2.
Студент.
Теперь я официально студент.
Я уже сдал все контрольные работы и курсовую осеннего сезона, и вот, мы сидим на последней паре, когда нам объявляют разные результаты сдачей осенних экзаменов, кто и как отучился первое полугодие и на обсуждение разных важных вопросов. Я знал, что всем студентам сейчас было совершено не до этого. Все сидящие здесь, мыслями далеко не здесь, а в мечтах о предстоящих двух недельных новогодних каникулах.
— Захар, ты чем займешся на каникулах?— спросила меня моя лучшая подруга, с которой мы дружим с детства, — Зах, не спи, осталось то отсидеть пять минут и все.
Я лениво зевнул, потянулся за партой и повернулся к подруге. Она как хипстер, такая смешная и забавная. Сколько ее знаю, она всегда оставалась такой же веселой, жизнерадостной и необычно странной для нашего слишком жёсткого и грубого мира. Она любит красить волосы и экспериментировать над своим образом. И ей плевать на чужое мнение и то, что ее могу судить за внешний вид, да кладет она на все это. И этим, мы с ней и сошлись в характерах и виденье мира.
— Так чем планируешь занять три недели отдыха?
— Поеду в родной город, наверное, — ответил я, поправляя густые волосы.
— Родной?— удивилась девушка, — Это куда это так? Ты про свою родню никогда мне и никому не рассказывал.
— Хочешь послушать про отца тирана с манерой сабдеповских и СССР-ких времен?— хмыкнул я, листая летну Инстаграмма, — Или о надоедливых младших братьях близнецах, которые только и требуют от тебя денег и подарков каждый день? Ах, да, есть же ещё помешанная на учёбе мамашка и уроках! Ооооо, совсем забыл, ещё же есть дедушка, который считает меня малокососом-малолеткой, не служившим в армии и откосивший учёбой, и бабушка, которая считает, я для восемнадцати лет всё ещё девственник и до сих пор холостой.
На лице Миланы отразилось недоумение, шок и потом, смех. Я тоже расмеялся.
— Какой красноречивый монолог!— отметила она, поправляя свои розово-малиновые волосы.
— А то! Я ещё могу тебе рассказать, но думаю, это не нужно, — подмигнул я, и начал крутит в руке зачётку.
— Дорогие студенты!— возгласила ректор, выйдя на подиум у доски, — Первая четверть, объявляется закрыта! Поздравляю со сдачей осенних экзаменов!
Все завизжали, засвистели и начали хлопать в ладоши, а я просто скромно улыбнулся.
Я посмотрел в окно: декабрь. Самый настоящий "сухой" декабрь, с начинающей зимой. Выпал снег и не таял, он лежал на земле, превратив лужи в слякоть и покрыв ее тоненькой корочкой льда, на листьях, которые опали с деревьев и кустарников, снег лег и заморозил их, как и клочки голой земли, все застыло, словно, остановили время. Асфальт и дороги в прямом смысле "замёрзли и околели", показалось, что они затвердели ещё сильнее чем обычно, и из просто переговоры и мрачного оттенка, они стали светло-серыми и холодными пластами бетона.
Каждый день были сильные ветры и темный свинцовые тучи грозились упасть на Москву, и роняли свои снежинки, замораживая, околдовывая город морозом и наступающей зимней порой.
Весь мир замер.
Но он был полностью окутан оковами и покровами пушистого, белого, лёгкого и волшебного снега.
У всех было веселое и предновогоднее настроение: когда мы были детьми, нам казалось, что новых год — это запахи мандаринов и вкусного лимонада в стеклянных бутылках, и чарующий аромат ели в доме, такой пышной и приятно пахнущей зелени, ещё, это было все так волшебно и прекрасно, как сказка, мв отсчитывали дни до Новогодних праздников, старались не вести себя плохо и хорошо учится, чтобы увидеть как можно больше подарков под ёлкой и чтобы Дед Мороз пришел в Новый Год с Снегурочкой, чтобы поскорее можно было начать украшать дом, комнату или квартиру, покупая с родителями в супермаркете, сидя в корзине-машинке, разные украшения, шары, подарки, бумагу для упаковки, игрушки, новогодние декоративные вещицы, гирлянды и флажки, а потом и еду, разные закуски, напитки и то самое "детское шампанское", которое мы пили с важным видом из фужера, словно взрослые.
До Новогодних праздников осталось пять дней.
Москву не узнать: она и без украшений сияла и блистала, а сейчас, с выпадом снега и каждодневным снегопадом, она стала белой-белой, и сияла, словно на льду, ну, а с приходом новогодней навезны — преобразилась ещё сильнее. Повсюду гирлянды, разные световые ленты на домах, на окнах шторы-гирлянды с разными цветами и режимами, или же рисунки, в торговых центрах и магазинах все усыпано новым завозом вещей, еды и подарков, да и сами ТРЦ сияют: все в гирляндах и украшениях; отовсюду реклама, и повсюду новогодняя музыка.
