Игрушка | 18+

Ровно через час Кывылджим стояла перед дверью кабинета начальника.

Она пришла первой — специально, чтобы занять место, с которого всё видно. За годы работы она усвоила простое правило: в неизвестной ситуации садись так, чтобы видеть лица всех, кто входит, и чтобы спина была прикрыта. Паранойя? Возможно. Но паранойя, которая держит тебя в живых.

Кывылджим выбрала стул слева от начальника — так, чтобы видеть и его, и дверь. Положила на колени блокнот и ручку. Старая привычка: никаких диктофонов на совещаниях, только бумага.

Дверь открылась, и вошёл Джемаль.

Он сел напротив неё и посмотрел прямо в глаза.

Начали подтягиваться знакомые лица. Следователи, оперативники, пара аналитиков из отдела по борьбе с организованной преступностью. Кывылджим знала почти всех. В этом отделе люди работали годами. Менялись только новички.

И сегодня среди них была Доа.

Девушка вошла последней, прижимая к груди планшет. Её лицо было бледнее обычного — почти прозрачным, как фарфор. Она ловила каждое слово, каждый взгляд, словно готовилась к чему-то важному. Кывылджим заметила, как Доа переводит взгляд с одного лица на другое — запоминает, оценивает, ищет союзников.

В свои двадцать пять Доа была самой младшей в отделе, но при этом — одной из самых амбициозных. Она пришла два года назад, с красным дипломом и горящими глазами, и сразу дала понять, что её интересуют не бумажки, а настоящее дело. Она работала по восемнадцать часов в сутки, спала на диване в кабинете, перерывала тонны оперативной информации. За два года она продвинулась больше, чем иные за десять.

Иногда Кывылджим видела в ней себя двадцать лет назад. Такую же голодную до справедливости. Такую же наивную в своей вере в то, что мир можно исправить одной лишь силой воли.

— Кывылджим ханым, — прошептала Доа, садясь рядом. — У меня плохое предчувствие.

— У всех нас плохие предчувствия, — ответила Кывылджим, не поворачивая головы. — Это называется профессионализм.

Дверь кабинета открылась, и вошёл Эртугрул.

Он был не один.

С ним шли двое мужчин в штатском — ничем не примечательные, серые, какие-то обезличенные. Но Кывылджим сразу поняла: эти двое — не из их ведомства. Слишком прямая спина, слишком холодный взгляд, слишком цепкие пальцы. Разведка. Или что-то похожее.

Эртугрул занял своё место во главе стола. Мужчины в штатском сели по бокам от него — молча, не представляясь. Один из них положил на стол красную папку. Толстую. Тяжёлую. Папку, которая пахла секретами.

Эртугрул обвёл комнату взглядом. Тяжёлым. Не спрашивающим разрешения — констатирующим факт.

— У нас проблема, — сказал он без предисловий. — Большая проблема. И если мы не решим её сейчас, через год мы будем хоронить не сорок седьмую жертву, а семьдесят седьмую. Или сто семнадцатую.

Он подвинул по столу фотографию. Кывылджим не нужно было смотреть. Она уже видела это лицо сегодня утром. В новостях. Но сейчас, в этом кабинете, под жёстким светом ламп, фотография выглядела ещё страшнее. Снимок был сделан на месте обнаружения — безжизненное тело на бетонном причале, мокрые волосы разметались по грязному полу. Её выбросили, как мусор. Как ненужную вещь, которая больше не приносила дохода.

— Айлин Демир, — сказал Эртугрул. — Девятнадцать лет. Студентка. Любила аниме и кошек. Училась на архитектора. — Он помолчал. — Теперь она — сорок седьмая.

В комнате стало тихо. Настолько тихо, что Кывылджим слышала, как тикают часы на стене. И как Доа сглатывает — судорожно, громко.

— Причина смерти? — спросил один из оперативников, хотя все знали ответ.

— Удушение, — ответил Эртугрул. — Шнурком от её же кофты. Предварительно — наступила ещё до того, как её сбросили в воду. Тело просто... избавились от него. Как от бракованного товара.

Он сглотнул эти слова, будто они были ядом.

