ГЛАВА 1
«Давно уже две жизни я живу,
одной — внутри себя, другой — наружно;
какую я реальной назову?
Не знаю... Мне порой в обеих чуждо...»
Поплотнее запахнув куртку, купленную всего пару дней назад, он ускорил шаг, мечтая побыстрее добраться до дома. Вообще место, где он жил, сложно было назвать домом. Скорее временным пристанищем. Из-за неприятного холода замёрзшие пальцы абсолютно не слушались его, совсем не сгибаясь.
Да уж, весна в этом году выдалась довольно прохладной и дождливой. И этот продрогший до костей паренёк с удовольствием провалялся бы в тёплой кровати весь день, так как помимо того, что он был жутким лентяем и соней, он ещё и ненавидел холод, особенно когда в кармане валялись последние смятые купюры, а до следующей зарплаты было ещё далековато, поэтому на курточку потеплей можно было даже и не рассчитывать.
Иногда перед ним вставал нелёгкий выбор: доехать домой на автобусе или сходить в соседнее кафе и покушать. Но зачастую он предпочитал первое второму, не желая топать пешком в другой конец города. Может, именно поэтому он был таким худощавым, часто пропуская приёмы пищи? И единственное, на что у него всегда хватало денег, это сигареты. Да-да. Этот парень никак не мог отвыкнуть от сей вредной привычки, хотя и хореограф, и учитель вокала упорно ругали его за столь неподходящие выходки для стажёра, который, возможно, скоро станет одним из многочисленных айдолов корейской-поп индустрии.
Ну, а пока это лишь желанные грёзы будущего. Настоящее же представляется немного в иных тонах...
* * * *
Входная дверь громко хлопнула, и парень судорожно выдохнул. Наконец-то он был дома. Струсив мелкие капли дождя с тёмных волос, вошедший быстро скинул с плеч куртку и, обернувшись, вскрикнул:
— Твою мать! — выругался он. — Чхан, ты можешь громче ходить?!
Перед ним стоял высокий розоволосый парень, небрежно облокотившийся о дверной косяк.
— Не-а, — ухмыльнулся он, окинув Юнги заигрывающим взглядом.
— Прекращай мне строить глазки, — с характерной ему шепелявостью отрезал Мин, отпихнув розоволосого в сторону. — То, что мы с тобой живём в одной квартире, ещё ничего не значит.
Юнги быстро пересёк узенький коридор и, оказавшись в своей комнате, не позабыл эффектно хлопнуть дверью прямо перед носом этого надоедливого гея.
— Вот козлина, — пробормотал Мин и уселся на скрипучую кровать.
Шмыгнув носом, он громко чихнул и снова выругался, подумав, что не дай Бог ему сейчас заболеть. А потом, протянув руку к прикроватной тумбочке, что была единственным дополнением скудного интерьера его убогой комнаты, не считая ветхого стула, стоящего у стены напротив, и пыльного комода, в котором, собственно говоря, и хранилась одежда, Юнги взял телефон, который наверняка достался ему в наследство ещё от прабабушки.
Долго не возясь с вводом номера, давно выученного наизусть, Мин прислонил трубку к уху и стал терпеливо выслушивать длинные гудки.
«Номер недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже или оставьте голосовое сообщение после короткого гудка», — послышался ответ сервиса, и уже в следующее мгновение телефон с треском полетел в стену напротив, создав громкий удар.
— Сахарок, у тебя там всё в порядке? — послышалось из соседней комнаты, что взбесило Мина ещё больше.
— Захлопнись! — взревел он, судорожно хлопая себя по карманам светлых джинс. — Вот вы где, — победно пробормотал темноволосый, дрожащими пальцами, которые еле слушались, выуживая из пачки тоненькую сигаретку с привкусом вишни.
Открыв окно, ставни которого уже давно поржавели и нуждались в неотложном ремонте, Юнги высунул свою тёмную макушку наружу, не спеша выдыхая сигаретный дым. Единственное, что его всегда успокаивало, это парочка никотиновых затяжек. Возможно, он и являлся тем заядлым курильщиком, которому только лишь сигареты помогали забыться.
