ГЛАВА 11
«Ты что же боль, меня не отпускаешь
и душу рвёшь на лоскутки;
мне воздуха как будто не хватает,
и сердце рвётся птицей из груди...
Но будет день, когда душа оттает,
плохое всё оставлю позади.
Ну, а сейчас тихонько я шагаю,
и Ангелу шепчу: мне помоги...»
Нежность хлопковых простыней, свет утреннего солнца, пробивающийся в незашторенное окно и прохлада комнаты, в которой ещё несколько часов назад было запредельно жарко – ласкали обнажённые тела утомлённых ночных любовников.
Этой ночью Ин почти не удалось поспать. Преисполненная новых ощущений она до сих пор не могла успокоиться и поверить в то, что теперь стала чуточку старше, приобщившись к тайнам взрослых и родителей, которые они упорно скрывают за толстыми дверьми своих спален, предаваясь страсти на супружеском ложе.
А вот Юнги, казалось, ничто не смущало и не беспокоило, потому что после того, как он с протяжным стоном кончил, устало откинулся на кровати и сразу же уснул, продолжая и до сих пор безразлично дремать, развернувшись лицом к стене.
Палец девушки несмело дрогнул, и она пугливо, почти невесомо прикоснулась к спине юноши, обводя очертания царапин, розовеющих на белой коже. Она совсем не помнила, как оставила эти ранки. Но, тем не менее, они насмешливо красовались на теле Юнги, напоминая Ин о той страсти, что вчера вечером овладела ими.
Девушка тяжело вздохнула, оставив на спине Мина влажный следок своего дыхания, и откинула одеяло, намереваясь встать с кровати, чтобы затем привести себя в порядок после бурной ночи, как внезапно две тёплые руки, резко обхватившие её за талию, потянули на себя, заставив Ин снова очутиться в объятиях Юнги.
— Куда это ты собралась? — хриплым голосом, после сна, спросил он, развернув девушку к себе лицом.
Ин поспешила прижать руки к обнажённой груди, стеснительно закрыв глаза, потому что её, кроме всей неловкости сложившегося положения, ещё и смущал вид голого парня.
Почувствовав на своей щеке нежное прикосновение тёплого пальца, Ин ещё сильнее зажмурила закрытые глаза, отчего её веки стали дрожать.
— Инни, ты чего? — прошептал Юнги, не прекращая гладить большим пальцем щеку девушки.
Но она ничего не ответила. Видимо, чего-то боялась.
— Открой глаза, — внезапно, после недолгого молчания, приказал Юнги тоном, не принимающим возражений.
За прикрытием в виде пушистых ресниц, дрогнувших после слов парня, показались светло-карие глаза, неотрывно смотрящие в лицо Юнги, которые не смели опуститься ниже, будто боясь увидеть там что-то запретное.
— Посмотри на меня, — прошептал парень.
Ин удивлённо захлопала глазами, ещё сильнее вытаращившими в лицо Юнги.
— На меня всего! — отчаянно воскликнул парень, немного злясь на непорочность той, что сейчас нежилась в его объятиях.
Девушка опустила взгляд, скользнув им по впалому животу Юнги, по его венистой руке, по ногам, которым бы позавидовала любая девушка; Ин нервно сглотнула...
— Неужели я тебе настолько неприятен? — тихо спросил Мин, разглядывая светлые омуты косых глаз.
Девушка отрицательно покачала головой.
— Тогда в чём дело? — снова спросил Юнги, щекотно проведя пальцами по плечу Ин.
Поджав губы и ещё шире распахнув глаза, она неуверенно и как-то несмело подняла руку, кончики пальцев которой мелко дрожали, после чего прикоснулась указательным к животу парня, вздрогнувшего от нежного прикосновения. По его телу диким табуном забегали сотни мурашек – ни одна девушка не пробуждала в нём столько желания. Юнги постепенно стал ощущать вновь нарастающее возбуждение.
— Ты слишком красивый... — шёпотом сказала Ин, нежными касаниями вырисовывая невидимые узоры на груди Мина.
Она даже не поняла как, но Юнги вновь навис над ней, водя кончиком носа по её щеке.
