Episode 36
На следующий день тридцать первого декабря Серёжа проснулся от собственного звона в голове. Этот гул случался уже не от боли, а из-за того, что периодически случались ситуации, которые он не помнил, но которые оставляла после себя пустоту. Он с трудом открыл глаза и первое, что увидел, были тёмные пряди, рассыпавшиеся по подушке рядом с его лицом, и очертание женского плеча под тонким, но мягким пледом. Серёжа приподнялся на локтях, стараясь не потревожить кровать, и замер, глядя на Аню, которая спала рядом, положив ладонь под щёку. Девушки явно не слышала ни его пробуждения, ни вибрации телефона, лежавшего на тумбочке экраном вниз. Он попытался сообразить, почему она лежала рядом, в его кровати, одетая. Даже сейчас его взгляд не опустился ниже её лица. Через несколько секунд он почувствовал, как ныл висок, а, когда он осторожно коснулся пальцами виска, понял, что там была засохшая кровь. Что произошло..?
В голове все мысли перемешались, а ответы ему всегда было трудно находить. Серёжа положил руку ей на плечо и осторожно потряс, наклоняясь ближе и шепча куда-то в растрёпанные волосы девушки:
— Аня, вставай, — от его шёпота она медленно открыла глаза и издала вопросительный, нечленораздельный звук. Серёжа, глядя на неё, тихо усмехнулся, но не весело, а скорее растерянно и недоумённо. — Доброе утро, как бы.
Аня протёрла глаза пальцами, провела ладонью по волосам, пытаясь пригладить их, и привстала на локтях. Она рассеянно ему улыбнулась, а потом огляделась. В первые секунды внутри неё плескалось только недоумение. Как она здесь оказалась? Почему не уехала домой? А потом она вспомнила обрывки вчерашнего дня: безответные звонки, Серёжа на полу, кровь на виске, малыш с его детской улыбкой и объятиями. Девушка вчера не смогла оставить Серёжу одного и осталась на ночь, хотя сегодня было празднование нового года и нужно было заниматься домашними делами.
— Как «доброе утро»? — Аня перевела взгляд от окна, где было видно только серое небо. — Я ночевала у тебя?
— Видимо, да, — Серёжа потёр висок, морщась от боли, и Аня заметила, как дёрнулась жилка на его шее. Боль была не просто фоновой, а по-настоящему сильной. Ударился знатно, и болело так, что мужчина не задумывался о неловкости перед ней. — Ты вчера ко мне приходила?
— Да, вчера, — Аня, уже успевшая понять, что перед ней именно Серёжа, взяла с тумбочки телефон и быстро пролистала пропущенные вызовы: мама, папа, Тима, снова мама. Ей предстояло объясняться, но за это она переживала меньше, ведь не видела в своих решениях что-то неправильное. — Ты не отвечал на звонки, я хотела уточнить про наши планы и пришла к тебе, а у тебя был ушиб, и ты лежал на полу.
Она осторожно дотронулась пальцами до его виска, где был ушиб. Серёжа невольно зажмурился и шумно выдохнул, но не от боли, а от того, что её прикосновение было чересчур заботливым и бережным. За время их знакомства она прикасалась к нему только так, и Разумовский, казалось, привыкал и одновременно ждал чего-то плохого.
— Я... Я не помню, что вчера произошло, — мужчина отвёл глаза, уставившись в смятый плед, лежащий рядом, и внутри у него всё сжалось от стыда и вины. Он снова заставил её волноваться, из-за чего она провела ночь здесь, вместо того чтобы быть дома со своей семьёй. И это всё из-за него. — Прости, что заставил тебя волноваться.
— Да, заставил, — Аня улыбнулась без всякого намёка на упрёк или раздражение. Девушка не стеснялась и не боялась проявлять тёплое понимание, но именно из-за этого у него внутри что-то болезненно сжималось, потому что он не привык к такому, не умел принимать заботу, не знал, что с ней делать, и от этого становилось только страшнее. Вдруг она поймёт, что ошиблась, и перестанет? — Вчера здесь был маленький Серёжа, поэтому ты и не помнишь.
Серёжа нахмурился и приложил ладонь ко лбу, пытаясь ухватить обрывки воспоминаний, но голова отозвалась новой волной боли, и он лишь вздохнул. Ребёнок. Значит, вчера, когда он не справился, когда боль и страх стали невыносимыми, на смену пришёл тот, кто ещё умел не бояться и не помнить. И Аня говорила об этом так просто и без осуждения, хотя сама ситуация, что взрослый мужчина в очередной раз сбежал от реальности, спрятавшись в ту часть себя, которая была ребёнком, вызывала вопросы.
— Кажется, я вчера упал, — Серёжа снова тяжело вздохнул, но решил не пытаться вспоминать. — Только этим можно объяснить то, что моя голова трещит.
— Маленький Серёжа сказал, что тебя огорчила новость о детском доме и ты… уснул, — девушка опустила глаза, разглядывая свои пальцы. Она говорила осторожно, понимая, что эта тема могла причинить ему боль.
Детский дом. Он вспомнил. Новость по телевизору, Орлов, подписанный договор о сносе, и Птица, который стоял за его спиной и обещал «разобраться». Сколько времени прошло с той новости? Птица ждал. А потом провал, пустота, и вот теперь Аня сидела рядом и говорила о том, что он «уснул», а он на самом деле сбежал, спрятался в то единственное место, где ещё можно было дышать. И Птица в тот день не стал ждать.
— Убит, — прошептал он сорванным и хриплым голосом. — Он убил его.
Аня сосредоточенно нахмурилась и, присев на кровати рядом, вспоминала новость, которую сообщали сегодня по телевизору. Про снос детского дома она тоже достаточно знала ещё в начале декабря, но статьи об этом писал Артём. Если она и знала, то ничего сделать не могла, когда богатые люди что-то решали.
— Убил?
— Миллионер Орлов. Он убил его.
Серёжа сглотнул, чувствуя, как в горле пересохло, а по телу пробежала дрожь. Это снова случилось. Он знал, что это правда, что именно Птица это сделал. Не потому что видел новости или слышал от Птицы явный намёк, а потому что чувствовал пустоту, которую Птица всегда оставлял после себя, когда делал то, что считал нужным.
— Ну… — Аня замялась, подбирая слова, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на вину, словно это она сейчас сообщала ему плохую новость, а не наоборот. — Отец сказал, что всё указывает на то, что это был Чумной Доктор.
Последние два слова ударили его, как пощёчина. Зрачки расширились, дыхание сбилось. Серёжа вдруг осознал, что не смог нормально вдохнуть. Воздух застрял где-то в горле, превращаясь в густой ком, который не пропускал ни вдох, ни выдох. Перед глазами поплыли картинки из детства, не связанные между собой, обрывочные: тёмный угол, чьи-то крики, запах гари, тихий, но отчётливый шёпот с хрипотцой. Серёжа зажмурился, пытаясь отогнать эти картинки, но они становились только ярче, отчётливее, словно кто-то включил в его голове проектор, который невозможно было выключить. Грудную клетку сжало так, что стало больно, каждый вдох давался с усилием, а сердце колотилось где-то в горле.
— Серёж, ты чего?
Аня коснулась его плеча, и он вздрогнул, как от удара током. Девушка сразу заметила перемену в его поведении и состоянии после её слов про Чумного Доктора. Ей стало поистине страшно и тревожно за него. Она не предполагала, что он так отреагирует на её слова. Многие люди реагировали на новости про Чумного Доктора, но Серёжа повёл себя так, словно это он убил того миллионера. И он не ответил на её вопрос, просто не смог. Тело сотрясала крупная дрожь, зубы начали постукивать, и он, сам того не замечая, вцепился пальцами в собственные плечи, оставляя на коже красные следы.
Аня, не раздумывая, придвинулась ближе и обняла его за плечи, не крепко, но достаточно, чтобы он почувствовал её присутствие и уверенность в том, что она никуда не уйдёт и будет рядом, пока он не придёт в себя. Внутри у неё всё дрожало, но не от страха за себя, а от острого и невыносимого сострадания к нему, от желания забрать его боль себе, сделать хоть что-то, чтобы эти расширенные, полные ужаса глаза снова стали спокойными.
— Эй, Серёж, тише, тшш...
Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только сдавленный, сиплый звук, похожий на кашель, и он закашлялся по-настоящему, хватая ртом воздух и чувствуя, как слёзы начали жечь глаза. Его пальцы на плечах разжались и переползли на её спину, сжимая ткань в кулак. Сквозь ткань её одежды он чувствовал тепло тела, и это тепло было единственным, что не давало захлебнуться в панике.
— Серёжа, не пугай меня. Что с тобой? — её голос звучал глухо, приглушённо, как сквозь толщу воды, но он слышал его, и она видела, что он её слышал, но не мог прийти в себя.
Она обняла его крепче и прижала к себе, обхватив руками его талию. Серёжа уткнулся лицом в её плечо, чувствуя, как его колотило и как дрожали руки. Аня гладила его по спине и шептала что-то успокаивающее. Её собственное сердце колотилось где-то в горле, но она заставляла себя дышать ровно, потому что, если она сейчас покажет свой страх, ему станет только хуже.
— Тише, тише, успокойся, пожалуйста, тише.