— Но сегодня, — продолжил он, — сегодня всё иначе. Потому что сегодня у нас есть кое-что, чего не было раньше.

Он кивнул одному из мужчин в штатском. Тот молча открыл красную папку и достал оттуда схему. Сложную паутину из стрелок, дат, имён — некоторые были зачёркнуты крест-накрест, некоторые обведены красным.

Эртугрул включил проектор, и схема появилась на экране за его спиной.

— Три года, — сказал начальник, и его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Три года наши коллеги из разведки собирали данные по крупнейшей сети по переправке людей. Не только девушки. Мужчины на принудительные работы. Органы. Маршруты идут через Болгарию, Венгрию, Германию. А оттуда — по всему миру.

Он перевёл дыхание.

— И всё это время мы думали, что сеть рассредоточена. Несколько мелких группировок, которые воюют между собой. Мы ошибались.

Кывылджим почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала этот тон. Эртугрул не драматизировал без нужды. Если он говорил «мы ошибались» — значит, ошибка была катастрофической.

— Всё это время, — он почти прорычал эти слова, — существовал один главарь. Один человек, который контролировал девяносто процентов потока. Он сидел в тени, подставлял других, откупался, запугивал, убивал. И у нас нет ни одного свидетеля, который дожил бы до дачи показаний. Ни одной прямой улики. Ни одной зацепки, которая вела бы к нему.

— Как это возможно? — спросил кто-то из задних рядов.

— Потому что он умнее нас, — жёстко ответил Эртугрул. — Потому что у него люди везде. В полиции. В мэрии. Возможно, даже в этом здании. Потому что он платит вовремя и много. Потому что он не оставляет свидетелей. Потому что он — чёртов гений зла, и я говорю это без капли уважения.

Он нажал кнопку на пульте. Схема исчезла. Появилась фотография.

Мужчина. Лет сорок пять — сорок семь. Тёмные волосы, зачёсанные назад. Острые, правильные черты лица — такие бывают у людей, которые никогда не сомневаются в своей правоте. Глаза — карие, почти чёрные на этом снимке. На нём безупречный тёмный костюм, в руке — бокал с чем-то янтарным. Он стоял на фоне панорамного окна, и за его спиной открывался вид на Босфор. Дорого. Властно. Опасно.

Кывылджим впилась взглядом в фотографию. Она запоминала каждую деталь. Линию скул. Спокойствие, с которым он смотрел в объектив. В этом спокойствии было что-то отталкивающее. И одновременно — притягательное. Как у хищника, который не сомневается, что именно он — венец эволюции.

— Омер Унал, — произнёс Эртугрул, и в самом звуке этого имени было что-то липкое, скользкое. — Сорок пять лет. Не женат. Детей нет. По документам — успешный предприниматель, владелец сети прачечных и клининговых компаний. По факту — голова гидры, которую мы пытаемся отрубить уже пять лет.

Он замолчал, давая информацию осесть.

— Его состояние? — спросила Кывылджим.

— Официальное — около двадцати миллионов долларов. Неофициальное... — Эртугрул усмехнулся. — В десять раз больше. Как минимум. Он не светится, не покупает яхты на своё имя, не владеет недвижимостью напрямую. Всё через подставных лиц, офшоры, криптовалюты. Он умён. Очень умён. И очень осторожен.

— Связи? — спросил Джемаль.

— Обширные. Политики, бизнесмены, судьи. Не все знают, с кем имеют дело. Многие — знают, но предпочитают не замечать. Унал умеет быть полезным. И умеет быть незаменимым.

— И умеет исчезать, — добавил один из мужчин в штатском. — За последние пять лет было три попытки его взять. Все провалились. Два свидетеля убиты до дачи показаний. Один пропал без вести. Оперативные данные утекали за сутки до начала активной фазы.

— Значит, у него есть человек в наших рядах, — сказала Кывылджим. Не вопрос — утверждение.

Эртугрул посмотрел на неё долгим взглядом.

— Мы это подозреваем. Но доказательств нет.

Начальник выдержал паузу. Долгую. Тягучую. Такую, что в комнате можно было услышать, как бьются сердца.

