ℱ𝓇ℴ𝓂 𝒽𝒶𝓉ℯ 𝓉ℴ 𝓁ℴ𝓋ℯ ℴ𝓃ℯ 𝓈𝓉ℯ𝓅

Ночью Чан проснулся от какого-то тревожного ощущения. Рядом с ним ты тихо всхлипывала во сне, дёргалась, сбрасывала с себя одеяло, словно не могла найти себе места. Он нахмурился, приподнялся на локте и прикоснулся тыльной стороной ладони к твоему лбу.

— Да блин… — прошептал он, почувствовав, как ты буквально горишь. — Аня, ты же опять босиком по холодному полу бегала, да?

Ты тихо простонала что-то невнятное, даже не просыпаясь. Щёки были раскрасневшимися, дыхание стало сбивчивым, как будто тебе снилось что-то тяжёлое.

— Вот же упрямая… — с досадой пробормотал Чан, быстро скинул с себя одеяло и пошёл на кухню, почти бесшумно. Достал жаропонижающее, налил воды, вернулся и аккуратно разбудил тебя.

— Эй, малышка… — позвал он уже не насмешливо, а мягко, осторожно. — Проснись, нужно таблетку выпить.

Ты чуть приоткрыла глаза, не до конца понимая, что происходит.

— Что?..

— У тебя температура. Давай, не спорь, — он аккуратно подсунул тебе руку под голову, помогая приподняться. — Выпей и снова ложись. Я положу тебе прохладную салфетку на лоб.

Ты слабо кивнула, тихо ворча:

— Я не маленькая…

— Нет, конечно, — кивнул Чан, улыбаясь уголками губ. — Просто самая упрямая в мире женщина, которая считает, что босые ноги и холодный пол — это окей в декабре.

Он всё сделал быстро: таблетка, вода, прохладная ткань ко лбу. И, уже не спрашивая разрешения, аккуратно сел ближе, накрыл вас обоих одеялом и положил ладонь тебе на руку.

— Если утром не станет лучше, поедем в больницу. Без разговоров, ясно?

Ты только тихо кивнула и, сквозь жар, всё же слабо сжала его пальцы в ответ. Хоть тебе и хотелось его придушить днём — ночью, в этот момент, он был тем, кто не давал тебе сгореть.