Она поцеловала его в лоб, быстро, почти машинально, но это простое прикосновение вдруг пробилось сквозь пелену его паники. Серёжа почувствовал, как внутри что-то ослабило хватку, давая ему возможность сделать первый вдох. От прикосновения её губ к коже на лбу вдруг стало легче, не намного, но достаточно, чтобы он смог разжать челюсти. Постепенно дрожь начала отступать, а пальцы разжались и просто легли на спину девушки. Аня почувствовала, как его напряжённые мышцы начали расслабляться, а дыхание стало ровнее. Это приносило ей почти физическое облегчение, словно она сама только что перестала задыхаться.
— Прости, — прошептал он сиплым и сломанным голосом, когда смог говорить.
— Всё хорошо, успокойся, тшш...
Аня продолжала гладить его по спине и талии, скользя руками по позвоночнику. Серёжа шумно выдохнув, прижался к ней плотнее, а её руки сомкнулись у него на спине, создавая что-то вроде кокона, в котором было тепло и безопасно. Телефон Ани снова завибрировал, но она даже не посмотрела в его сторону, продолжая обнимать Серёжу и мерно поглаживать его по спине. В этот момент всё связанное с её жизнью казалось неважным по сравнению с тем, что происходило сейчас. Его дыхание стало глубже, и от этого понимания у неё внутри разлилось странное, горьковатое удовлетворение. Она смогла ему помочь хоть немного.
— Может, прочитаешь смс? Вдруг там что-то важное.
Она покачала головой, не разжимая объятий. Серёжа, шмыгнув носом, совсем расслабился в её руках и позволил себе поверить в её искреннее желание помочь и побыть рядом. Аня прикрыла глаза, но не отстранилась, только села поудобнее, устраиваясь так, чтобы им обоим было комфортно. Её ладонь снова легла на его спину, продолжая свой успокаивающий жест.
— Прости, что твой день начался именно так, — Серёжа извинился в очередной раз, но в его словах было извинение не только за то, что он не справился с панической атакой, но и за то, что он вообще не справился с новостью про детский дом и убийство миллионера, сбежав в детскую часть, с которой Аня вчера провела часы.
— Ничего страшного, Серёж, правда, — Аня провела рукой по его лопаткам и тихо вздохнула. У самой чуть тревога не сдавила горло. Впервые она оказалась в ситуации, когда у человека случился приступ паники.
Он вздохнул и, отстранившись ровно настолько, чтобы видеть её лицо, погладил её по щеке холодными и чуть подрагивающими пальцами. Это было неловко, но с искренней благодарностью, и девушка аккуратно поддалась навстречу, показывая, что всё хорошо.
— Всё же перезвони своим родителям. Они же волнуются за тебя, — Серёжа убрал руку от её лица и опустил взгляд.
— Моя мама скорее и за тебя волнуется, — девушка снова улыбнулась и взяла телефон, быстро набрав матери короткое сообщение, мол, всё хорошо, не волнуйтесь.
Виктория знала, что её дочь не пришла вечером, как обещала только из-за человека, которому, как ей показалось, нужна была помочь. Аня понимала, что дома ей придётся держать ответ перед мамой, перед папой и, особенно, перед Тимой.
— Думаю, пора умываться и завтракать, — Серёжа потянулся, чувствуя, как хрустнули суставы, и поморщился от новой вспышки боли в виске. А ещё и принять таблетки от головы ему стоило.
— Да, мне бы тоже умыться. Напомни, где здесь у тебя ванна? — Аня потёрла глаза и почесала пальцем кончик носа.
— На этом этаже прямо по коридору, вторая дверь слева. Но, если хочешь, можешь воспользоваться ванной на моём этаже, он ниже, — Серёжа сцепил пальцы в замок и почувствовал дрожь в своих руках, поэтому слегка их сжал.
— Да ладно уж, не буду бегать, схожу здесь.
Она встала с кровати, надела ботинки и, пока Серёжа повернулся к ней спиной, что-то ища в тумбочке, незаметно взяла две открытки, ту, что сделала для него, и ту, что маленький Серёжа сделал для неё. Она подарит свою позже, когда момент будет более подходящим. Что бы не произошло сегодня, а вчерашний день был не кошмаром, а чем-то светлым и приятным. Произошедшее вчера не дало Серёже напрячься в её присутствии.
Серёжа спустился на свой этаж и, зайдя в ванную, включил холодную воду, подставляя лицо под ледяные струи и чувствуя, как они прогоняют остатки сна и паники. Вода была почти ледяной, и от этого по коже побежали мурашки, но ему нравилось это ощущение, возвращающее в реальность после ночного кошмара. Он поднял голову и посмотрел на себя в зеркало. Бледный, с залёгшими под глазами тенями и красноватым следом на виске. Мужчина вздохнул, открывая баночку с таблетками, и выпил одну, запив водой прямо из-под крана. Потом он почистил зубы и, стянув с себя футболку, закинул её в корзину для стирки. Завязав волосы в небрежный хвост на затылке, он вышел из ванной прямо без футболки и направился в спальню, чтобы переодеться. На этом этаже он всё равно был один.
Аня тем временем нашла ванную без труда. Включив свет, девушка посмотрела на себя в зеркало. Спутанные после сна волосы торчали в разные стороны. Она, тихо посмеявшись над собственным отражением, принялась приводить себя в порядок. Ванная комната была обустроена комфортно и богато, но Аня на этом не зациклилась. Она умылась, плеская в лицо холодной водой, и расчесала пряди пальцами, пытаясь придать им хоть какое-то подобие причёски. Зубы чистить нечем, поэтому она просто сполоснула рот водой. Не станет же она рыскать по шкафчикам. Убедившись, что она выглядела более-менее прилично, взяла открытки и, выйдя из ванной, спустилась в офис, где на диване лежала оставленная вчера куртка. В карманы куртки Аня и убрала открытки. Не скрывала, но и показывать просто так не собиралась.
Серёжа, на ходу натягивая футболку, направился в офис. Он думал о том, что сегодня Новый год, а он даже не подготовил Ане подарок, и вообще испортил ей всё утро своей истерикой и паникой. Теперь она, наверное, думала, что он конченый псих, с которым лучше не связываться. От этих мыслей внутри всё сжималось в тугой, болезненный узел. Серёжа, одёрнув футболку и проведя ладонью по лицу, постарался отогнать эти мысли, напоминая себе, что она до сих пор здесь, и это, наверное, что-то да значило. Он вошёл в офис и увидел Аню, стоящую у панорамного окна и глядящую на падающий снег. Девушку обернулась на звук его шагов и приветливо улыбнулась. Мужчина, подойдя ближе, встал рядом, тоже посмотрев на улицу с такой высоты.
— Красиво, правда? — казалось, Серёжа впервые за время проживания в такой башне обратил внимание на снег. Обратил, но только сейчас он стоял не один.
— Невероятно просто, — Аня улыбнулась и перевела взгляд на него. Он выглядел уже лучше, но всё же в голубых глазах была тревожность, заставляющая её действовать осторожно. — Ты как?
— Всё хорошо, спасибо тебе, — он произнёс это тихо, почти шёпотом, но она услышала и простодушно улыбнулась.
— Сегодня всё в силе? — посмотрела с тёплым намёком, потому что, наверное, хотела этого больше, чем он сам.
— Конечно, — он уверенно кивнул, но только в этом кивке было больше уверенности, чем он на самом деле чувствовал.
— К часам шести или семи примерно, да?
— Да, думаю, я буду свободен.
— Куда-нибудь пойдём или в тепле посидим?
Серёжа на мгновение задумался, представляя, как они будут сидеть вдвоём и смотреть какой-нибудь новогодний фильм, пить какао. Он надеялся, что никто не будет им мешать —ни Птица, ни его собственные страхи. От этой картины внутри потеплело, и он, сам того не замечая, улыбнулся, но с лёгкой тревогой.
— Не против, если мы посидим у меня дома и посмотрим какой-нибудь новогодний фильм?
— Нет, совсем не против, давай так, — Аня улыбнулась, и в её голове мелькнула мысль, что открытку дарить будет очень удобно.
— Тогда договорились — Серёжа улыбнулся в ответ и, поколебавшись, взял её за руку, слегка сжав ладонь. У детей такие жесты иногда получались: неуверенные и осторожные, когда они не знают, как взрослый отреагирует. — А сейчас пойдём завтракать?
— Да, пожалуй. Потом мне нужно будет уйти домой.
Он повёл её к лифту, всё ещё держа за руку. Девушка была совсем не против и сжимала его пальцы своими. Они поднялись на кухню, где Серёжа, открыв холодильник, с сомнением оглядел его содержимое. Выбор, как всегда, был небогат: пара сэндвичей, оставшихся от вчерашнего ужина, полупустая коробка пиццы и ведёрко мороженого, которое он так и не доел.
— У меня тут не такой большой выбор, так что могу предложить сэндвичи, — Серёжа неловко улыбнулся, чувствуя, как уши начали гореть от стыда за свою неприспособленность к нормальной взрослой жизни.
— С сыром? — девушка, казалось, даже не заметила эту неловкую улыбку и покрасневшие уши, но нет, она заметила и не стала его стыдить, найдя в этом что-то другое.
— Есть с сыром и ветчиной, а есть с курицей и грибами. Какой будешь?
— Ну что ты вопрос ребром ставишь? — Аня улыбнулась, и в её глазах заплясали смешливые искорки. — Давай и тот, и тот, если можно.
