Я часто прихожу сюда, чтобы отдохнуть, успокоиться и унять боль в груди. Это словно какая-то другая вселенная, которая удерживает в себе и не даёт всем проблемам просочиться сюда. Могу часами наблюдать за рыбками и не думать о себе, забывать на несколько часов, — Сонхва её внимательно слушал, теперь уже взор обращая на неё. И ни на что больше не хотел смотреть. Чудо небес перед ним прямо сейчас, рассказывала отрывки из своей жизни, делилась переживаниями.

— За что они так с вами? — спросил он. Растение находилось прямо между ними, потому немного отделяло. Но это никак не мешало наслаждаться обществом девушки, впитывать каждую её проскользнувшую улыбку, мерцающие огоньки водной стихии в бликах глаз.

— Не знаю, — пожала она плечами, — но понимаю, почему так сделали. Было бы несправедливо, если бы только люди страдали на этой планете. Я должна разделять с ними их страхи, невзгоды, радости. Было бы просто ужасно, если бы я довольствовалась своей бесконечной жизнью и равнодушно относилась к человечеству. Но я слышу каждого, стараюсь как-то помочь, хоть и не всегда получается. Я ближе к своим созданиям, это даже хорошо, — она говорила это с такой лёгкостью, ощущая, как трепещут бабочки в груди. Словно вселили эту свою невесомость и в неё. Слова давались не трудно, с Сонхва хотелось делиться всеми мыслями, что никому не рассказывала. Никто и не слушал раньше. Она их в себе копила, а сейчас большим потоком, струящимся подобно водопаду, выливала.

— Я так и представлял вас, — хихикнул Сонхва, глаза у него в маленькие щёлочки от этого превратились, — в персиковом саду, где кругом зверята, другие божества и медовая вода льётся реками.

— Поверь, место, где божества обитают, выглядит совсем не так, — мягко рассмеялась Наби, а мужчина подхватил её звонкий смех, — но я понимаю твоё удивление в тот момент.

— Вы тоже видите души погибших? — заинтересованно спросил он у неё. Обычно Сонхва молчалив и крайне любопытен, но вместе с Наби хотелось только разговаривать, наслаждаться её бархатным голосом, обволакивающим, как солнечные лучи солнца, когда лежишь на мхе, а лепестки цветов целуют в щёки. Наби ощущения весны, неземного тепла вызывала в нём. Такого нигде не найти.

— Да, — она кивнула, — и историю их жизни, и вижу их смерть. Всё же они мои создания, — она начала свои ладошки растирать друг о друга, пытаясь всё ещё согреться после зимней погоды, сквозь прелести которой они недавно прошли. — Разве ты такого не можешь?

— Только жнецы могут, — ответил ей Сонхва. — А история этого аджосси?

— Ну, — она опустила голову, переводя взгляд на потрёпанную обувь, не спасающую в снежность от холода. Говорить о смертях всегда было трудно, а она их чаще всех наблюдала в этом мире, — он защищал свою собаку. Она была его верным другом, единственной, кто была рядом. А у него была очень сложная судьба. Единственное чудо он нашёл в своём маленьком друге. За неё и погиб, когда спасал от машины. А она... глупенькая, приходила потом на место его смерти, скулила. Я видела, как она лежала на пустующей, холодной кровати, а потом приносила свои игрушки на дорогу, — те увиденные воспоминания животного ещё свежи были в её памяти, убрать из головы, оборвать никак не получалось. И каждый раз становилось так грустно от истории этой верной дружбы, что в уголках глаз скапливались слёзы. Она отвернулась от Сонхва, давая себе несколько секунд на то, чтобы успокоиться.

Сонхва, видя, как она себя ощущала, постарался сменить тему. Потому неловко спросил:

— А что это за растение? Почему вы его столько лет с собой несёте? — она тут же взор своих карамельных глаз, отливающих светом от лампы, перевела на него.

— Это ты, — прошептала она со всей нежностью, подушечками пальцев оглаживая его бархатные зелёные листья, а Сонхва вновь удивлённо посмотрел на неё. — Когда он зацветёт, ты перестанешь быть приспешником. Наказание подойдёт к концу.

— Значит, вы через него видели мою жизнь? — предположил он, а Наби кивнула в ответ.

— Как и за всеми людьми через цветы, деревья и травинки. Каждое растение несёт в себе определённого человека. А твоё всё ещё растёт, — и замерло его сердце от понимания того, с какой любовью она относилась к этому ростку. Нежно гладила его, дарила тепло своим шарфом, заботясь больше о нём, чем о себе. С таким же трепетом она относилась к любым другим из царства зелёных. Божество. Настоящее божество, заботящееся о своих созданиях. И как он мог так плохо думать о ней?

Неожиданно маленькая бабочка, похожая на настоящее чудо своими нежно-розовыми крылышками, такой оттенок имело небо при закате, приземлилась на лист росточка и покидать его точно не собиралась. Приспешник заворожённо смотрел на неё, задаваясь вопросом, откуда она могла прилететь такая прекрасная, так ещё и попасть в сновидение.

— А это я, — тихо произнесла Наби и посмотрела на хозяина пустоты, улыбаясь ему и ловя такую же на лице мужчины, — всегда оберегаю тебя, — Сонхва со всей теплотой смотрел на то, как крохотное создание трепетало крылышками и словно сторожило своё растение. — Небеса не видят нас, Сонхва. Они никогда не видели приспешников, жнецов, людей. И никогда бы не почувствовали сколько отчаяния в душах. Но я слышу тебя, — она убрала свою ладошку от ростка, давая бабочке возможность насладиться обществом своего будущего цветка, — каждую твою боль как свою.

— А кто-нибудь слышит вас? — спросил он у неё, но в ответ получил очередную улыбку. Сейчас её слышит Сонхва.

Она всегда была рядом. Его бабочка на цветке. Та, кто оберегал, находясь во множестве километров, никогда не разговаривал и любил всем сердцем своё создание. Сонхва хотелось улыбнуться ей в ответ от осознания того, что он никогда не был одинок. Его мир, холодный, забытый и похожий на снежную сказку за большим зданием загробного мира, всегда был согрет божеством. Он просто до сегодняшнего дня не знал о Наби.

И у Сонхва есть Наби. И у одинокой Луны есть её звёзды.

the end.