ℱ𝓇ℴ𝓂 𝒽𝒶𝓉ℯ 𝓉ℴ 𝓁ℴ𝓋ℯ ℴ𝓃ℯ 𝓈𝓉ℯ𝓅

Чан не смог удержаться — в очередной раз обнял тебя и тихо поцеловал в шею, словно забывая, что рядом ещё есть твоя подруга. Ты почувствовала, как внутри закипает смешанное раздражение и смущение, и чуть не схватила бокал с гранатовым соком, готовая швырнуть его в него.
Но быстро остановилась — не при подруге же устраивать сцену. Вместо этого ты только хмыкнула, отстраняясь чуть дальше и бросая Чану взгляд, полный вызова:
— Вот только жди, когда останемся одни, идиот.
Он улыбнулся, искрясь глазами, будто принял вызов, и прошептал:
— Обожаю, когда ты так говоришь.
В этот момент твоя подруга, не подозревая ничего, весело заговорила, и вы оба сдержались, продолжая играть эту затянувшуюся игру притворства.

Как только за подругой закрылась дверь, ты не сдержалась — медленно повернулась к Чану, глаза прищурены, губы сжаты в тонкую линию.
— Ты совсем охренел? — тихо, но зловеще. — Это что было, Чан? Обнимать, целовать, лапать — при ней?!
Он, как обычно, будто не чувствовал опасности, только ухмыльнулся, лениво закинув руку за голову и прислонившись к дверному косяку:
— А что? Мы же "счастливая пара", вроде как. Надо же быть убедительными.
— Убедительными, а не… похотливыми! — ты взмахнула руками, и почти выронила бокал, поставив его с грохотом на стол. — Ты вообще хоть немного контролируешься, или уже поверил в собственную ложь?
Он медленно подошёл, сократив расстояние между вами до опасно близкого. Его голос стал ниже:
— А если я не хочу, чтобы это было ложью?
Ты дернулась, будто от пощёчины, и тут же сделала шаг назад:
— Не вздумай. Мы с тобой играем. Это контракт, Чан. Не ты ли сам его придумал?
Он наклонился чуть ближе, почти касаясь твоего лба:
— А кто сказал, что я хочу, чтобы он закончился?
Сердце будто на секунду перестало биться.

Он знал, точно знал, чем это закончится. Но всё равно, словно намеренно, медленно подался вперёд — рука скользнула к твоей щеке, пальцы лёгкие, но уверенные. Его взгляд — наглый, дерзкий, как у мальчишки, который вот-вот сделает глупость, и ещё больше — как у мужчины, которому плевать на последствия. Он наклонился к тебе, тёплое дыхание скользнуло по коже.
— Даже не думай, Чан… — выдохнула ты, отступая на шаг, но он сделал тот же шаг за тобой.
— Думаю, — прошептал он с легкой усмешкой, — и уже давно.
И прежде чем ты успела отстраниться, его губы накрыли твои — горячо, резко будто он нарочно хотел испытать предел твоего терпения. Поцелуй был не просто дерзким — он был вызовом, обманчиво нежным, но слишком настоящим, чтобы быть просто частью игры.
И — бах.
Ты резко отстранилась и тут же, без колебаний, шлёпнула его по плечу ладонью так, что хлопок отдался эхом по комнате:
— Ты просто с ума сошёл, да?! Я же предупреждала! — Твои щеки горели от злости, и не только.
Он рассмеялся, потирая плечо, но совсем не выглядел раскаявшимся:
— Больно, Нютик. Но не так больно, как игнорировать то, чего хочу.
— Хочешь, чтобы я тебе шею свернула? Продолжай.
— Лучше губы свои сверни, — пробормотал он, всё ещё с улыбкой.
Ты резко развернулась, но прежде чем уйти, бросила через плечо:
— Ещё один такой фокус — и ты будешь спать на коврике. У собаки.

Он, конечно же, продолжил.
Ты уже почти вышла из комнаты, когда услышала за спиной:
— Ну, коврик мягкий… если ты рядом, я и там посплю.
Голос у него был лениво-провоцирующим, как будто он сам кайфовал от того, насколько сильно тебя это бесит.
Ты остановилась, развернулась резко:
— Чан… ты… серьёзно нарываешься.
— Не, я просто тебя люблю дразнить, — усмехнулся он и подошёл ближе. — У тебя такие щёки, когда ты злишься… хочется тронуть. — Он протянул руку, но ты шлёпнула её раньше, чем он успел.
— Ещё раз тронешь — откушу, — прошипела ты, сверкая глазами.
— И ты думаешь, что меня это отпугнёт?
Он, с такой наглой самоуверенностью, снова навис над тобой, но теперь уже не для поцелуя, а чтобы прошептать тебе на ухо:
— Всё равно ты моя жена. По контракту. Так что потерпи, сладкая.
Ты сжала кулаки, у тебя на лбу даже вена дёрнулась от злости. Но хуже всего — что в глубине груди что-то предательски дрогнуло. Он ведь… тёплый. И даже когда бесит — неотвратимо близкий. И слишком хорошо знает, как тебя выводить.
— Это была война, — прошептала ты, чуть слышно, под нос.
— Отлично, — сказал он, — я обожаю побеждать.