— Распоряжение из министерства, — сказал он наконец, — звучит так: чего бы это ни стоило. Любой ценой. Мы должны взять Унала. С поличным. Так, чтобы у его адвокатов не осталось шансов. Для этого нужен человек внутри.

В комнате повисла тишина. Кывылджим краем глаза увидела, как Доа выпрямилась на стуле. Её лицо загорелось тем самым огнём, который Кывылджим так хорошо знала.

— Нужна женщина, — продолжил начальник, не глядя ни на кого конкретно. — Унал не доверяет мужчинам. Не доверяет полиции. Не доверяет никому, кроме... — он поморщился, будто ему было противно произносить это слово, — кроме женщин, в которых он видит либо слабость, либо выгоду. Легенда уже готова. Выводить будем через подпольный аукцион.

Он перевёл взгляд на фотографию Айлин.

— Такие аукционы проходят раз в месяц, иногда два. В разных местах — особняки, яхты, закрытые клубы. Там продают девушек. И там же... — он запнулся, — там же можно привлечь внимание Унала. Если ты достаточно интересен.

Он не успел договорить.

— Я пойду.

Доа вскочила со своего места, как пружина. Её глаза горели, щёки покрылись румянцем. В этом порыве было что-то отчаянное, почти детское — желание доказать, что она чего-то стоит, что её не зря держат в отделе.

— Я молодая, — затараторила она, будто боялась, что её перебьют. — Я подхожу по типажу. У меня нет семьи, никто не будет по мне скучать, если что-то пойдёт не так. Я проходила психологическую подготовку, у меня отличные результаты по вхождению в образ. Я справлюсь. Дайте мне шанс.

Она перевела дыхание и посмотрела на Кывылджим. В этом взгляде было и вызов, и мольба одновременно.

— Доа, сядь, — спокойно сказал Эртугрул.

Но Кывылджим опередила его.

Она медленно повернулась к девушке. Не резко — слишком резкое движение сейчас могло сломать Доа, а Кывылджим не хотела её ломать. Только спасти.

— Доа, — сказала она, и её голос, всегда ровный и выдержанный, сейчас зазвучал мягче — почти по-матерински. Но в этой мягкости сквозила сталь. — Посмотри на меня.

Девушка подчинилась, хотя её губы дрожали от возбуждения.

— Ты умная. Ты смелая. И я уважаю твоё желание быть полезной. — Кывылджим говорила медленно, чеканя каждое слово. — Но Омер Унал — не тот противник, с которым можно справляться на энтузиазме. Ты видела, что он сделал с Айлин?

Она кивнула на фотографию, всё ещё лежащую на столе.

— Это он. Не руками, но он. Ты знаешь, что его люди делают с теми, кто вызывает подозрения? Они не просто убивают. Они стирают человека. Из памяти. Из реальности. Тебя никто не найдёт. Никогда.

Доа побледнела, но не отвела взгляда.

— Я не боюсь, — прошептала она.

— А должна бояться, — отрезала Кывылджим. — Потому что страх — это единственное, что держит тебя в живых. Ты молодая, Доа. У тебя вся карьера впереди. Ты не готова к такому. И я не позволю тебе сломать свою жизнь ради одного дела, даже такого важного.

Она повернулась к Эртугрулу.

— Пойду я.

Тишина стала абсолютной. Даже часы на стене, казалось, замерли.

Эртугрул смотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах Кывылджим прочитала всё: и уважение, и страх, и благодарность, и горечь. Он знал, что она сильная. Он знал, что она справится. Но он также знал цену, которую платят такие женщины.

— Кывылджим, — начал он, но она подняла руку, останавливая его.

— У меня есть всё, что нужно. Опыт. Возраст. Я не буду вызывать подозрений — женщина за сорок, которая потеряла всё и ищет, за кого зацепиться. Это психологически достоверно. У меня нет семьи, которую можно использовать против меня. Я прокурор — я знаю, какие улики нужны, где их искать и как их сохранить. И главное — я не боюсь его.

— Это не аргумент, — вдруг резко сказал Джемаль.

Он встал, и Кывылджим заметила, как побелели его костяшки на спинке стула. В его голосе — всегда таком ровном и профессиональном — сейчас прорывалось что-то, чего она боялась больше всего. Чувство.

