ℱ𝓇ℴ𝓂 𝒽𝒶𝓉ℯ 𝓉ℴ 𝓁ℴ𝓋ℯ ℴ𝓃ℯ 𝓈𝓉ℯ𝓅

Ты ещё не успела отдышаться после "спектакля" за ужином, как услышала за спиной голос мамы Чана — мягкий, любопытный, но убийственно прямой:
— Так вы… она глянула на вас с Чаном, глаза её блестели от надежды… действительно работаете над малышом? Или это просто так он сказал тогда, за тем ужином?
Ты застыла. А Чан, конечно же, не замешкался ни на секунду. Его рука легла тебе на талию, он чуть придвинулся и с такой нежностью посмотрел тебе в глаза, что тебе захотелось ударить его — или поцеловать, сама не знала уже что хуже.
— Конечно работаем, мам, — с совершенно серьёзным лицом ответил он. — Просто… мы пока никому не говорим. Мало ли, сглазят…
— Вот это молодцы… — растроганно вздохнул отец. — Пора, пора уже… И вам, и нам — внуков понянчить.
Ты чуть не захлебнулась воздухом, но не успела вставить ни слова. Чан продолжал, как по нотам:
— Анютик у меня такая… хрупкая, нежная. Я не тороплю. Всё должно быть с любовью… со временем.
Ты резко повернулась к нему и прошипела сквозь идеально вежливую улыбку:
— Можно тебя на минутку? Только тебя. Прямо. Сейчас.
И, даже не дожидаясь его согласия, схватила за руку и поволокла в спальню. Как только дверь закрылась — вспыхнула:
— ТЫ. ОХРЕНЕЛ.
Ты вообще понимаешь, что несёшь?! Ребёнок?! Ты! Я! Ты вообще головой думаешь, прежде чем языком шевелить?! Мы в фиктивном браке, Чан! Это уже не просто "милая игра", это — ПИЗДЕЦ!
Он стоял, прислонившись к двери, и с абсолютно довольной рожей смотрел на тебя, будто ты только что призналась ему в любви. Он развёл руками:
— Ну а что… всё равно ведь все верят. А если уж играем — то до конца. Или тебе не идёт роль будущей мамы, а?
Ты схватила подушку и со всей силы кинула в него.
— АААА ИДИОТ
Иди теперь и рожай сам, мать твою!
Он увернулся, подушку поймал, и даже ещё ухмыльнулся:
— Ну… если по контракту добавим пункт про "размножение", думаю, получится неплохо. Мы с тобой — сильная генетика.

Чан поднял руки, будто сдаётся, но при этом в его глазах сверкнула та самая наглая искра, от которой хотелось одновременно швырнуть в него стул… и спрятаться в его объятиях.
— Ладно-ладно, Нютик, не нервничай, — прошептал он, делая шаг ближе. — Ни слова про половую жизнь в контракт. Обещаю. Чисто юридический союз. Без всяких там… "супружеских обязанностей". Хотя… он склонил голову на бок ты уверена, что не пожалеешь?
Ты молча достала второй тапок. Он моментально отступил на безопасное расстояние.
— Шучу! Шучу! Сдаюсь! Только не бей! Я ж просто хочу, чтобы они нас в покое оставили, а не устраивали допросы в духе "где внуки", "а вы точно вместе спите", "а она тебя любит?"...
Ты тяжело выдохнула, прижав пальцы к переносице.
— Это всё ради твоих родителей, да?.. — спросила ты устало. — Ты их так любишь, что готов на весь этот цирк ради них?
— Ну… он потер шею и вдруг стал на секунду серьёзным может, не только ради них.
Ты насторожилась, но он сразу снова выдал свою дежурную ухмылку.
— Ради тебя тоже, моя любимая фиктивная жена. Ну и ради развлечения, конечно. Тебя ж бесит — а мне весело. Баланс во вселенной.
Ты закатила глаза.
— Ты невыносим. Просто… невыносим.
И если ты ещё раз хотя бы намекнёшь на "супружеский долг" — я сама впишу в контракт пункт, что тебе запрещено дышать в мою сторону.
— Так ты уже об этом думала?.. — подмигнул он. — Всё, молчу! Молчу.
Ты толкнула его в грудь и пошла к двери, бросив через плечо:
— Давай, гений фиктивных браков. Улыбайся. Родители, кажется, опять идут нас "проверять". И ты, между прочим, ещё гранатового сока не купил.