Серёжа тихо усмехнулся, чувствуя, как напряжение постепенно отпустило его. Он невольно ожидал, что она его пристыдит. Разделив сэндвичи на две половины, одну ей, а вторую оставил себе. Подогрел всё в микроволновке и, выложив на тарелки, поставил на стол, чувствуя себя при этом почти что шеф-поваром, хотя на самом деле всего лишь разогрел готовую еду.
— Прости, что такой скудный завтрак, — пододвинув стул ближе к столу, Серёжа отодвинул тарелку к ней. — Просто я не умею готовить, да и ем мало.
— Есть мало — это плохо, — Аня взяла свой сэндвич, откусила кусочек и, прожевав, улыбнулась. Просто так, но вкусно, или на это повлияла компания Серёжи. — Ешь давай. Сейчас тебе придётся хорошо поесть, чтобы мне обидно и тревожно не было.
Серёжа послушно взяв свою половину сэндвича и откусил, стараясь жевать аккуратно и не крошить. Обычно он ел быстро, не заботясь о том, как выглядел со стороны, но сейчас, сидя напротив Ани, он вдруг остро осознал, что ему не всё равно, что она подумает, и это было странное, непривычное, но приятное чувство.
— Вот это я понимаю, сэндвич.
Аня улыбнулась, радуясь этому простому завтраку, который она провела с ним. Это было самое приятное и ценное, что он позволил ей приближаться к нему. Хотя сам Серёжа не был уверен в том, что хотел позволять. Всё упиралось в того, кто был внутри него.
— Вкусно? — Серёжа посмотрел на неё вопросительно, искренне переживая, что ей могло не понравиться, хотя весь её вид говорил об одном.
— Очень, спасибо, — она убрала пальцем крошки с губ и снова улыбнулась.
Серёжа, глядя на неё, почувствовал, как внутри снова появилось это тёплое чувство покоя, которое он испытывал только рядом с ней. А раньше... Раньше он испытывал его с другим человеком или не человеком. Доев свой сендвич, он отнёс тарелку в раковину и принялся мыть, чувствуя на себе её взгляд — мягкий, тёплый, без тени осуждения или жалости, просто взгляд человека, которому приятно находиться рядом. Он вытер руки и, обернувшись, спросил:
— Ты поела?
— Ах, да, я всё, — девушка поняла, что засмотрелась на него, но скрывать это не стала.
Она улыбнулась, и он, взяв её тарелку, тоже вымыл, а когда повернулся, увидел, что она смотрела на телефон, а потом вздохнула. Серёжа понял, что их встреча подошла к концу.
— Серёж, мне уже нужно идти.
— Давай я тебя провожу?
— Да, давай. Мне ещё куртку в офисе забрать нужно.
Они спустились обратно в офис, но девушка толком не запомнила маршрут. Серёжа уже стоял у выхода, пока она надевала куртку, стараясь, чтобы открытка во внутреннем кармане не помялась, и натягивала шапку, поправляя волосы. Она обернулась, улыбнулась ему и сказала:
— До вечера.
— До вечера.
Серёжа улыбнулся в ответ и, когда дверь за ней закрылась, шумно выдохнул, прислоняясь спиной к стене. Вечером они собирались встретиться. Точно. Он же обещал ей имбирные печенья. Серёжа открыл ноутбук, нашёл рецепт и, пробежав глазами по списку ингредиентов, понял, что для начала нужно сходить в магазин.
***
К вечеру тридцать первого декабря квартира Майоровых наполнилась особым уютом. Они с удовольствием отмечали этот праздник и не жалели средств на покупки, но это был всего лишь праздник. Новый год ничего не менял. В духовке жарилась курица, а в воздухе витали ароматы мандаринов и хвои от наряженной новогодней ёлки. Это всё создавало неповторимый букет, что с детства ассоциировался у Ани с праздником. Виктория заканчивала нарезать хлеб и складывала его на красивую широкую тарелку. Всё уже почти готово. Александр в этот день взял выходной, но оставил телефон включённым, потому что в праздники могло случиться, что угодно. Он сидел за столом и читал в телефоне очередную книгу для размышлений. В приготовлении салатов он не участвовал, предпочитая не мешать профессионалам.
— Анечка, — Виктория отложила нож и повернулась к общему столу, где дочь раставляла тарелки и салаты. Они готовили не много, но всем хватало, да и на следующий день оставалось. — Ты ведь сегодня к Серёже собиралась? Вечером?
В её голосе не было ни упрёка, ни скрытого неодобрения, а только спокойное и внимательное участие, которое Аня привыкла слышать с детства. Девушка не могла соврать родителям о своих планах и решениях, но всегда была открыта к слушанию.
— Да, мам, — Аня кивнула, и пальцы её сами собой потянулись к волосам, чтобы поправить выбившуюся прядь. — Мы договорились, что я приеду к нему ближе к семи. Посидим у него в офисе, посмотрим фильм, обменяемся подарками, возможно.
За столом наступила короткая, едва уловимая пауза. Девушка поняла эту паузу и посмотрела на отца. Александр поднял голову от телефона и посмотрел на жену, а потом на дочь. Виктория, чуть помедлив, сняла передник и аккуратно повесила его на спинку стула.
— Доченька, — начала она, но в голосе её не было ни строгости, ни желания отчитать, только мягкая осторожность, — ты знаешь, как мы с папой относимся к тому, что девушка ходит в дом к мужчине. Особенно одна. Особенно вечером.
Аня опустила глаза, чувствуя, как щёки начали гореть. Она ждала этого разговора, знала, что рано или поздно он состоится, и всё равно оказалась к нему не совсем готова. Не потому что стыдилась или считала, что делала что-то неправильное. Девушка была уверена в Серёже и в том, что между ними ничего предосудительного не происходило, но она не собиралась скрывать свои чувства по отношению к нему. Аня не хотела огорчать родителей, которые всегда были для неё опорой и чьим мнением она дорожила больше, чем чьим-либо ещё.
— Мам, я всё понимаю, — она подняла глаза и посмотрела на родителей открыто и прямо. Александр узнал этот взгляд. Так она смотрела, когда просила за Серёжу в момент расследования дела. — Правда, понимаю. Но Серёжа… Он один. У него ведь нет семьи, нет друзей, я вам говорила об этом. Он встречает Новый год совсем один в своей огромной башне. Если я не приеду, он так и просидит перед телевизором или за ноутбуком. Я не могу так. Понимаете..?
Виктория смотрела на дочь несколько секунд и молчала. В её глазах читалась внутренняя борьба, которая была знакома каждой матери: между желанием уберечь дочь от всего, что могло бы причинить боль, и пониманием того, что дочь уже выросла, научилась отличать добро от зла и теперь сама принимала решения, руководствуясь сердцем, в котором, как Виктория знала точно, жила искренность и доброта.
— Я понимаю тебя, — наконец произнесла Виктория. — И я верю тебе. Но давай договоримся: ты не останешься у него допоздна. И позвонишь, когда будешь возвращаться. Хорошо?
— Хорошо, мам. Обещаю, — Аня облегчённо выдохнула.
Александр, до этого молча слушавший разговор, отодвинул телефон в сторону и произнёс негромко, но веско:
— Я этого мужчину видел. После того, что случилось в его башне, мы с ним говорили насчёт произошедшего, — Александр помолчал, подбирая слова, и Аня заметила, как его пальцы, лежащие на столе, сжались, словно он вспоминал что-то, что до сих пор отзывалось в нём болью. — Он помог нам, когда никто не смог помочь, и не требовал ничего взамен. Я не знаю всех его трудностей, но знаю одно: в нём есть доброе сердце, — он поднял глаза на дочь, в которых была смесь отцовской любви, доверия и лёгкой грусти от того, что его маленькая девочка уже совсем взрослая. — Поезжай, передавай ему от нас поздравления, но будь осторожна.
Аня почувствовала, как к горлу подступил ком. Они позволили ей действовать, хотя она и так это делала, но с их одобрением это делать было легче. Девушка подошла к отцу и, обняв его за плечи, прижалась щекой к его виску в благодарность.
— Спасибо, пап.
К половине седьмого стол был накрыт, и семья, за исключением Тимы, который ещё не вернулся от Маши, расселась по своим местам. Александр сидел во главе стола и, сложив руки перед собой, ждал, пока жена и дочь устроятся. Виктория опустилась на стул рядом с мужем и, поправив салфетки, обвела взглядом стол, проверяя, всё ли на месте. Аня была слегка встревожена, но в приятном смысле, и не могла не думать о предстоящей встрече с Серёжей.
— Помолимся, — негромко произнёс Александр и склонил голову. Виктория с Аней последовали его примеру. Молитва была короткой и простой. Когда он закончил, Аня подняла голову и встретилась взглядом с матерью, а потом ярко улыбнулась. — Ну, с наступающим, — он первым взял ложку и потянулся к оливье. — Тиме оставим, пусть потом догоняет.
— Догонит, — улыбнулась Виктория, накладывая себе картошку. — Он сегодня к Маше поехал, так что, наверное, не раньше восьми явится. Маша девочка хорошая, но готовить, по-моему, не очень любит.
— Мам, — Аня улыбнулась, — Маша в кафе работает, она за день так наготовится, что дома ей уже не до плиты.
— Ну, может, и так, — Виктория пожала плечами, но в её голосе не было ни капли осуждения.
Следующие полчаса прошли в неторопливом ритме с тёплыми разговорами, которые в их семье были нередко. Аня уже не старалась не думать про Серёжу, тем более, когда уже родители знали, что она к нему собралась. Они не расспрашивали её, давая ей возможность решить самой, хотя и переживали. Аня это знала и не хотела, чтобы их переживания сбылись. В семь часов в прихожей послышался звук открываемой двери, и через несколько секунд на пороге кухни возник Тима с шапкой в руке, которую он, судя по всему, стащил с головы ещё на лестнице.