Кончиками пальцев сжав сигаретку, Мин сделал последнюю глубокую затяжку и, швырнув окурок с третьего этажа, быстро закрыл окно, дабы не напускать слишком много холода в его и без того неотапливаемую комнату.
С грохотом запрыгнув на кровать, которая тут же стала жалобно скрипеть, Юнги снял с себя тёплую толстовку, оголяя еле заметный пресс, хоть немного скрашивающий его худое тело, и белую, почти как первый снег, кожу, собственно говоря, за которую Ли Чхан и величал его Сахарным. А затем, внезапно подскочив с места, он моментально оказался возле двери и предварительно повернул защёлку, так, на всякий случай... чтобы избежать нежелательной ночной встречи с соседом. Лишь только после этого Мин расстегнул ремень светлых джинс, державший штаны на его узкой талии, которые были порваны на коленях – прихоть моды – и быстро стянул их с себя, оставшись в одних трусах. Желая побыстрее очутиться под тёплым одеялом, он небрежно бросил вещи на стул и юркнул в любимую постель.
А ведь Юнги так и знал, что они не возьмут трубку, уже в который раз мастерски игнорируя его звонки. Но, с другой стороны, их тоже можно понять: не так-то и просто простить блудного сына, поступившего вопреки родительской воле.
А меж тем ночь уже опустилась на землю, окутывая её поверхность призрачной дымкой, а Юнги нужно было завтра рано вставать, поэтому, решив долго не предаваться тягостным думам, он вскоре уснул.
* * * *
В комнате разлилась настойчивая трель ненавистного будильника. Недовольно сморщившись, темноволосый распахнул чёрные глаза, на ходу покрывая благим матом всех и вся вокруг.
Его белоснежная кожа покрылась сотней мурашек при первом же соприкосновении с холодным воздухом, что заставило Юнги ещё больше возненавидеть это утро. Выключив будильник, Мин уселся на краешек кровати, потирая заспанные глаза. Честно говоря, ему совсем не хотелось куда-то идти, но парень прекрасно понимал, что если он через час не появится на работе, то это будет попахивать немедленным увольнением, что абсолютно недопустимо в его-то положении. Поэтому ему пришлось отбросить свою возлюбленную лень-матушку в сторону. Единственное, что могло бы скрасить это никчёмное утро, несколько глубоких затяжек.
— Сахарочек, прекращай курить, — сделал ему замечание Чхан, когда темноволосый показался в проёме кухонных дверей, — от тебя за километр несёт табаком.
Мин замер на месте, чувствуя, как кровь в его жилах начинает закипать, постепенно превращаясь в раскалённую красную магму.
— Во-первых, — прошипел Юнги, сорвавшись с места, и, схватив розоволосого за воротник, оторвал Чхана от пола, а тот, по всей видимости, не ожидая напора такой силы от темноволосого чахлика, расширил глаза, ощущая опаляющее дыхание Мина на своей щеке, — я тебе никакой не Сахарок, — его глаза яростно сверкнули. — Во-вторых, не суй свой нос в чужие дела, потому что в один прекрасный момент можешь остаться и вовсе без него.
* * * *
Рассматривая равнодушных и явно сонных пассажиров автобуса, парень крепче вцепился в жёлтый поручень, до которого с трудом дотянулся из-за большого скопления спешащих людей в узком проходе столичного транспорта. Как же он сейчас завидовал сидящим пассажирам, которые, откинув свои задницы на хоть и твёрдые, но всё же сидения автобуса, дремали, видя сладкие сны. Мысленно обложив их матом, Юнги повернул голову в другую сторону, чтобы не видеть их блаженные лица, бесившие его всё больше и больше.
Бросив быстрый взгляд на наручные часы, он с радостью обнаружил, что ещё успевает. Резко дёрнув дверь среднестатического городского кафе-забегаловки, Юнги вошёл внутрь, чувствуя приятное тепло, царившее в помещении.
— Доброе утро, — парень подошёл к барной стойке и, оглянувшись вокруг, подметил, что остальные работники сегодня почему-то отсутствуют.