Он успел подойти к тебе и незаметно взял за руку, переплетая пальцы. Ты резко посмотрела на него, но он только шепнул:
— Нас смотрят, любимая.
Улыбка у него на лице была идеальной — тёплой, любящей, такой, какой, по его мнению, и должна быть у мужа. Ты вздохнула, мысленно отсчитала до пяти… и тоже натянула маску. Идеальную. Безупречную. Пару, за которую мама Чана мечтала молиться каждую ночь.
Вы вошли в гостиную, как будто со страниц семейного журнала. Чан сразу приобнял тебя за талию, придерживая мягко, но крепко — слишком крепко. Ты едва не закатила глаза, но вовремя вспомнила, что вы в кадре. Мама Чана вздохнула с умилением и обратилась к мужу:
— Ты только посмотри на них… Вот это настоящая любовь! Прям как мы с тобой…
Отец Чана хмыкнул, будто иронично, но глаза у него стали добрее. Ты почувствовала, как Чан слегка подался вперёд и поцеловал тебя в висок. Машинально. Будто делал это каждый день.
Ты резко повернулась к нему и прошипела через улыбку сквозь зубы:
— Если ещё раз поцелуешь — укушу.
— Только не на людях, малышка, — ответил он в тон, уже не отрываясь от улыбки, — тебя за это точно мама похвалит.
Ты сжала его руку так, что он дёрнулся. Всё-таки маникюр у тебя был острый, а ты знала, как им пользоваться.
— А ты не забывай, Чанни… ты сам это всё начал.
— Напомни, как ты оказалась у меня в кровати первой ночью?
— Потому что ты, сука, вторую комнату закрыл на ключ!
— Любимая, язык у тебя как у ангела, — выдохнул он, не переставая сиять перед родителями. — А характер — как у огнедышащего дракона.
— И этот дракон тебе сейчас запалит задницу, если не будешь вести себя тише.
Мама Чана тем временем уже ставила на стол чай с печеньем, блаженно вздыхая:
— Так приятно видеть, как вы заботитесь друг о друге… Всё как у нас когда-то. Только у вас, конечно, всё ещё… горячее!
Ты кашлянула, а Чан прыснул со смеху, притворившись, что поперхнулся чаем.
— Мама, мы… да… горячие. Особенно когда спорим, — сказал он, не глядя на тебя, — Аня у меня девочка темпераментная. Никакой скуки в браке.
Ты продолжала улыбаться, но внутри уже лихорадочно строила план мести.
И этот план будет сладким. Как гранатовый сок. Только с привкусом чили.
                              ***
Ночь выдалась… тревожно странной. Ты чувствовала на себе чей-то взгляд, даже сквозь закрытые глаза. Всё тело было напряжено, и ты уже хотела перевернуться, чтобы отпихнуть Чана, который снова притянул тебя к себе, как вдруг — щелчок.
Щелчок двери.
Ты слегка приоткрыла глаза — и обомлела.
В дверном проёме, прижавшись к косяку, стояла мама Чана. Не двигаясь. С чашкой в руках. Будто бы просто «шла на кухню попить воды». Только вот уже пятнадцать минут, как она «шла». Не мигая. Не двигаясь. Глядя вглубь комнаты, где ты, закутавшись с ног до головы, лежала, как мумия, а Чан — рядом, безмятежный, но подозрительно неестественно дышащий.
Ты чуть не закричала от неловкости. Но вместо этого вдавилась в подушку, прошептав сквозь зубы:
— Чан. Проснись. У нас... зритель.
Он не сразу понял, потёрся носом о твоё плечо, хрипло пробормотал:
— Ммм? Утро?
— Ночь! У твоей матери ночное шоу в прямом эфире!
Он приподнял голову. И встретился взглядом с матерью. Та только чуть приподняла бровь. Ни слова. Ни движения.
— О, чёрт… — прошептал Чан, — она реально проверяет, занимаемся ли мы... "тем самым".
— Ну так займись. Сцена тебе, зал аплодирует. Я уйду — уползу просто, как уж! — ты зашипела и уткнулась обратно в одеяло.
Он повернулся к двери и с фальшивой нежностью сказал:
— Мама, спокойной ночи. Мы тут... эм… уже почти спим.
— Ага. А я почти поверила. — прозвучало в ответ. — Мне просто важно знать — стараетесь ли вы.
И она ушла.
Ты выдохнула. Под одеяло. Затем повернулась к Чану, злобно прошептав:
— Если завтра она начнёт утро с "допросов", я тебя удушу подушкой.
Он едва сдерживал смех, прикрывая рот ладонью:
— Может, скажем ей, что ты просто стонешь очень тихо? Или что ты у меня — "тихая" в постели?
Подушка, как по заказу, тут же полетела ему в лицо.