Стали открыться одни за другими открытые катки, а у нас это: огромный ледовый городок или проспект.
Я совсем замечтался, и только потом, Милана разбудила меня и сказала, что нам пора идти.
В раздевалке внизу, я оделся и вышел на улицу вместе с Филипом и Миланой. На мне была серая парка с мехом на капюшоне, которую я не застёгивал, джинсы, кеды и шапка, и на мои кудрявые коричневые волосы, падали мелкие снежинки.
— Смотри, как волшебно, — пролетала девушка, подставляя лицо крупным хлопьям снега, — Снег пошел.
— Ага, — кивнул Фил, и натянул свою шапку на глаза, — А, ты розка, оденься-ка теплее, ещё получишь воспаление лёгких.
Фил, который стоял слева от меня, быстро подошёл к розоволосой девушке, и выхватил шапку из ее рук, и одел на ее голову. Девушка только фыркнула, и они с Филом, будто бы "разадрались" и дурачась друг другом, повалились на заснеженные ступени универа. Я быстро схватил их и они опомнились, посмотрели на декана университета.
Я решил одеть на руки кожаные митенки (перчатки без пальцев), и Милана, заметив это, достала свои, и стала демонстративно одевать их на глазах у Филипа.
— Блин, Милан!— цокнул он, доставая небольшую коробочку из рюкзака, — Вот всегда ты так!
— Как это "так?"— передразнила его девушка, и помахала ладонью перед его лицом.
— Обычно, че, — бурчал парень, — То шапку ты не одеваешь, то шарф не завазываешь, а щас ещё и перчатки с дырками! Чего, пальцы отморозить захотела? Или воспаление лёгких получить?
Миланка обижено насупилась, скинула перчатки и швырнула их в Фила. Я же, наблюдал за этой довольно драматической ссорой, листая ленту новостей в телефоне и заказывая новые книги на "Лабиринте".
На фоне всего: ветра, снега, который между прочим повалил как из ведра, превратив сухую погоду в сырую, грязную и слякотную, студенты бежавшие от радости кто куда, но только бы отдалиться от универа, чтобы отметить начало первых каникул, и около меня, громко ссорящаясяя пара. Краем глаза я вижу, как в сердцах и обидах девщвка почти колотит своего парня по плечу, а тот в свою очередь, всеми способами закрывается от ударов и отругивается разными словечками в ее сторону.
— А ты воспаление мозга уже подхватил, — в конец, крикнула Милана.
Оба они тяжело дышали, и в итоге, отошли уже далеко от меня, а я так и стоял на месте, как вкопанный.
— Черт! Захар! Ты чего там стоишь? Пошли уже!— оклинули меня ребята, и я не отрываясь от экрана телефона, пошел к ним.
— Чего смотришь?— спросила Милана, примеряя новые перчатки с "Гарри Поттером", а именно, с эмблемой Слизерина.
— Билеты на автобусы Москва-Киров, или хотя бы поезда, — задумчиво, ответил я,— Я обещал родокам приехать на каникулы.
— У стариков-то провести три недели?!— испугано, возник Филип, — Свихнуться же можно...
Я ухмыльнулся, но ничего не сказал ему в ответ. Мнение Филипа Гришкова мне известно было и без его высказывания. Парень вообще выращен в семье родителя-одиночки, растил его отец, и часто сбагривал его старшей двадцати шести летней сестре, у которой в отличие от их всех, есть своя семья , муж и трое детей. Та в свою очередь, как могла так и воспитывала. И почему-то именно тогда у Филипа сложилось впечатление, что у родителей и предков всегда скучно, и что они старперы, с которыми "совершенно не о чем и не о ком поговорить!", и что они "совсем не понимают тенденций, перспектив и принципов совершенного общества, поколения двадцать первого века". Вот так вот. Филипу правда было совсем не о чем говорить со своим отцом-депресантом, и матерью, которая интересуется его жизнью только раз-два в год. Да и тем не было: точнее была, одна, но ее предпочитали не затрагивать при разговорах и потому, они могли сидеть часами, пза скудным столом, на котором стояла небольшая тарелка с нарезками и закусками, двумя рюмками и одной "царской" водкой. Ну, терпение заканчивалось либо у отца, либо у парня. Так разговора нормально у них и не клеилось уже года четыре.
Мы поймали такси и решили, что заедем перекусить в КФС, а от туда, на квартиру к Милане. Хотя, она звала нас обоих, но Филип яро говорил, что именно он должен поехать вместе с Милой, а на вокзал.