— Всем привет, — он окинул взглядом накрытый стол, заметил курицу и присвистнул. — Я вовремя. Есть хочу — умираю.
— Руки мой и садись, — Виктория кивнула на раковину и улыбнулась сыну.
Тима, бросив шапку на свободный стул, повиновался. Устроившись за столом, он первым делом потянулся к оливье и, наложив себе полную тарелку, принялся есть с той скоростью, с какой едят люди, действительно не евшие с утра. Александр, глядя на сына, покачал головой. Тимофей взял машину с самого утра и был везде, но только не дома. Аня в это время ушла переодеваться в другую одежду, потому что до этого была одета совсем по-домашнему. Она надела бордовый свитер с новогодним рисунком оленя и джинсы.
— Ты от Маши? — спросила Аня, которая как раз вернулась на своё место, но уже не ела, а просто сидела, обхватив кружку с чаем ладонями.
— Ага, — Тима кивнул, прожёвывая. — Поздравил, посидели немного. Она тебе «привет» передавала.
— Спасибо, хотя я ей писала и тоже поздравила.
Тима, утолив первый голод, откинулся на спинку стула и обвёл взглядом родителей и сестре. Заметив, что на Ане не домашняя одежда, а свитер и джинсы, он хмыкнул и перевёл взгляд на отца.
— А ты куда собралась, малая? — спросил он, хотя по его тону было ясно, что он уже знал ответ.
— К Серёже Разумовскому, — Аня встретила его взгляд спокойно и без вызова, и Тима, немного помолчав, кивнул.
Он помнил, как впервые услышал от неё это имя и рассказ о том, кто он, что у него не было семьи и что он одинок. Он злился, хотел запретить, оградить, защитить, и плевать, какие у него там были травмы и проблемы. Но потом, постепенно, видя её сияющие глаза после каждой встречи, Тима начал смиряться. Не принимать, потому что до конца он никогда не сможет принять тот факт, что его младшая сестра связалась с человеком, о котором ходило столько странных слухов. Хотя бы он не станет лезть. Пока что.
— Ну, передавай ему там «привет», что ли, — сказал он наконец и добавил уже тише, так, чтобы слышала только она: — Если что — звони. Сразу.
— Тим, — Аня улыбнулась, — я позвоню. Обещаю.
— Вот и славно, — он потрепал её по голове, окончательно испортив причёску, и, как ни в чём не бывало, повернулся к матери: — Мам, там ещё курица осталась? А то я только салат съел и голодный всё равно.
Пока Виктория накладывала Тиме ещё курицы, Аня поднялась со своего места и ушла в комнату, чтобы окончательно собраться. Посмотрев на себя в зеркало, она нетерпеливо улыбнулась. Ничего вычурного, ничего слишком праздничного: ей хотелось, чтобы Серёже было комфортно рядом с ней, а не чтобы он чувствовал себя обязанным соответствовать её наряду. Она собрала волосы в свободную косу, выпустила пряди у лица и, оглядев себя в зеркале, осталась довольна. Когда она вышла в прихожую, Виктория уже ждала. Аня обняла её крепко, порывисто и, попрощавшись, вышла за дверь.
Такси уже ждало у подъезда. Устроившись на заднем сиденье, Аня посмотрела в окно на проплывающие мимо улицы, украшенные гирляндами. Она подумала о том, что её собственный праздник сегодня будет совсем не таким, как у всех этих людей, потому что в огромной башне её ждал человек, который за целую жизнь не получил достаточно того тепла, что она впитала с детства, и она собиралась отдать ему это тепло столько, сколько сможет, столько, сколько он позволит.
***
Серёжа после ухода девушки остался с твёрдым намерением сделать всё правильно, так, как делали нормальные люди, у которых были семьи и повод для праздника. Он открыл браузер, набрал в поисковой строке «имбирное печенье рецепт пошагово» и на несколько минут погрузился в изучение ссылок, пытаясь выбрать ту, где объясняли бы максимально просто и желательно с картинками, потому что его кулинарный опыт ограничивался разогреванием пиццы в микроволновке и завариванием кофе. Здесь требовалось нечто большее... Первое видео вела жизнерадостная женщина, которая рассыпала ингредиенты с большой скоростью, и Серёжа, трижды перемотав ролик, понял, что отстал на моменте просеивания муки. Второй кулинар, мужчина с бородой говорил слишком быстро, перескакивал с одного действия на другое и в конце заявил, что «всё элементарно». А у Серёжи на этом моменте тесто прилипло к пальцам и к столешнице. Третий блогер просто показал готовый результат, то есть идеальные печенья, ровные и красивые, как на картинке. Разумовский, глядя на это, почувствовал, как внутри появилось что-то среднее между отчаянием и злостью, но заставлял себя не сдаваться, потому что пообещал.
Наконец, на четвёртом ролике, снятом пожилой женщиной с неторопливым голосом, которая объясняла так, будто разговаривала с маленьким внуком, дело сдвинулось с мёртвой точки. Серёжа пересматривал каждый шаг по три раза: отмерял муку, взвешивал сахар, резал масло кубиками, и делал это с самой высокой сосредоточенностью. Через час, когда кухня напоминала поле боя, а сам он, перепачканный шоколадом вытащил из духовки противень, на котором лежали восемь неровных, но определённо пахнущих имбирём печений. Серёжа коротко улыбнулся и почувствовал облегчение и гордость. Он дал печеньям остыть, упаковал их в прозрачный пакетик и перевязал ленточкой, которую нашёл в ящике с канцелярией, а потом положил в небольшую коробку. Взглянув на часы, понял, что провозился гораздо дольше, чем планировал.
Времени до прихода Ани оставалось в обрез. Серёжа, сдёрнув с себя перепачканную футболку и на ходу стягивая джинсы, зашёл в ванную, включил воду и, не дожидаясь, пока она нагреется, встал под душ. Он тёр лицо, шею, плечи, смывая с себя не только следы кулинарных подвигов, но и странное, тревожное напряжение, которое не отпускало его с самого утра. Птица убил Орлова. Птица сделал то, что обещал, а сам он, Серёжа, даже не попытался его остановить, просто выпал из реальности, уступил место малышу и позволил этому случиться. Но по телевизору говорили о Чумном Докторе, и эта мысль... Не принималась разумом. Вытерев голову полотенцем и накинув его на плечи, он прошёл в офис. Коробочку с печеньем он переставил поближе к ноутбуку, а потом сел на диван, чтобы немного отдохнуть, и потёр лицо ладонями, теряя счёт времени.
Аня, поднимаясь в лифте, выключила звук на телефоне, потому что не хотела, чтобы поздравительные сообщения от друзей и родных отвлекали её от встречи с Серёжей.Она собиралась всё внимание отдавать ему. Внутри у неё была гамма эмоций: смесь предвкушения, лёгкой тревоги и глубокой, почти физической потребности увидеть его. Она помнила, что он говорил ей о Птице, что тот никогда не отпускал никого живым, что убийство для него развлечение, игра. И всё равно ехала сюда, потому что Серёжа был не Птицей, и она научилась разделять их. Когда двери лифта разъехались, она толкнула стеклянную дверь и вошла в офис, на ходу расстёгивая куртку и уже открывая рот, чтобы поздороваться, но слова застряли у неё в горле.
Серёжа, только что сидевший на диване с полотенцем на плечах, резко поднялся, и Аня увидела его босого, в одних только шортах, с всё ещё влажными после душа волосами, с которых капала вода на голые плечи, на грудь, на торс, где проступали различимые линии мышц. У него было такое выражение лица, будто его застали за чем-то глубоко неприличным. Девушка на несколько секунд замерла, машинально скользнув взглядом по его торсу, по тому, как капля воды скатилась по ключице и исчезла где-то в районе солнечного сплетения, а потом очнулась, отвела глаза в сторону и постаралась улыбнуться как можно более непринуждённо, хотя щёки у неё уже начинали гореть.
— Снова не посмотрел на время… — она позволила себе мягкую, снисходительную улыбку.
— Да, я... Просто… — Серёжа мысленно шлёпнул себя по лбу, чувствуя, как уши начали гореть, а всё тело вдруг стало каким-то неловким. — Подарок для тебя подготавливал и поздно закончил. Подожди минуту, сейчас оденусь и вернусь.
Он скрылся за дверью, которая села в коридор, а потом и в спальню. Аня невольно посмотрела ему вслед, остановив взгляд на спине, но после отвернулась. Ничего страшного, бывает такая ситуация. Она сняла куртку, повесила её на спинку дивана и села, положив сумку рядом. Сердце всё ещё колотилось чуть быстрее обычного, но девушка не старалась успокоиться. Ей даже нравилось это странное, приятное и незнакомое напряжение. Через пару минут Серёжа вернулся, одетый в простую серую футболку, которая сидела на нём чуть свободно, и, взяв со стола коробку, сел рядом с ней. Аня ему улыбнулась и положила ладони на свои колени.
— Поздравляю тебя с Наступающим, — Серёжа говорил негромко и слегка взволнованно, но старался придать голосу твёрдость. — Желаю тебе счастья, здоровья, удачи, любить и быть любимой. Оставайся такой же милой и весёлой, эти качества в тебе притягивают окружающих.
