ℱ𝓇ℴ𝓂 𝒽𝒶𝓉ℯ 𝓉ℴ 𝓁ℴ𝓋ℯ ℴ𝓃ℯ 𝓈𝓉ℯ𝓅

Ты застыла посреди комнаты, уставившись на него с таким выражением, будто он только что предложил ему сыграть свадьбу… в аду…
— Ты медленно села обратно, закатив глаза.
— Ага. Вот теперь у нас действительно "контракт превратился в кошмар". Играть свадьбу. С родителями. С кольцами. С поцелуями. С… с дрянной живой музыкой и гости, которые в слезах. Это писец Чан.
Он только развел руками, отчаявшись:
— А что я должен был сказать?! Она мне заявила по телефону: "Мы с отцом нашли идеального флориста и фотографа. Осталось только дело за малым.
— Боже, Чан, у неё уже концепт свадьбы в голове! И папка в Pinterest! ПАПКА, ЧАН!
Он схватился за голову, потер виски:
— Мы женаты. Уже. В ЗАГСЕ. Подписали. Всё. Для них этого недостаточно
— Она хочет праздника. Чтоб ты на меня смотрел, как на любовь всей своей жизни. А я в платье рыдала от счастья. Понимаешь? Она верит в наш брак.
Он медленно посмотрел на тебя, потом выдавил:
— Ты хочешь сказать, мне нужно будет… перед всеми… он сдержал нервный смешок …говорить клятвы? Смотреть тебе в глаза и обещать вечно любить, беречь, поддерживать…?
Ты пожала плечами, не зная уже — смеяться или плакать:
— Или мы поедем на кладбище её надежд.
Молчание повисло в комнате. Потом Чан, медленно вставая, пробормотал:
— Ладно. Хорошо. Сделаем. Но знай… если ты будешь плакать на церемонии — я точно не удержусь и тоже сломаюсь. И тогда эта фикция станет… слишком похожей на правду.
Ты хотела ответить, но почему-то в горле пересохло. Потому что на секунду — он это сказал не как партнёр по фиктивному браку… а как человек, который смотрел на тебя чуть дольше, чем следовало бы.
— Тихо выдохнула:
— Ты идиот, Чан.
— Так же тихо:
— А ты — почти моя жена.
                               ***
Утро,ты даже не успела допить утренний чай. Только собралась спрятаться в комнате, как за дверью уже стоял Чан, вымученно улыбающийся и шепчущий тебе:
— Спасайся, пока можешь. Мама уже в прихожей с рулеткой и папкой "свадьба мечты".
Ты подняла бровь, но было поздно. Мама Чана, сияющая и вдохновлённая, уже вошла в комнату с тем самым блеском в глазах, от которого обычно не спасаются даже пожарные.
— «Аня, дорогая! Собирайся, мы едем выбирать тебе платье! Белое, воздушное! Я так давно мечтала увидеть невесту моего сына!»
Ты только открыла рот — а она уже держала тебя за руку, практически волоком утаскивая к выходу. Чан виновато пожал плечами, как бы говоря: "Ну… удачи тебе, воин".
Через двадцать минут ты уже стояла в огромном бутике, где всё пахло белыми розами и дорогим мылом. Мама Чана ходила по залу, размахивая телефонами, делала фото с платьями и звала консультантов каждую минуту.
— «Нет, это слишком простое… Вот это! С фатой! И чтобы шлейф! Нет, даже лучше — чтобы он мог запутаться в нём и упасть — это же романтично!»
Ты стояла в примерочной, уже примеряя третье платье. Одно слишком жёсткое, второе — как пирожное, третье…
— Ты посмотрела на себя в зеркало. И вдруг замерла.
Оно сидело идеально. Белое, нежное, с легким блеском ткани. Ты повернулась сбоку — и не узнала себя. Казалось, в отражении была не просто ты… а невеста. Настоящая.
И тут — дверь приоткрылась, и в щёлку заглянул Чан. Он хотел было что-то сказать, но…
Он увидел тебя.
Его глаза расширились. Он будто замер. Мама Чана что-то щебетала в телефоне, но Чан её не слышал. Он просто смотрел. На тебя. Как будто ты правда — его будущая жена. Как будто это не спектакль.
— Тихо, хрипло:
— …Черт. Аня.
Ты отвернулась в сторону, пряча дыхание.
— Сухо:
— Это просто примерка. Не смей тут раскисать.
Он усмехнулся, облокотившись на дверной косяк:
— Поздно. Ты выглядишь… как будто я и правда женюсь.
Ты выдохнула, сжав подол платья в пальцах.
— …Не начинай, Чан.
А в груди — уже что-то дрогнуло.

Платье было словно соткано из сказки — пышное, легкое, с несколькими слоями воздушной ткани, оно мягко переливалось в свете люстр, отражаясь в зеркалах по всей примерочной. Талия была подчеркнута атласным поясом, сзади начинался длинный, будто волна, шлейф. Рукава — прозрачные, украшенные мельчайшими жемчужинами. Ты стояла прямо, чуть приподняв подбородок, будто по неволе вошла в роль принцессы на балу.
Мама Чана ахнула, буквально приложив руку к сердцу:
— «Вот она! Вот! Это то самое платье!»
Ты скосила взгляд на зеркало, будто в первый раз увидела себя такой. Губы чуть дрогнули. Слишком… красиво. Слишком по-настоящему. Как будто это не шутка, не фиктивный брак. Как будто всё это взаправду.
И тут сзади снова появился Чан. Он зашел тихо, без шума. Но ты почувствовала, как он остановился за спиной, и как воздух между вами чуть изменился — стал тёплым, звенящим.
— Тихо, но с какой-то новой, глубокий интонацией:
— …Ты выглядишь так, будто мне стоит перестать притворяться.
Ты медленно повернулась. Он смотрел не на платье, не на фату — а прямо в глаза. И не моргал.
— Жёстко, но неуверенно:
— Притворяться ты в контракте можешь ещё год, Чан. А сейчас — хватит этого театра.
Он усмехнулся уголком губ. Медленно подошёл ближе и остановился в шаге.
— Тихо, но с тем самым взглядом, от которого хочется отвернуться — чтобы не потерять самообладание:
— А если я уже не уверен… где тут театр, а где — правда?
Ты молчала. Потому что не знала, что страшнее: этот момент — или то, что ты не могла сдержать дрожь в груди от его слов.
А он всё ещё стоял рядом. Глаза в глаза. И вокруг было тихо, как перед тем, как начинается что-то настоящее.

— Так,я не поняла что ты тут забыл,ты не должен мое платье до свадьбы.
Чан вздохнул, поднял руки в защитном жесте и улыбнулся сквозь лёгкую насмешку:
— Аня, я же не мог просто так пройти мимо и не увидеть, в чём ты собираешься меня окончательно добить. Такое платье — это уже не просто подготовка, это настоящее оружие массового обаяния.
Он сделал шаг ближе, слегка нахмурившись:
— Но если серьёзно, то мама чуть не устроила мне допрос с пристрастием, когда я пытался избежать примерки. Она сказала, что платье нужно выбирать вместе — мол, это наш день.
Ты фыркнула, качая головой:
— Фиктивный,если ты не забыл.
Чан ухмыльнулся, слегка потрепав тебя по голове:
— Ладно, ладно, не буду смотреть больше. Только не забудь: если я случайно засмотрюсь на тебя в этом платье во время церемонии — не обвиняй меня.
Он подмигнул и, чуть прищурившись, добавил:
— Хотя, знаешь, если честно, я уже начинаю верить, что это может стать чем-то настоящим.