— Ты знаешь, — он игриво заглянул в глаза девушки, — этой ночью я сдерживался, — Мин шумно выдохнул. — А теперь не буду...
Резким движением он развёл руки Ин в стороны.
— А ты знаешь, — начала своё признание девушка, — что этой ночью ты был у меня первым, — наивно сказала она, полагая услышать в ответ удивление.
Но Юнги повернул голову в сторону и приглушённо засмеялся, отчего его глаза превратились в узкие щелочки-полумесяцы. Ин впервые видела такую искреннюю улыбку на лице старшего.
— Глупенькая, — парень провёл ладонью по каштановым волосам, поражаясь неподдельной искренности Ин, — мужчина узнаёт об этом в первую очередь.
Девичьи щёки резко вспыхнули, и она густо залилась румянцем. А Юнги, отпустив ещё один короткий смешок, приблизился к сладким губам Ин, ненасытно вдыхая их запах.
— Ты вкусно пахнешь, — промурлыкал Мин, нежно касаясь уголков рта девушки.
— Правда? — спросила она, немного улыбнувшись и запустив ладонь в тёмные пушистые волосы.
— Ага, — Юнги кивнул, подтверждая сказанное.
А затем жадно припал к девичьим губам. И лишь после того, как наигрался с ними, поочерёдно оттягивая то верхнюю, то нижнюю, настойчиво ворвался в рот Ин, вновь пробуждая и у себя, и у девушки дикое желание.
— А ещё, — прошептал он, оторвавшись от сладких губ, прерываясь чередой сбитого дыхания, — ты стала лучше целоваться, — Юнги ухмыльнулся, звучно чмокнув девушку в губу.
Ин сначала смутилась, а затем, отбросив прочь свою стыдливость, игриво улыбнулась и ответила:
— У меня был хороший учитель.
На губах Юнги заиграла коварная ухмылка, и он мокрым языком обвёл очертания острых ключиц девушки, а затем, одним движением приподняв её за плечи, резко вошёл, вырвав из гортани Ин череду стонов, показавшихся Юнги самой прекрасной мелодией, которую он когда-либо слышал.
Слишком хорошо, чтобы сдерживаться...
* * * *
Юнги тяжело вздохнул и перевёл усталый взгляд на большую вывеску «Big Hit». Да уж, давненько он тут не появлялся. И, наверное, не появился, если бы Ин не вытолкала его из дома, говоря о том, что талант и мечту нельзя губить своей чрезмерной ленью.
Мин усмехнулся.
— Вот же чертовка, — пробормотал он и несмело дёрнул ручку двери на себя.
Знакомый холл, коридор, за стенами которого расположилось множество комнат, где проходили репетиции. Юнги совершенно не заботило то, что хореограф сейчас наверняка начнёт отчитывать его за многочисленные звонки, которые парень не удостоил ответа, за пропуски репетиций и тренировок.
Просто так получилось.
Но даже если бы Юнги и выгнали за такое поведение, в его голову вдруг начали закрадываться мысли о том, что, возможно, это было бы и к лучшему: вернулся бы домой, снова обнял родную маму, перехватил одобряющий взгляд отца и... и продолжил свою скучную рутинную жизнь?
Нет. Не этого желает его разум. Он должен бороться до конца.
Решительно распахнув дверь большого зеркального зала, Юнги ворвался внутрь, ловя на себе удивлённые взгляды присутствующих, в числе которых был и Сэджун.
Однако вопреки всем ожиданиям Мина, хореограф не сказал ни слова, лишь адресовав сахарному многозначительное «Ну неужели», приступил к репетиции.
* * * *
Всё утро широкая улыбка не сползала с лица Ин. Казалось, у неё было не просто хорошее настроение – она была по-настоящему счастлива. Буквально порхая от столика к столику, девушка выполняла утомительные обязанности официантки воскресного дня.
Очередной звон колокольчика заставил Ин вздрогнуть и обернуться, в предвкушении увидеть там нового клиента. Но тут же, едва ли её голова сделала полуоборот, девушка замерла на месте, не смея пошевельнуться.