Он протянул ей подарок с нервной улыбкой. Аня, немного смущённая его словами, но не отводившая взгляда, осторожно взяла коробку. Казалось, она даже почувствовала запах этого печенья, которые, как она знала, были внутри.
— Спасибо, Серёж, — девушка положила подарок на колени и достала из сумочки открытку, которую сделала для него с маленьким Серёжей. Мужчина опустил взгляд на открытку, но перебивать не стал. — Я не знала, что подарить тебе, правда, но маленький Серёжа предложил сделать открытку. Поздравляю тебя с Наступающим, — она помолчала, собирая мысли, которые разбегались, как перепуганные воробьи, и продолжила, уже тише, но не менее искренне, смотря в голубые глаза, в которых было удивление и попытка принять её внимание: — Серёж, ты... Ты очень хороший человек, замечательный, интересный. Ты стараешься помогать людям и не сдаёшься, если что-то не получается. Я желаю, чтобы с этого Нового года у тебя всё шло хорошо, чтобы… Чтобы было меньше печали на сердце. А это… — протянула открытку, и уголки её губ дрогнули в смущённой, почти детской улыбке. — Пусть эта открытка, хоть и бумажная, закрепит нашу с тобой дружбу.
И про себя, в мыслях она добавила то, что жило в ней уже несколько месяцев: «и мои чувства к тебе, которые давно уже больше, чем дружба».
Серёжа взял открытку и провёл пальцами по обложке, а потом открыл. Написанные слова ровным и красивым почерком вызвали в нём много положительных эмоций, смешанных с тревогой. Ему никто и никогда не дарил таких подарков, сделанных руками, с мыслью и с желанием сделать ему приятно.
— Какая она красивая, — его голос дрогнул, и он сам удивился тому, как сильно его тронул этот простой, бумажный подарок. Он поднял глаза на Аню, в которых стояла такая благодарность, что она на мгновение замерла. Серёжа обнял её за талию, притягивая к себе, и она, облегчённо выдохнув, обняла его в ответ. — Спасибо тебе большое, я правда очень рад. Прости, что не успел накрыть стол к твоему приходу, — он отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. От него повеяло той привычной виной, которую Аня всегда пыталась развеять. — Но у меня есть, что перекусить к фильму. Ты, пока что, можешь выбрать, что посмотреть.
Он показал, как пользоваться телевизором, и, убедившись, что она справлялась, ушёл наверх, оставив её одну в офисе. Аня сняла ботинки, устроилась на диване поудобнее, поджав под себя ноги. Между ними была какая-то приятная атмосфера. Покосившись на подарок, лежавший рядом, девушка решила, что откроет его позже, когда они снова будут вместе. Пультом она орудовала недолго: выбор пал на «Один дома» — фильм её детства, который она знала почти наизусть. Серёжа вернулся с подносом, на котором были две чашки с шоколадными кексами, тарелка с тем самым имбирным печеньем и маленькое блюдечко с маршмэллоу, а ещё кружки с какао. Он поставил поднос на журнальный столик и сел рядом, заглядывая в экран.
— Ну что, выбрала?
— В детстве у меня был любимый новогодний фильм «Один дома», — Аня улыбнулась и указала на большой плазменный монитор, где была афиша этого фильма, — на втором месте «Ёлки». Какой тебе больше нравится?
— Я слышал про «Один дома», но никогда его не смотрел.
— Давай тогда его посмотрим. Не против?
— Не против, — он сам нажал на кнопку на пульте и откинулся на спинку дивана, наблюдая за тем, как на экране появлялась заставка.
Аня взяла кружку с какао и обхватила её ладонями, предвкушая те сцены фильма, которые знала наизусть. Ей нравился этот фильм, однако её взгляд всё время возвращался к сидящему рядом мужчине. Серёжа, отломив ложкой кусочек кекса, смотрел на экран с интересом, который вскоре сменился лёгкой завистью к Кевину. Не к его приключениям, а к его смелости, к его способности оставаться одному и не бояться, к его прямолинейности. Он исподтишка поглядывал на Аню, которая тихо смеялась в особенно забавных моментах. Оба на друг друга посматривали и оба думали, что фильм интереснее для кого-то из них, поэтому не отвлекались.
— Какао — чудо просто, — прошептала Аня, наклонившись к нему и не отрывая взгляда от экрана, где Кевин как раз начинал расставлять ловушки для грабителей.
— Спасибо, — так же шёпотом ответил Серёжа, иногда кидая на девушку незаметные для неё взгляды.
К середине фильма он доел кекс и, взяв кружку с какао, бросил туда несколько маршмэллоу, наблюдая, как они медленно тают, превращаясь в сладкую пену. Аня потянулась за печеньем, которое приготовил Серёжа. Разумовский заметив это, замер, ожидая её вердикта с таким напряжением, будто от него зависела судьба человечества. Она откусила кусочек, прожевала и тепло улыбнулась, выражая своё восхищение. Было правда вкусно.
— Это самое вкусное печенье, которое я только пробовала. У тебя очень хорошо получилось, — она улыбнулась, и в её голосе прозвучало столько нежности, что он не нашёлся, что ответить, поэтому только кивнул.
Под конец фильма, когда экран потемнел и пошли титры, Серёжа допил какао, доел последнее печенье и, убрав крошки с губ, повернулся к ней.
— Интересный был фильм.
— Его многие смотрят на Новый год, традиция такая, — Аня улыбнулась, и в её глазах заплясали смешливые искорки.
— Честно говоря, раньше, каждый Новый год я тайком проникал в воспитательский кабинет в нашем детском доме, где был телевизор, и смотрел советские фильмы вместе со взрослыми, — он улыбнулся смущённо, но именно в этой улыбке было что-то очень детское. Серёжа каждый раз открывался ей совсем не таким, какими могли быть богатые люди. — Так что я знаю наизусть все новогодние фильмы времён СССР, да и мне они нравятся. Добрые и весёлые. Но и этот фильм неплохой, мне нравится.
— О-о, фильмы СССР… — Аня улыбнулась ему, позволяя себе поностальгировать, но только не долго. — Знаешь, раньше фильмы были лучше, сейчас мало хороших.
— Да, я тоже так считаю. Они были очень интересными и смешными, а герои добрыми, весёлыми и умными... Ну вот, говорю, как какой-то пожилой человек, который рассказывает внучке о былых временах, — он тихо усмехнулся, и Аня, не сдержавшись, прыснула от смеха.
— Про фильмы я с тобой согласна, а про внучку — нет. Нашёлся здесь, старшее поколение, скажешь тоже.
— Рад был посмотреть фильм в твоей компании, — он улыбнулся на её слова.
— Взаимно, Серёж, ой, как взаимно, — Аня, глядя на него, почувствовала, как внутри всё переворачивалось от нежности по отношению к нему.
Серёжа бросил взгляд на часы и с удивлением обнаружил, что уже девять. Время пролетело совершенно незаметно, и ему вдруг захотелось, чтобы этот вечер продолжался, чтобы она не уходила, чтобы они могли ещё немного побыть вдвоём до того, как часы пробьют полночь и наступит новый год. Аня хотела этого так же, как и он, и это было видно в её глазах и поведении.
— Хочешь чем-нибудь ещё заняться? — Серёжа поставил кружку с какао на поднос и положил руки на колени.
— Даже не знаю чем, — Аня задумалась и посмотрела в голубые глаза, улыбнувшись.
— Странное предложение, но могу показать мой спортзал, — он сам не понял, почему сказал именно это, но, увидев, как загорелись её глаза, решил, что, наверное, не ошибся.
— Со всеми крутыми штуками?
— Смотря что ты там себе напредставляла, — он усмехнулся и, взяв её за руку, повёл к лифту.
Спортзал был просторный и заставленный тренажёрами, турниками и гантелями. В такие спортзалы абонемент сложно приобрести, а у Разумовского он был в личном использовании. Девушка не завидовала ни в коем случае, а была за него рада. Она огляделась с детским восторгом и улыбкой на губах.
— В-вау! — выдохнула Аня с искренним восхищением, на что Серёжа смущённо улыбнулся. — Собственно, именно это я и имела в виду. И часто ты здесь бываешь?
— Лично я здесь бываю не часто, а вот Птица почти каждый день.
Он произнёс его имя тише обычного, и что-то в его голосе неуловимо переменилось, потому что слова словно очертили невидимую границу, за которую Аня не решалась заступать без приглашения. Она вспомнила янтарные глаза, хищную усмешку, клыки, пламя на ладони, которое не обжигало, но заставляло её сердце замирать. Ей на секунду стало не по себе от того, как переплетены их жизни, и как мало она на самом деле знала о том, кто делил с Серёжей тело.
— М-да… Вы совсем разные, — девушка подошла к боксёрской груше и легонько ударила её, тут же посмеявшись над собственной неловкостью. — Слабовато, конечно.
Серёжа встал рядом, остановил раскачивающуюся грушу и, вздохнув, посмотрел на неё.
— Я тоже бью слабовато.
— А нам сильно не нужно, — Аня улыбнулась, и он, кивнув, размахнулся и ударил со средней силой, заставив грушу качнуться. Она отступила на шаг, чтобы не попасть под удар, и, глядя на него, спросила: — Слабовато?
— Тебе тоже так кажется, да? — Серёжа остановил грушу руками и завёл их за спину, чувствуя себя немного глупо.