— Доброе, Юнги, — ответил пожилой мужчина весьма приятной наружности.
— Где все? — поинтересовался парень, расстегивая молнию куртки.
— Присядь, — содержатель скромного кафе указал головой на высокий барный стул.
Мин молча подчинился, в глубине души предчувствуя что-то неладное.
— Понимаешь, — мужчина снял очки и уставился на парня, — я решил, что буду закрывать это неприбыльное дело.
— В смысле? — переспросил Юнги, надеясь, что просто всё неправильно понял.
— Мне больше не нужны твои услуги официанта, — отрезал содержатель, сцепив пальцы в замок.
Сердце Юнги быстро заколотилось.
— Ах, да, — спохватился мужчина и протянул Мину белый конверт, — это деньги за отработанные полмесяца.
Парень сильнее сжал кулаки, отчего костяшки побелели, и молча сцепил зубы, отчего на его лице заиграли желваки.
— Господин Пак, — обратился он к содержателю, — как мне дальше быть? Мне всего девятнадцать, а ваша работа была единственным способом заработать на жизнь, — Юнги бросил испепеляющий взгляд в его сторону. — Вы не можете так поступить.
— Прости, сынок...
* * * *
Моросил мелкий дождь, но этому парню было плевать, что он мог промокнуть. Как Юнги сейчас себя ощущал? Дерьмово. Пожалуй, это слово как никакое другое наиболее красноречиво описывало тот хаос, что творился у него в душе.
Горькая усмешка не сползала с его тонких губ светло-розового цвета, а руки, казалось, въевшиеся в неглубокие карманы голубой курточки, оставались сжатыми, несмотря на то, что ладони уже побаливали от постоянного напряжения.
В квартиру он возвращаться не хотел, желая как можно дольше оттягивать момент встречи с ненавистным Чханом, но, так как больше идти ему было некуда, Юнги отправился в центральный парк для одинокой прогулки в большого городе, где, несмотря на огромное скопление людей, никто не замечал друг друга, будучи занятыми сугубо личными делами.
Он шёл медленно, усердно разглядывая белые носки потёртых кроссовок. Ветер обдувал лицо, наверняка пытаясь забраться под тоненькую курточку, чтобы вызвать табун мурашек по белой коже. Казалось, Юнги был полностью погружён в свои раздумья, как вдруг непонятно откуда на него кто-то налетел, сбив с ног и себя, и матерящегося Мина, который, потирая пятую точку, продолжил с ног до головы осыпать какого-то растяпу трёхэтажным матом.
И лишь только подняв свои чёрные глаза, Юнги заметил испуганную девушку, которая, окинув его затравленным взглядом, робко протянула руку, безмолвно предлагая свою помощь. Что-то в его груди неприятно ёкнуло, пробудив спящую совесть, и заставило рот, изрыгающий отборные ругательства, захлопнуться.
Буркнув что-то, вроде «Ну его к чёрту», Мин поднялся, так и не приняв предложенную помощь, а затем, стряхнув мелкие капельки грязи со светлой ткани джинс, грозно сказал:
— Смотри под ноги, когда идёшь.
И круто развернувшись, уверенными шагами направился дальше.
* * * *
Сделав последнюю затяжку, Юнги выбросил окурок с третьего этажа, а затем присел на край скрипучей кровати, снова набирая всё тот же номер.
Хмыкнув, парень отбросил телефон в сторону и откинулся на кровать, приняв лежачее положение.
Куча мыслей роилась в его голове, среди которых была потерянная работа, упрямые родители, да и вообще его недалёкое будущее. И тут в эти нерадостные раздумья внезапно встрял затравленный взгляд светло-карих глаз.
На самом деле Юнги был таким же. Просто профессионально пряча свои страхи под маской грубости, он не хотел, чтобы люди видели его настоящим.
Мелкие капли дождя стучали в ветхое окно, размывая изображение пейзажа, открывавшегося через него. Хотя какая уже была разница, когда обитатели квартиры погрузились в сон, отмеряя своим размеренным дыханием такую непостоянную вещь: время...