Дикая дрожь, быстро распространившаяся по всему телу, такая до боли знакомая и противная, снова овладела ей. Коленки непроизвольно подкосились, а в лёгких стало не хватать воздуха.
Отец.
Здесь и сейчас он стоял прямо перед ней, слегка пошатываясь – снова был пьян.
— Папа... — с губ Ин сорвался тихий шёпот в то время, как мужчина уверенно пьяными шагами пересёк зал и оказался рядом с ней, больно схватив за локоть. — Что ты делаешь? — негодующе спросила девушка, пытаясь вырваться из цепкой хватки отца.
Ничего не сказав, он лишь сильнее сжал руку дочери и потащил её к выходу.
В лицо ударила апрельская свежесть, когда они оказались за порогом заведения.
— Да чёрт побери! — воскликнула Ин, наконец, освободившись от сильных рук отца. — Что тебе нужно?!
* * * *
— У тебя что-то случилось? — спросил Тэхён, распределяя мочалкой пену по обнажённому телу.
— Уже нет, — коротко ответил Юнги, слабо улыбнувшись, и отправил намыленную голову под горячие струйки душа.
Почему-то сейчас ему стало приятно, что кто-то интересовался его жизнью.
— Ты всегда можешь рассчитывать на нас, — раздался низкий бас Намджуна с другого конца душевой.
— Спасибо, — благодарно выдавил из себя Мин, заелозив руками по лицу, дабы смыть шампунь, неприятно щипающий глаза.
— Кстати, — продолжил Джун, наматывая вокруг бёдер полотенце и развернувшись лицом к Юнги, — у нас в студии завалялся ненужный синтезатор. Думаю, ты бы мог забрать его.
* * * *
Истерический хохот мужчины, что был явно не в себе, заставлял прохожих недовольно оборачиваться и коситься на него, покручивая указательным пальцем у виска. Тем не менее совать нос не в свои дела никто не собирался.
— Я ошибался насчёт тебя, — мерзким голосом пробасил господин Чхве, внезапно посерьёзнев, и посмотрел на свою дочь.
От этого взгляда у Ин пробежался холодок по коже.
— Ты не такая, как твоя мать, — он сделал шаг вперёд, наступая на девушку, тем самым вжимая её в стену, — ты даже хуже.
— Отстань от меня! — вскрикнула Ин, зажав уши ладошками.
Одним движением мужчина убрал её руки, заслонявшие слух, и прошипел:
— Никчёмная дешёвка... Ты хоть знаешь, с кем спишь?
— Конечно, знаю, — Ин быстро отпихнула руки отца, прикосновения которых ей казались омерзительными. — Но не понимаю, каким боком это касается тебя.
Господин Чхве снова засмеялся и отпрянул назад, сильно пошатнувшись.
— Ни хрена ты не знаешь, — едко сказал он, а затем, снова приблизившись к уху дочери так, что его дыхание, отдающее сильным перегаром, опалило нежную кожу девушки, и хрипло прошептал: — Ты спишь со своим братом...
Пятнадцать лет назад
Она вся дрожала. Разум упорно отказывался слушаться её, но руки автоматически кидали скомканные вещи в раскрытый чемодан. На слёзы, беспрерывно стекающие с лица, а затем падающие на обветренные руки, женщина уже не обращала внимания. С тех пор, как она стала жить в этой проклятой квартире, они стали ежедневным спутником её жизни, скрашивая и без того горькое одиночество.
Застегнув молнию, Юна крепко вцепилась в ручку чемодана, боясь, что в какой-то момент она просто сломается и передумает.
Очередное избиение, оставившее на её теле огромное количество синяков, было последней каплей. Не такой Юна представляла свою жизнь в сказочной столице. А предложение, поступившее от Чжун Шина, манило её день ото дня всё больше и больше. Юна устала... просто устала от постоянных унижений и издевательств Лана. Ей уже было плевать на всё: на то, что она приехала сюда ради мечты о лучшей жизни, на этого подонка, ставшего для неё гражданским мужем, а затем подарившего дочь...
Чёрт!
Мгновенно оторвав руку от застёжки на ботинке, Юна, не снимая обуви, ринулась в соседнюю комнату, не сдержав порыв внезапной слабости.