— О, нет, для меня это было сильно, а вот это… — она, глядя ему в глаза, снова ударила грушу, на этот раз ещё слабее, и чуть улыбнулась, — слабо.
— Но это тоже неплохой удар, — он слегка улыбнулся, останавливая грушу.
— Ох, спасибо, — Аня подошла к турникам и, задрав голову, подняла руку, понимая, что не дотягивалась даже до нижней перекладины.
— Помочь?
— Я там ничего не сделаю, хотя в детстве могла руки выкручивать, ну, знаешь, раз — и всё, — девушка попыталась изобразить это движение, но вышло не очень понятливо.
— Ого... А я так не мог, — Серёжа улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло что-то от того мальчика, которым он был когда-то, который не умел ни подтягиваться, ни выкручивать руки, ни делать ничего из того, что умели другие дети.
— Но это было больно в первый раз, — Аня покачала головой. — Не надо так делать.
— Хорошо, не буду. Обещаю.
Аня тем временем уже переключила внимание на стойку с гантелями, которые были аккуратно расставлены по весу — от самых маленьких, пятикилограммовых, до массивных, явно принадлежавших Птице, раз по словам Серёжи тот здесь был чаще всего.
— Пробовал? — она кивнула на гантели и посмотрела на них с искренним интересом.
— Да, — Серёжа подошёл ближе. — Мои гантели — двадцать килограмм, — он указал на пару, лежавшую ближе к центру стойки, — а гантели Птицы — тридцать и сорок, — его палец переместился в угол, где на полу покоились два массивных снаряда.
Аня перевела взгляд с угла на Серёжу, потом снова на гантели, и тепло улыбнулась.
— Спортивные какие.
— Но я быстро устаю, поэтому использую гантели по десять килограмм, — Серёжа тихо усмехнулся, даже не пытаясь показать себя сильным или крутым.
— Десять...
Аня наклонилась и, ухватившись за рукоятку одной рукой, попыталась поднять гантелю. Та оторвалась от пола всего на пару сантиметров и тут же с глухим стуком опустилась обратно. Серёжа за девушкой наблюдал, поэтому заметив её действие, тут же оказался рядом
— Нет, нет, нет, ты что? — мужчина отодвинул гантелю, чтобы она её вообще не трогала. — Ты же можешь надорваться. Для начинающих лучше пробовать пятикилограммовые.
— Да я немножко, — Аня улыбнулась, откидывая волосы назад, словно ничего такого не сделала. — Но тяжело, да.
— Лучше так не делай, — он слабо и взволнованно улыбнулся, и в этом «лучше» было столько его неловкой заботы, что Аня невольно прикусила губу, чтобы не расплыться в совсем уж глупой улыбке.
— Хорошо, не буду, — Аня ободряюще улыбнулась, заверяя его в этом, и заправила волосы за уши, оглядываясь.
— Что ж… — Серёжа убрал руки за спину и осмотрел спортзал, возвращая взгляд на девушку. — Тут очень много всего, но основное ты увидела. Если хочешь, можешь осмотреться, и, если что, я могу тебе рассказать про тот или иной предмет.
— Да в принципе здесь всё понятно, — она покрутилась вокруг себя, и в её глазах снова заплясали искорки. — Атмосфера здесь заряжает.
— Да, верно, — улыбнулся он, и ему вдруг пришла в голову мысль. — Скажи, а ты любишь музыку?
— Ой, Серёж… Люблю, да, но мои вкусы часто меняются. Могу слушать мелодичную музыку, а могу… Могу слушать громкий рок или металл.
— А что насчёт классики? Ну, или песен из детских фильмов?
— Рахманинов? — Аня улыбнулась, выражая некоторое предвкушение от того, что этот мужчина задумал.
— Можно и его, — Разумовский снова взял её за руку и повёл к лифту. Он так просто её касался, что сам иногда не замечал, а, когда замечал, то невольно краснел ушами.
— А можно Рахманинов, вокализ 1912 года? — спросила она, когда они подошли к лифту.
— Можно.
Серёжа кивнул, мысленно прикидывая и вспоминая ноты этого произведения. Он нажал кнопку нужного этажа, и когда двери лифта разъехались, повёл её по коридору, который заканчивался двумя большими дверями, обитыми тёмным деревом и явно ведущими в какое-то особенное помещение.
— А куда мы?
— Сейчас увидишь, — Серёжа ответил туманно, но слегка улыбнулся, открыл двери и пропустил её вперёд.
Аня вошла и замерла на пороге, чувствуя, как от открывшегося зрелища перехватило дыхание. Целый зал в его башне... Зал был огромным, с высокими потолками и сценой в дальнем конце, на которую были направлены ряды стульев, обитых тёмно-красным бархатом. В центре зала, прямо над проходом, свисала массивная хрустальная люстра, которая сейчас не горела. Но главное, что привлекло её внимание, — фортепиано, чёрное, блестящее, стоявшее слева от сцены в отдельном углу.
— Невероятно! — выдохнула она, и её карие глаза снова загорелись детским восторгом.
— Рад, что тебе нравится, — Серёжа улыбнулся, и в этой улыбке было что-то очень тёплое, почти гордое, как у ребёнка, который показал гостю свою самую любимую игрушку.
Он направился к фортепиано, сел на стул, поправил его, устраиваясь поудобнее, и, хрустнув пальцами, открыл крышку, обнажая идеально ровный ряд чёрных и белых клавиш.
— Что ты говорила тебе сыграть?
Аня подошла ближе и, облокотившись локтями о корпус инструмента, радостно улыбнулась, глядя на него сверху вниз.
— Рахманинов, вокализ.
Серёжа вдохнул и коснулся пальцами клавиш. Первые ноты, тихие, нежные поплыли по залу, заполняя его собой. Он играл медленнее, чем оригинальное произведение, внимательно следил за своими пальцами, но краем глаза видел, как девушка замерла. Её лицо вдруг стало серьёзным и задумчивым, и она положила подбородок на сложенные руки, устремила взгляд куда-то в сторону. Серёжа не знал, о чём она сейчас думала, но ему хотелось, чтобы это было хорошие мысли. Он за этот вечер делал слишком много вещей, словно не по своей воле, ведь он прекрасно знал, чем могло закончиться такое близкое общение, но... Он не мог остановиться, впрочем, как и она. Аня не могла остановиться, не хотела. Эта тихая мелодия разожгла у неё внутри ещё больший пожар эмоций по отношению к этому мужчине.
Когда последняя нота растаяла в воздухе, он убрал руки с клавиш и повернулся к ней, готовый к её мнению и реакции, но он не был готов увидеть слёзы на её щеках. У него внутри всё сжалось от желания немедленно утешить её, будто это он её обидел.
— Эй, ты чего? Почему ты плачешь? — он встал и подошёл к ней, обнимая за плечи и притягивая к себе.
— Воспоминания нахлынули, и эмоции переполняют, — Аня улыбнулась сквозь слёзы, вытирая их ладонью и слегка обнимая его в ответ. — Обожаю эту музыку. Спасибо, Серёж.
— Не за что. Всегда рад тебе что-нибудь сыграть.
— Попрошу когда-нибудь ещё раз, потому что это было классно, — чуть подумав, Аня обняла его крепче и, уткнувшись лицом ему в грудь, тихо, беззлобно посмеялась. — Ты попался.
— Попался, — Серёжа позволил себе довольную, чуть рассеянную улыбку и, поколебавшись ровно секунду, добавил тише, потому что присутствие этого человека, расслабило: — Хотя я и не против такого плена.
— Похититель обижать тебя не будет.
Голос у неё был мягкий и тёплый, и Серёжа, сам того не заметив, вдруг обмяк в её руках, потому что впервые за долгое время позволил себе не держать спину. Он просто стоял, прижимаясь щекой к её макушке, чувствуя, как её пальцы скользили по его спине.
— Я знаю... — выдохнул он, и в этом коротком слове было всё: и доверие, и благодарность, и то чувство, ещё не названное вслух, но которое росло с каждой их встречей.
Аня дотянулась до его волос и запустила в них пальцы, перебирая пряди на затылке. Серёжа прикрыл глаза и издал низкий, горловой звук. Не то вздох, не то мурчание, но Аня, услышав его, улыбнулась так широко, что ей пришлось закусить губу, чтобы не рассмеяться от переполнявшей её нежности. Она начала покачиваться, медленно, едва заметно, как покачивают засыпающего ребёнка. Серёжа, поддавшись этому ритму, двинулся вместе с ней, обнимая её за талию уже обеими руками и прижимая к себе. Он потёрся щекой о её плечо, а ткань водолазки была мягкой и тёплой, пахла её духами.
— Мне так хорошо, — прошептал он куда-то в изгиб её плеча, и слова эти вырвались сами собой.
Аня опустила руки ему на спину и, положив ладони на лопатки, медленно повела ими вниз, вдоль позвоночника, очерчивая каждый позвонок. Серёжа невольно чуть выгибался в спине навстречу её прикосновениям. Она не хотела его отпускать, поэтому просто прижалась щекой к груди. Серёжа шумно и с облегчением выдохнул, глядя куда-то поверх её головы, а потом погладил её по затылку.
— Спасибо, что пришла, — прошептал он, и голос его дрогнул, выдавая всё, что он не мог выразить словами.
— Встретим Новый год вместе. Не сомневайся.
— Конечно, — он улыбнулся и ещё раз провёл ладонью по её затылку, чувствуя, как мягкие пряди скользят между пальцами. — Кстати, сколько сейчас времени?
