неправильно

—  эй, — тихо зовет он чимина, когда они все вместе спускаются на репетицию. — что происходит?

— в смысле? —  не понимает чимин и дергает плечом, стряхивая с него тэхёнову руку.

тэхён, если бы знал, что он так сделает, даже не спрашивал бы.

нечестно.

ты должен улыбаться и нести всякий милый бред, — думает тэхён, провожая его злым взглядом. чимин догоняет чонгука, прыгает на него с ногами, и громко смеется. 

тэхён сверлит их взглядом и мысленно молится, чтобы этот взгляд превратился во что-то вроде несуществующего лазера, который болезненно отделяет людей друг от друга. ну или хочет, чтобы чимин был доской. потому что, если бы взгляд тэхёна был лазером, то от чимина бы ни единого кусочка не осталось от выжженных дыр. но чимин целенький, бодренький и совсем не смотрит на тэхёна, даже тогда, когда чонгук показывает на него пальцем.

чонгук говорит:

— тэхён сегодня какой-то странный.

все согласно кивают. все, кроме чимина. чимин поправляет фиолетовую ниточку на запястье, у него на лице ярким маркером написано настолько ему похрен, что там с тэхёном.

тэхён возмущен. тэхён оскорблен. потому, что нельзя с так жестоко отрицать прописные истины.

истина первая: Земля круглая.

истина вторая: под человеческой кожей кровь.

истина третья: пак чимин тащится от ким тэхёна.

но пак чимин не тащится!

вечером тэхён режет глянцевой страницей средний палец, пока листает толстую энциклопедию про земной шар. и убеждается: Земля все еще круглая, кровь под кожей все еще на месте, а чимин — сволочь. потому что приходит с неизменным пофигическим покерфэйсом, бросает на стол пластырь и сообщает, мол, намджун просил передать, что оторвет тебе руку, если ты не перестанешь заниматься мазохизмом. тэхён заклеивает кровоточащую рану и показывает ее чимину. точнее он показывает чимину только средний палец, а остальные сгибает, но чимин все равно не видит —  он уже ушел.

чимин больше не теребит его за щеки и не просит быть аккуратнее. чимин не рассказывает тэхёну, какой он замечательный и красивый. зато на интервью, куда их зовут, рассказывает всей стране о том, какая прекрасная погода в Тайланде и какой чонгук смешной, когда во сне безмолвно шлепает губами, прямо как рыбка.

тэхён считает, что нихрена чонгук не смешной. иди в жопу, пак чимин.

— тэ какой-то агрессивный в последние дни, — говорит джин и делает глоток кофе.

юнги кивает, кладет тарелку в раковину и садится на свободный стул.

тэхён стоит за дверью и решает, что не очень-то и хочет есть, если хорошо подумать. он поворачивается на сто восемьдесят градусов и шагает к спальне, но останавливается, залипнув в узорчик на обоях.

на самом деле, в желудке пусто, есть хочется. и нет, он не агрессивный. он просто не понимает ничего. и это раздражает.

от этого грустно.

и это раздражает еще больше.

чимин как потерявшийся лотерейный билет, как поезд, на который тэхён опоздал. как важный пропущенный звонок. все должно быть не так. все должно быть наоборот.

чимин жмется к чонгуку во время съемок, тащит его в комнату — записать очередной влог, на интервью вообще вешается ему на шею и треплет за щеки.

вот это совсем несправедливо, если честно. чимин должен трепать за щеки тэхёна. должен вешаться на него. и влог они могли бы тоже записать вместе, без всяких там чонгуков. нет, тэхён любит макнэ, но это уже слишком. слишком настолько, что чонгуку хочется врезать. чимину тоже хочется врезать. даже джину, не вовремя выходящему из кухни и мягко хлопающему тэхёна по плечу, хочется врезать. тэхёну вообще в последнее время хочется убивать. или плакать. не решил пока.

ладно, он агрессивный.