Склонившись над детской колыбелью, она героически попыталась подавить рыдания, подступившие к горлу. Не вышло...
Дрожащими руками прикоснувшись к спящей дочери, она осторожно взяла Ин на руки. Мокрыми от слез пальцами перебирая мелкие каштановые кудряшки, Юна прислонилась искусанными губами ко лбу своей маленькой принцессы, запечатлев на нём последний поцелуй, на прощание вдохнув аромат яблочного шампуня, которым бережно вымывала её короткие волосики.
— Прости, что не увижу, как ты повзрослеешь... прости. Я была плохой матерью для тебя.
Последний раз сжав в своих объятиях тельце спящей дочери, Юна положила её обратно в колыбель, очертя кончиком пальца контур насупленных губ Ин и попытавшись навсегда запомнить эти детские черты.
— Прощай, — прошептала она и развернулась, тут же с ужасом застыв на месте.
В дверном проходе стоял Он, злобно из-под лба таращившись прямо на неё.
— Куда это ты собралась? — сухо спросил мужчина, скрестив руки на груди.
— Я ухожу, — вот так просто и без предисловий сорвалось с губ Юны, а затем она быстро пересекла комнату, собираясь навсегда покинуть эту чёртову квартиру.
— Никуда ты не пойдёшь! — яростно воскликнул Чхве, отвесив удар, из-за которого женщина пошатнулась, но вовремя выставленная рука, упёршаяся в стену, не дала ей упасть.
— Нет, Лан, я ухожу, — уверенно сказала Юна, а после короткой паузы продолжила: — У меня есть сын, — глаза мужчины заметно округлились, — его зовут Мин Юнги. Я ухожу, чтобы вырастить его, — она замолчала, видимо, набираясь сил, чтобы закончить. — И если бы не твои постоянные оскорбления и побои, если бы не твоё пьянство и твой прескверный характер, — с каждым сказанным словом Юна всё повышала тон голоса, — я бы осталась здесь, — женщина тихо, почти незаметно, всхлипнула. — Но я ведь живая. Я хочу любви и чувствую боль, — она вытерла слезу, предательски катившуюся по морщинистой щеке. — Прости, Лан, но ты не смог подарить мне первого и лишь постоянно причинял второе. Прости...
Юна быстро схватила ручку чемодана.
— А как же твоя... — Лан запнулся, — наша дочь? Как же Ин? Неужели ты вот так возьмёшь и бросишь её?
Женщина молча взглянула на него, позволив Лану прочесть в этом взгляде хорошо скрываемую боль, таящуюся в материнском сердце, которому очень нелегко далось это решение. Казалось, ещё чуть-чуть и Юна сломается: бросит всё и останется здесь.
Рука сильнее сжала пластмассовую ручку чемодана, заставив острые костяшки побелеть.
— Никогда не ищи меня. Я навсегда для тебя потеряна, — прошептала она и перешагнула через порог.
— Юна!.. — послышался отчаянный крик мужчины, заглушённый детским плачем...
Настоящее время
— Это был последний раз, когда я видел её, — прошептал Лан, странно улыбаясь. Его глаза сверкнули злобой, а из уст полилась самая настоящая желчь, как показалось Ин: — Ты спишь с тем, кто отнял у тебя родную мать. Ты спишь с тем, кто разрушил твою жизнь. Ты... — звонкая пощёчина оборвала его речь, а девушка застыла в ужасе, не в силах поверить, что она только что сделала это – подняла руку на своего отца.
— Уходи... Ты просто пьян, — испуганно сказала Ин, глядя на перекошенное злобой лицо отца.
Мужчина метнул на неё гневный взгляд, потирая красный след от пятерни дочери.
— Идиотка, — прошипел он. — Ты. Спишь. Со. Своим. Братом. — чеканя каждое слово, процедил Лан, а затем, самодовольно заметив страх и неподдельный ужас в таких же как у него косых глазах, мерзко хохотнул и быстро развернулся, едва ли не потеряв равновесие, решительно зашагав прочь.