Аня неохотно оторвалась от него ровно настолько, чтобы взглянуть на свои наручные часы.
— Ещё немного, около получаса.
— Тогда пойдём обратно? Не хочу всё пропустить.
— И салюты посмотрим. С твоего офиса будет хорошо всё видно.
— Да, это точно, — Серёжа взял Аню за руку, переплетая длинными прохладными пальцами её тёплые, и повёл к лифту.
Аня, поправляя растрепавшиеся волосы свободной рукой, пошла рядом. Этот пережитый момент она запомнит навсегда. Двери лифта закрылись за ними с мягким шелестом. Серёжа, всё ещё не выпуская её руки, повернулся к ней и спросил, стараясь, чтобы голос звучал буднично, хотя внутри у него всё ещё дрожало от пережитого напряжения, от радости, что пришла, от этого нового, острого чувства, которое он наконец-то позволил себе испытывать, не оглядываясь на Птицу, на прошлое, на все те голоса, что твердили ему, будто он недостоин:
— Тебе налить шампанского? Всё-таки Новый год.
Аня на мгновение замерла. Она выросла в семье, где алкоголь был под запретом, и родители никогда не пили сами и не ставили бутылок на стол. Девушка за свои двадцать три года ни разу не пробовала ничего алкогольного. Но сейчас... Смотря в голубые глаза, она вдруг поняла, что хотела бы попробовать. Не из любопытства, не из желания нарушить запрет, а потому что этот вечер был особенным, и Серёжа был особенным, и ей хотелось разделить с ним всё.
— Ни разу не пробовала, — призналась она, и голос её прозвучал чуть тише обычного.
— Правда? — Серёжа улыбнулся, и в этой улыбке не было ни насмешки, ни снисхождения, только тёплое, почти удивлённое понимание, хотя он толком не вникал в суть воспитания в полноценных семьях. — Значит, сегодня попробуешь.
— Ладно, но только совсем немного, — девушка ответила на его улыбку своей улыбкой, и внутри неё появилось напряжение, потому что сейчас ей приходилось делать что-то, что расходилось с тем, чему её учили с детства.
Они вышли из лифта. Серёжа, подойдя к небольшому шкафу у стены, открыл его, являя взгляду несколько бутылок: вино, которое он иногда пил по вечерам, когда становилось совсем невыносимо, коньяк и шампанское, купленное специально для сегодняшнего вечера. Он взял именно его и, достав два бокала на тонких ножках, поставил всё на журнальный столик перед диваном. Аня села на диван, мельком взглянув на подарок, который всё ещё лежал на коленях, и убрала его поближе к подлокотнику, чтобы не мешал.
Пробка вылетела с громким хлопком и укатилась куда-то под диван, а пена, шипя, поползла по горлышку. Серёжа, ловко перехватив бутылку, разлил шампанское по бокалам, будто делал это сотни раз, хотя на самом деле открывал бутылки только по редким случаям, когда требовалось поддерживать имидж на светских мероприятиях. Вино он открывал чаще. Серёжа включил телевизор, где уже начиналась трансляция с Красной площади, и сел рядом с Аней, которая, чуть наклонив голову, смотрела в окно на ночной город.
— Эта ночь особенно красива, — произнёс он тихо, и в его голосе прозвучало что-то, от чего у Ани внутри всё перевернулось.
— Да, очень.
— Не столько красивая из-за огней и снега, как красива потому, что ты находишься рядом со мной, — Разумовский сам не заметил, как произнёс это вслух, и, только услышав собственный голос, осознал, что сказал. Но отступать было некуда, да и не хотелось.
Аня отвлеклась от окна и посмотрела на него, и в её карих глазах было ответное, зеркальное чувство, которое она совсем не пыталась скрыть.
— Аналогичное чувство.
Он облегчённо выдохнул и заправил прядь волос за ухо, чувствуя, как уши снова, снова начали гореть. Аня откинулась на спинку дивана, рассматривая его с мягким и внимательным выражением, которое Серёжа уже научился распознавать и которое каждый раз заставляло его сердце биться чаще.
— Нравится диван? — спросил он слегка смущённо, когда девушка откинулась на спинку дивана.
— Скорее ты, — она прошептала это так тихо, что он едва расслышал, но слова эти ударили его куда-то в самое сердце, и он почувствовал, как щёки залила краска. — Это уже не секрет, — опустила глаза в смущении, но без стыда или неуверенности.
— Ты… Ты мне тоже... Тоже нравишься, — его голос дрогнул, и он сам удивился тому, как легко эти слова слетели с губ.
Аня ярко улыбнулась и, пододвинувшись ближе, положила голову ему на плечо, а он обнял её за талию и погладил по затылку, чувствуя, как внутри всё замерло от этого простого, но такого важного жеста между ними.
— До Нового года осталось ещё немного, — девушка посмотрела на экран, где медленно, но верно двигалось время.
— Верно, всего лишь три минуты, — он бросил взгляд на часы и снова посмотрел на неё.
— Ну же..!
Когда на экране закончилась речь и зазвучали куранты, Серёжа прикрыл глаза и загадал желание — самое простое и самое трудновыполнимое: чтобы то, что происходило сейчас, никогда не заканчивалось, чтобы Птица не разрушил того, что он так бережно, так осторожно решился рискнуть построить. Аня, увидев, что он зажмурился, тоже закрыла глаза и мысленно произнесла своё — о нём, о них, о том, чтобы этот год стал началом чего-то большего. Он открыл глаза первым, взял бокал и дождался, пока она последует его примеру.
— За то, чтобы все наши желания и мечты исполнились, — он с лёгкой улыбкой чокнулся бокалом с её.
Серёжа отпил несколько глотков, чувствуя, как пузырьки приятно защекотали горло, и поставил бокал на столик, переводя взгляд на Аню. Она держала бокал в руке, разглядывая золотистую жидкость. На её лице было растерянное выражение, ведь она впервые пробовала алкоголь и не знала, чего ожидать. Всего глоток. Это ведь не испортит в ней то, что вложили в неё с самого детства. Она прикусила губу, поднесла бокал ко рту и сделала первый, крошечный глоток. Пузырьки ударили в нос, вкус оказался терпким, чуть сладковатым, совсем не похожим на то, что она представляла.
— Ну как на вкус?
— Ну такое, необычно, — Аня облизнула губы снова и поставила бокал на столик, чувствуя, как по телу разлилось непривычное, но слегка приятное, чуть пьянящее тепло.
Серёжа улыбнулся, не отводя от неё взгляда, и провёл языком по губам, слизывая остатки напитка. Аня, заметив это движение, опустила глаза на его губы и задержалась на них дольше, чем собиралась, а потом, спохватившись, отвернулась с улыбкой, чувствуя, как сердце колотилось где-то в горле. Он тихо усмехнулся, заметив её реакцию, и хитро прищурился, следя за каждым её движением.
— Будем надеяться, что этот год нам принесёт только хорошие моменты и меньше плохих, — он погладил её по голове.
— Будем, а также будем прилагать усилия.
— Верно, — Серёжа провёл ладонью по её затылку и убрал руку, положив её себе на колено.
— Вечер удался.
— Полностью согласен.
— Ещё можно задержаться, как думаешь?
— Я-то не против, а ты сама как?
— Я не хочу уходить, — Аня улыбнулась после искренне и нежно.
— Тогда не уходи. Я всегда рад твоей компании.
— И мне очень приятно от этого.
Серёжа по привычке прикусил нижнюю губу, задержав её на секунду зубами, и медленно провёл по ней языком, стирая оставшийся вкус шампанского. Этот жест был машинальный и едва уловимый, но Аня, наблюдавшая за ним, заметила его сразу. Он отпил ещё несколько глотков из бокала и поставил его на столик с тихим стуком. Аня снова поймала себя на том, что смотрела на его губы, на то, как они блестели после шампанского, и снова резко отвернулась к окну. Что же это со ней происходит? Мысль мелькнула и погасла, потому что ответ она знала уже давно, но просто не решалась произнести его вслух.
— Ты часто отворачиваешься, — голос Серёжи прозвучал негромко, с любопытством, и когда она повернулась к нему, он положил подбородок на кулак, и уже смотрел на неё изучающим взглядом. — Что-то случилось?
Аня негромко хмыкнула и встретила его взгляд прямо и без увиливаний. Она не хотела скрывать свои чувства. В конце концов, сколько можно было прятаться?
— Да, случилось.
— Правда..? — Серёжа чуть подался вперёд, и в его голубых глазах мелькнуло что-то тревожное и одновременно предвкушающее. — Что такое?
— Влюблённость случилась.
Она наконец-то произнесла это прямо, хоть и шёпотом, но честно и искренне. Аня ранее не была в подобной ситуации, но решила, что лучший способ сказать сразу. Серёжа улыбнулся ей в этом раз не смущённо и не неуверенно, а как-то по-новому, открыто. В его голубых глазах Аня увидела то, что надеялась увидеть: ответное, чувство, которое он носил в себе так же, как она.
— Что ж, у нас с тобой одинаковый случай, — Серёжа слегка улыбнулся, решая не скрывать, потому что она первая начала. Аня не отводила взгляда, понимая, что он чувствовал то же самое.
— Ты мне тоже нравишься, нет… — Серёжа запнулся, подбирая слова, и в его глазах мелькнула неуверенность, — даже больше, чем нравишься.
— Да, да, я чувствую то же самое, — Аня кивнула, и голос её прозвучал ровно и спокойно, хотя внутри всё дрожало от переполнявших её эмоций.