— Ты рассчитываешь на секс, — утверждающе, сказал я, заплатив таксисту, — Животное.
— Будто ты на секс никогда не рассчитываешь!
— Сейчас, нет, — ответил я, выходя на заснеженную, уже всю в слякоти дорогу и замарав брюки об машину, — Я в общагу тогда пойду вещи собирать, а ты езжай, казаново.
— Ага, ты напиши, когда будешь на вокзале, — попросил он.
— Да-да!— затараторила Миланка, убирая телефон от уха, — Мы не отпустим тебя без порции обнимашек!
— И пакетов шаурмы, — мы рассмеялись, и я пожал руку Филу, — Покеда, брат.
— Ага.
Вот и мое не слишком богатое, но и не бедное общежитие. Место туда равноценно тому, как если бы у вас была третья степень рака, и вам внезапной выпала возможность излечится в богатой стране, а вы сами из бедной и нищей семьи. Так вот тут, все иначе. Ты должен быть не только иногородним, но этому должно быть подтвержденние бумагами: первое, что у тебя нет в Москве родственников или тех, кто мог бы взять вас на время обучения; второе, у вас нет возможности снимать квартиру или комнату в небогатых районах Москвы, которых сейчас уж ну очень редко найти, и чтобы было бы это близко к университету, который находится в центре (и там вы физически не найдете дешёвого жилья); и третье, отличный аттестат и средний балл не меньше 4.5. Мой балл намного выше поставленного, я из Кирова, а здесь у меня нет никого из родственников, и снимать квартиру или комнату близко у университету — мне, увы, не по карману. Место в общежитии мне дали сразу! Потом, я подал документы на стипендию. Полторы тысячи. Я стал копить деньги, мало того, что предыдущие накопления находятся в банковской ячейке с пятнадцати лет, которые я стараюсь лишний раз не трогать.
Я зашёл в теплое и с высокими стенами здание, прошел старушек на вахте, показав свое студенческое удостоверение, и начал подниматься по лестнице на третий этаж.
Само общежитие представляет собой большое здание из пяти этажей и двух корпусов: для девушек и для парней. Ходить в женское крыло запрещено, а если ночью застукают, поставят перед дисциплинарной комиссией и возможно исключат. Так же и девочкам в нашем крыле. Здесь строгий комендантский час, с пол шестого до пол одиннацатого вечера. Опоздаешь — не впустят, не впустят — спи на ступеньках к общежитию.
На первом этаже большая столовая и буфет. А начиная со второго — комнаты. От второго по четвертый — комнаты, пятый этаж: спортивный зал, студия ( для художников, музыкантов и так далее), компьютерный зал и библиотека.
Общежитие внутри очень уютное и простенькое. Обыкновенные не яркие и пастельные цвета стен, плитка, линолеум или ламинат, выкладная плитка для потолка или натяжной потолок, длинные, где-то тусклые, а где-то слишком яркие лампы. У нас часто проходят вечеринки и тусовки, разные мероприятия и фестивали. Это очень помогает отвлечься от постоянной зубрёжки материала и выполнения домашних заданий.
Вот, открываю ключом чёрную лакированную дверь и попадаю в теплую, скромно обставленную, но зато такую живую и настоящую мужскую, студенческую и парнячью комнату. Я скидываю куртку, шапку и шары на спинку кровати и кладу портфель на стол у окна. Две кровати: обе у стен ближе к окнам, но у самих подоконников столы для письма. Два средних по вместимости шкафа и две прикроватные тумбочки, конечно, этого маловато и все вещи мы держим под кроватями или столами, так же, у нас общая ванна и туалет, и есть свой стол для еды и маленький холодильник. Чтобы не было стрёмно, мв обклеили стены постерами с разными нам важными людьми, которые заслужили нашего внимания.
Я достаю ноутбук из портфеля и включаю его, жду когда он включится,а пока,снимаю грязные брюки и верхнюю одежду, оставаясь в одних боксерах, свободно брожу по пустой комнате, зная что все равно никто не зайдет. Включаю на телефоне музыку и включаю свой плейлист, зашториваю окна, разогреваю "Ролтон" в микроволновке на подоконнике, и пью пиво из холодильника. Все по домашнему скучно и рутино-скудно.
— Так-с, поезда, — говорю сам себе, и ищу билеты, — О! Проездом Адлер-Воркута.