Заметно побледневшее лицо Ин сразу же выдало не только плохое физическое самочувствие, но и душевное. Оперевшись одной рукой о стену, быстрым движением другой вытерла слёзы. Знала, что отец люто ненавидел её. Знала, что напоминала ему об ушедшей матери. Но разве в этом была хотя бы толика вины Ин?
Она никогда не чувствовала такого опустошения, которое сейчас съедало её изнутри. Наверное, если бы существовал измеритель коэффициента боли, то, измерив показатели Ин, прибор бы просто сломался от зашкаливания стрелки, потому что таких цифр не существует.
Она толкнула входную дверь кафе. Оказавшись внутри, Ин не спеша подошла к одному из столиков, со скрежетом ножек стула о пол, усевшись. Девушка закрыла дрожащими руками лицо, не желая верить в то, что сказанное отцом – правда.
— Инни, детка! — послышался громкий возглас Хёри, заставивший школьницу сильно вздрогнуть. — Ты в порядке? — обеспокоено спросила блондинка, разглядывая побледневшее лицо Ин, и приложила утончённую ладонь ко лбу младшей. — Боже мой, — прошептала она, — ты вся горишь.
— Что тут уже стряслось? — ворчливо пробубнил внезапно нарисовавшийся господин Чон.
— Кажется, Ин заболела, — ответила Хёри.
— О, Господи, Боже мой, — сетуя, всплеснул руками содержатель, — что же это такое, — он засуетился вокруг столика, негодуя, будто совсем не замечал опустошённого взгляда Ин, уставленного в одну точку.
Девушка сама не поняла, как её выпроводили с работы, дав возможность денёк-другой отлежаться дома, чтобы не заболеть ещё больше. Видимо, у господина Чона было доброе и чуткое к чужим проблемам сердце.
Внимательно рассматривая всё те же чёрные носки лаковых ботинок, подошвами которых она сильно шаркала по асфальту, Ин боялась. Боялась, что всё окажется правдой.
* * * *
Перед глазами стояло размытое изображение комнаты, в которой этой ночью она познала любовь, вкусив её сладкий, но грешный плод вместе с Юнги.
Еле передвигая ногами, Ин так и не сняла обувь, не найдя в себе достаточно сил для этого, и громко плюхнулась на кровать. Переведя усталый взгляд на кончики пальцев, она невольно вздрогнула, заметив на простыни небольшое пятнышко засохшей крови, порочным следом красовавшееся на белом постельном.
Сильно сжав кулаки, Ин резко подскочила с кровати, судорожно вздыхая, и содрала с мягкого матраца простынь, которая будто насмехалась над ней, напоминая о ночи...
Никогда прежде Ин не позволяла гневу и ярости вселяться в неё, но сейчас что-то пошло не так: слёзы, перемешиваясь с пылью, падали на пол, куда также полетело постельное бельё, подушки и одеяла.
Ненасытно вдыхая спёртый воздух, показавшийся Ин невероятно удушающим, она одним движением распахнула ставни окна.
Свежесть, царившая снаружи, успокаивающе подействовала на девушку, которая, уперевшись обеими руками в бортик подоконника, жадно ловила воздух открытым ртом.
Но уже спустя секунду Ин ринулась к прикроватной тумбочке, быстро зашарив руками по её ящикам.
Недолго что-то там ища, она вдруг испуганно отпрянула назад, прижав ладонь ко рту. Расширенными глазами уставившись на глянцевую фотографию, найденную среди вещей Юнги, она до сих пор отказывалась верить...
Сорвавшись с места, Ин в одно мгновение оказалась в своей комнате, чтобы вынуть из небольшого пакета фотографию, которая для неё была дороже жизни.
Метая быстрые взгляды с одной глянцевой поверхности на другую, девушка испуганно задрожала, роняя жгучие слёзы на тонкие запястья.
Фотографии выпали из её рук, которые Ин поспешила прижать к лицу, попытавшись подавить подступившие рыдания.
На чёрно-белых изображениях была одна и та же женщина... одна и та же мать. Слова, сказанные отцом, оказались страшной реальностью, бравшую своё начало ещё в далёком прошлом.
Это что же, чёрт побери, получается? Она влюбилась в собственного брата?