— Кывылджим ханым, — продолжил Джемаль, стараясь говорить спокойно, но его челюсть была сжата так, что желваки ходили ходуном, — вы — прокурор. Вы — мозг этой операции. Ваше место здесь, в безопасности, за документами и стратегией. А для внедрения есть специально обученные люди.

Он обвёл рукой комнату.

— У нас есть отдел под прикрытием. Есть агенты, которые годами готовятся к таким миссиям. Молодые, тренированные, умеющие выкручиваться из любых ситуаций. Зачем рисковать вами?

— Потому что специально обученные люди, — Кывылджим выделила каждое слово, — уже пробовали. И где они сейчас? — она обвела взглядом присутствующих. — Трупы? Исчезнувшие? Или сломанные, завербованные, перекупаемые? Унал не дурак. Он знает наши методы. Он учился на наших ошибках. Ему нужна не профессионалка с идеальной легендой. Ему нужна живая, настоящая женщина, с реальными слабостями и реальной историей.

— И этой женщиной будете вы? — Джемаль сделал шаг к ней, и в его глазах плескалось отчаяние, которое он так старательно прятал. — Кывылджим, вы не представляете, что это за человек. Я изучал его досье. Он параноик. Он проверяет каждого, кто приближается к нему ближе, чем на десять метров. У него люди везде — в полиции, в мэрии, даже, возможно, в нашем отделе. Если он узнает, кто вы на самом деле...

— Не узнает, — перебила она твёрдо. — Потому что я не дам ему шанса.

— Вы не можете этого гарантировать! — голос Джемаля сорвался на крик, и он тут же взял себя в руки, оглянувшись на остальных. Но было поздно. Все видели. Все поняли. — Простите, — добавил он тише, садясь обратно. — Но я против. Категорически.

Эртугрул, который до сих пор молча наблюдал за этой перепалкой, медленно постучал пальцем по столу.

— Джемаль прав в одном, — сказал он. — Риск колоссальный. Но... — он посмотрел на Кывылджим долгим, изучающим взглядом, — он не прав в главном. Специально обученные агенты не подходят. Мы уже пробовали. Троих. Двое погибли, один вышел на связь один раз, и с тех пор — тишина. Это дело требует не подготовки. Оно требует... — он запнулся, подбирая слово, — интуиции. Чутья. Того, чего нельзя вложить в голову на тренировках.

Он перевёл взгляд на Доа.

— Ты смелая, девочка. Но Кывылджим права. Ты слишком молода. У тебя ещё нет той... толщины кожи. Прости.

Доа опустила голову. Её плечи поникли, но она не заплакала. Только сжала планшет так, что побелели пальцы.

Эртугрул снова повернулся к Кывылджим.

— Ты уверена?

Она выдержала его взгляд. В её глазах не было сомнений. Только холодная, выверенная решимость.

— Я никогда не была так уверена, Эртугрул бей.

Начальник тяжело вздохнул. Потом кивнул, и в этом кивке было что-то похожее на благословение.

— Тогда решено. Кывылджим Арслан идёт под прикрытие. С легендой ознакомишься. Поддержка — Доа и Джемаль.

Он помолчал и добавил тише:

— Да поможет тебе Аллах, девочка.

— Вопросы? — спросил Эртугрул.

Никто не произнёс ни слова.

— Тогда все свободны. Кроме вас, — он кивнул на Кывылджим. — Останьтесь. Поговорим о деталях.

Комната опустела. Доа вышла последней, бросив на Кывылджим быстрый, благодарный взгляд — или, может быть, завистливый. Джемаль задержался в дверях. Он смотрел на неё так, будто прощался. Навсегда.

— Будьте осторожны, — сказал он одними губами.

И вышел.

Кывылджим осталась одна с начальником, двумя людьми из разведки и с фотографией Омера Унала, который смотрел на неё с экрана холодными, как у змеи, глазами.

Она смотрела на него и думала:

«Ты ещё не знаешь, кто идёт за тобой, Омер Унал. Ты думаешь, что ты охотник. Но я пришла, чтобы доказать тебе обратное».

Она не знала тогда, что окажется права и не права одновременно.