Беру платскарт, самый дешёвый, ближе к туалету, на боковушке, где обычно типо не четыре койки, а две ( справа которые) и взял сверху, ибо они на пятьсот рублей дешевле чем снизу. Приходится так, по мелкому, ну пережить то сутки и половину ночи. Ага....в самом низкокачественном, хреновом, совершено не отапливаемом поезде, где такой ужасный туалет, от которого несёт за три вагона. Ладно, а теперь плюсы: дешёвый способ добраться быстро и без проблемно, контакта с людьми в форме меньше, да и никому нафиг не нужен бедный студент из Москвы. Ладно, не бедный, просто отказавшийся от материального содержания родителей в шестнадцать.
Билет выкуплю на вокзале в кассе, предъявив талон.
Закончив с этим, быстро отписываюсь родителям и друзьям, и приступаю к сборам.
***
— Ты нам пиши, а то подумаем, что ты там сдох, — язвит Филип.
— Обязательно, не бойся, вернусь я от туда, — смеясь, отвечаю я.
— А теперь серьезно: не будь дурачьем, напиши ты этому мальчишке с Артека, — говорить мне Милана.
— Ладно, ради тебя только, — обнимаю ее.
— Молодой человек, заходим в вагон, поезд отправляется,— говорит проводница, и мв последний раз обнимемся, и я забираю пакет еды и спортивную сумку с вещами.
В поезде пахнет привычными и вкусными, как мне казалось, рутинными запахами жизни. Покрытием пола, стенами и обивкой бурых-красных сидений и железных перекладин. Вдыхаю все полной грудью, помню как ездил на Киров-Адлер с восьми лет в лагерь или к тётке в Сочи. Улыбаюсь, но не замечаю, что загораживаю узкий проход в вагон:
— Ты чего, обдолбанный?— раздражительный голос сзади заставляет шагать вперед не оглядываясь назад.
Кажется, все как и раньше.
***
Из-за резко наступиших холодов, настоящей декабрьской зимы: стало рано темнеть. Уже четыре часа дня. Поезд едет мимо бескрайних полей, просек, ферм и лесов, разные станции с красивыми вокзальными архитектурными сооружениями, разьезды путей, деревеньки и заброшенные, уже старые бетонные недостройки, или сгоревшие старые деревянные дома.
Весь вагон заполнен людьми разных материальных составляющих. Есть бедные, есть совсем нищие, есть среднего достатка. В вагоне насчитал три большие семьи, но в основном было студенты, рабочие и простые люди. Кроме умереного покачивания поезда по рельсам и его характерного звука ритмичного постукивания, в вагоне, как рой пчел, гудели голоса с разными жаргонами и разговорными диалектами, слышен был пьяный смех и их заплетающийся разговор, детский плачь и погремушки, возмущения мам по поводу "Дима! Не бегац по коридору! Обольют кипятком ещё!", или Например вот: Алиса! У тебя есть свои игрушки, отдав эти фломастеры девочке! Что за непослушный ребёнок...
Я ненароком улыбался, смотря на таких простых людей, с которыми у нас у всех общее.
Я спустился вниз со своей полки, чтобы выйти и купить сигарет на станции, так как щас докурю последнюю. Шагаю по темно коричневому коридору с тускло осаещаемыми желтыми лампами с пачкой в руке. Встаю у нагревателя ближе к выходу, и жду, когда другие мужчины выйдут от туда. Облокачиваюсь на перилу и смотрю в окно: может ему правда стоит написать? Может, если я не напишу ему первым, он сам никогда не напишет мне и мы так и будем не счастливы?
Я думаю об этом целый год и никак не могу выбросить ни этого пацана, ни свои мысли о нем из головы.
Что-то несильно врезается в мою ногу, и я смотрю: никого.
— А, ясно, — опомнился я, и посмотрел вниз, — Ты чего? Потерялся?
Перед мной стоял мальчишка лет шесть-пяти, с яркими зелёными глазами и густыми, темными рыжими волосами.
— Нет, я просто тебя увидел,— шипилявит он.
— А я тебе зачем?— спрашиваю его я.
— Ты высокий, а я низкий, и мне в окошке ничего не видно, — отвечает мальчишка, и я беру его на руки.
— Садись, — усажива его к себе на руки по удобнее.
Кудрявый мальчишка улыбается, и протягивает свою ладошку к запотевшему от горячего воздуха окну, начинает рисовать.
— Снежинки! — воскликнул он, — А ты любишь снежинки?
— Да, люблю.
— Ты пробовал их на вкус?— искренее, удивился он.
— Хах, нет конечно!— ответил я, и мальчик недоумевал, — Я люблю смотреть на то,как он падает с неба.
— А... Так тогда не интересно!
— Почему же?
— А потому что, когда я загадываю желание на снежинки, и сьедаю ее: желание сбывается! Потому что, когда падает прошлогодний снег, то он всегда выполняет твои желания.
Мальчишка спрыгнул с моих рук и убежал в другой вагон.
Я остался один и думал.