— Хоть эти слова мне и даются непросто, но я попытаюсь их сказать, — он шумно выдохнул, собираясь с духом, и на секунду прикрыл глаза, словно ныряя в глубокую воду с закрытыми глазами и не зная, что ждало его на дне. — Я… Я... Полюбил тебя.
Последнее слово он произнёс, чуть запнувшись, и тут же прикусил губу, привычный жест, который выдавал его волнение с головой, но глаза не отвёл, продолжая смотреть на неё и ждать, что она скажет. Аня глубоко вздохнула, всё ещё не веря, что это происходило на самом деле и улыбнулась ему тепло, радостно, открыто, позволив себе совсем не прятаться за словами и жестами.
— Серёж, я… Я тоже… Я тоже тебя люблю.
Он выдохнул слишком громко, словно сбросил с плеч невидимый груз, и улыбнулся, и в этой улыбке было всё: и счастье, и облегчение, и неверие в то, что такое вообще могло с ним случиться.
— Я счастлив, правда счастлив.
Аня аккуратно переплела свои пальцы с его, давая ему время отстраниться, если он вдруг передумает, но он не передумал, а наоборот, сжал её ладонь в ответ. В его голове проносился вихрь мыслей, а в груди бушевала буря эмоций: радость, затопившая всё собой; смятение от того, что всё происходило так быстро и так правильно, и растерянность, потому что он не знал, что делать дальше, как себя вести, как не испортить этот момент. Ему хотелось всего и сразу, но он боялся торопиться, боялся спугнуть, боялся сделать слишком резкое движение. Поэтому он наклонился и поцеловал её в щёку, прерывая собственные мысли и давая себе передышку.
Аня замерла, почувствовав его губы на своей коже, и внутри неё всё перевернулось. Смущаться было бессмысленно: она призналась, он признался, и теперь между ними не осталось недосказанности, только это новое, острое чувство, которое требовало выхода и разливалось по венам. Её глаза заметались по его лицу, задерживаясь то на глазах, то на скулах, то снова на губах, которые только что касались её щеки, и она вдруг поняла, что хочет большего, гораздо большего, чем просто поцелуй в щёку.
— Серёж, я… Я бы хотела…
— Что ты хотела? — он посмотрел вопросительно и заинтересованно, замечая её взгляд, который скользил по его лицу.
— Поцеловать… — слова сорвались с губ раньше, чем она успела их обдумать, и, осознав, как это прозвучало, она тут же добавила, чуть сбивчиво: — Но если нет, если не сейчас… Можно потом.
— Всё хорошо, я согласен.
Серёжа улыбнулся и успокаивающе погладил её по щеке. Она облегчённо вздохнула и обняла его за плечи, приближаясь так, что их лица оказались всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Она чувствовала его дыхание, как и он чувствовал её дыхание на своих губах. У обоих расширились зрачки, и оба задержали дыхание.
— Только я не умею… — её шёпот коснулся его губ, и он, заправив выбившуюся прядь ей за ухо, ответил так же тихо:
— Я тоже не профессионал, так что можешь не стесняться.
Он положил ладони на её щёки, чувствуя, как горели они под его пальцами, и медленно, очень медленно приблизился к её губам и прикоснулся к ним. Это был лёгкий и невесомый поцелуй, потому что первый, пробный, но даже от него у Ани по телу пробежали мурашки по спине. Она потянулась к нему навстречу, отвечая на поцелуй, а её руки, лежавшие на его плечах, начали гладить их всё смелее. Серёжа, почувствовав её ответ, обнял за талию и притянул ближе, сокращая расстояние. Его губы стали настойчивее, требовательнее, но поцелуй не превратился в грубый, оставаясь нежным и медленным, потому что Серёжа был человеком, который слишком долго был лишён простого человеческого тепла.
Он положил палец на её нижнюю губу и слегка надавил, заставляя приоткрыть рот, и, когда она подчинилась, его язык скользнул внутрь осторожно, изучающе, очерчивая челюсть изнутри, пока не встретился с её языком. Аня тихо промычала, прижимаясь ближе, и по её шее снова побежали мурашки от чистого, первого незамутнённого удовольствия. Этот поцелуй, которого она внутренне ждала, оказался именно таким, каким она его представляла. Она начала неумело и осторожно отвечать, касаясь его языка своим, и с каждым движением становилась смелее, набираясь уверенности от того, как он поглаживал её по спине, одобряя каждое её движение.
Серёжа сплёл языки, углубляя поцелуй, и его рука, лежавшая на её талии, чуть сжалась, поглаживая по пояснице сквозь ткань водолазки. Аня зарылась пальцами в его волосы, прижимая его ещё ближе, словно боялась, что он сейчас остановится, отстранится, скажет, что всё это было ошибкой. Но он не остановился. Серёжа подался вперёд, прижимаясь торсом к её груди, и слегка прикусил её нижнюю губу, оттягивая её и сминая в новом, более глубоком поцелуе. Аня мягко сжала его волосы и тихо простонала от этого движения. Этот неожиданный и искренний звук заставил его улыбнуться прямо в поцелуй. Он погладил её по талии и, спустя минуту, медленно, неохотно отстранился, разрывая тонкую нить слюны, которая на мгновение повисла между ними, и открыл глаза, глядя на неё.
Аня тоже открыла глаза, облизнула пересохшие, припухшие после поцелуя губы и, опустив руки вниз, провела пальцами по его шее и ключицам, легко, едва касаясь, но этого было достаточно, чтобы Серёжа снова почувствовал, как внутри всё сжалось от желания, которое он старательно подавлял. Он выдохнул, пытаясь взять себя в руки, и, заметив на столике недопитый бокал, взял его и осушил до дна. Холодное шампанское обожгло горло и немного отрезвило, хотя и не настолько, чтобы он перестал чувствовать, как горит кожа под её пальцами. Аня знала, что в её семье к поцелуям без брака относились иначе. Не запрещали, но говорили и предупреждали. Но сейчас, глядя на Серёжу, она поняла, что не хотела ждать. Это не было бунтом, это был выбор, потому что она полюбила его. Она не собиралась лишать их обоих этого момента из страха перед тем, что скажут другие или перед тем, что она сама думала об этом раньше. Её воспитание не требовала от неё отказываться от любви, а требовала, чтобы эта любовь была настоящее. Аня переступила черту не потому что забыла о ней, а потому что поняла, что за ней была что-то большее и лучшее.
В офисе вдруг стало невыносимо жарко, хотя отопление работало в обычном режиме, и воздух, казалось, сгустился, стал плотным и осязаемым.
— Мне одной жарко? — нарушила тишину Аня шёпотом, и голос её прозвучал чуть хрипло.
— Не одной, — Серёжа посмотрел на свою футболку, на которой уже проступили тёмные пятна пота, и, решившись, стянул её через голову, отложив в сторону. Тело тут же отозвалось на прохладу, и он выдохнул с облегчением. — Вот так лучше.
Аня невольно скользнула взглядом по его обнажённому торсу, по тому, как вздымалась и опускалась грудь в такт всё ещё неровному дыханию, как блестела в ямке между ключицами капелька пота, и, робко улыбнувшись, прошептала:
— Согласна.
— Согласна с чем? — он вопросительно поднял бровь и улыбнулся, но в этой улыбке было что-то игривое, которое удивительным образом сочеталось с привычной для Ани неуверенностью.
Аня посмотрела ему в глаза, смущённо улыбнулась и ответила, уже не отводя взгляда:
— Так лучше...
Серёжа тихо усмехнулся, и в этом коротком, низком смешке Ане почудилось что-то новое, не та привычная, смущённая нотка, что звучала в его голосе весь вечер, а что-то другое.
— Ну, судя по твоему взгляду, это правда, — мужчина пожал плечами, с лёгкостью прочитав женский взгляд.
Она улыбнулась и, по-доброму закатив глаза, отвернулась, всё ещё чувствуя, как горели щёки после поцелуя, как по телу разливалась томительная жара, которую не мог остудить даже прохладный воздух в офисе.
— Удобно, да? Прохладно…
— Да, просто шикарно, — он усмехнулся и, закинув ногу на ногу, откинулся на спинку дивана в плавном и ленивом жесте.
Аня поднялась с дивана и подошла к окну, прижимаясь лбом к холодному стеклу и чувствуя, как оно приятно охлаждало разгорячённую кожу. За окном, внизу, раскинулся ночной город, усыпанный огнями, и она, глядя на эту красоту, пыталась унять быстрое сердцебиение. За её спиной послышался тихий звон стекла, а потом короткий, почти неслышный глоток, после которого он, кажется, замер, держа бокал в пальцах и не ставя его на стол.
— Слишком жарко, — прошептала Аня, не оборачиваясь. Сейчас она пыталась осмыслить то, что только что произошло между ними, и не могла. Не потому что сожалела, а потому что это было слишком ново, слишком важно, слишком хрупко.
Она не видела, как он, поставив бокал на столик, медленно провёл языком по губам, слизывая остатки шампанского, но это был уже не тот жест. Теперь в нём сквозило что-то хищное, неторопливое, уверенное. В полумраке комнаты его глаза, только что бывшие голубыми и растерянными, сверкнули янтарным. Птица смотрел на её спину, на то, как она прижималась лбом к стеклу, как приподнимались её плечи в такт неровному дыханию, и молчал, но в этом молчании было нечто такое, отчего воздух в комнате сгустился.