ℱ𝓇ℴ𝓂 𝒽𝒶𝓉ℯ 𝓉ℴ 𝓁ℴ𝓋ℯ ℴ𝓃ℯ 𝓈𝓉ℯ𝓅

— Побыстрее бы эта неделя закончилась, — пробурчала ты, откидываясь на спинку дивана и устало закрывая глаза.

Чан усмехнулся и сел рядом, слегка прикасаясь к твоей руке:
— А мне кажется, что она пролетит незаметно. Особенно если мы устроим пару неожиданных приключений.

Ты сквозь зубы:
— Вот только не надо никаких твоих «приключений», ладно?

Он улыбнулся и подмигнул:
— Ладно-ладно, обещаю быть поскромнее.

Несмотря на усталость и желание скорее сбежать, внутри тебя уже начинало зарождаться что-то новое — чувство, которое трудно было назвать просто игрой.

За завтраком Чан слегка улыбался, бросая взгляды на родителей и на тебя, словно продумывая что-то заранее.

— Мам, пап, — начал он с лёгкой иронией, — а что если вы останетесь у нас ещё на неделю? Всё-таки столько всего интересного впереди, да и Аня уже вроде привыкла.

Мама Чана удивлённо подняла брови, а отец задумчиво кивнул:
— Почему бы и нет? Мы тоже не против побыть подольше, поближе к вам.

Ты почувствовала, как на тебя мгновенно нахлынул шквал эмоций — удивление, лёгкое раздражение и… непонятное тепло.

Чан улыбнулся тебе в ответ:
— Видишь,маме и папе у нас нравится.

Ты только качнула головой, улыбаясь сквозь зубы:
— Ну что ж, готовься к продолжению «цирка».

Каждый день он будто играл роль в каком-то фильме… слишком хорошо играл.

— Солнышко, тебе ещё чай налить? — спрашивал Чан, подавая тебе кружку и накрывая твою руку своей.
— Любимая, ты устала? Пойдём полежим.
— Маленькая, аккуратней, пол холодный. Хочешь плед?

Он беззастенчиво целовал тебя в висок, в щёку, даже на лоб — каждый раз вызывая у тебя внутренний взрыв эмоций. При родителях он буквально не отходил от тебя: обнимал, держал за руку, улыбался тебе как самому дорогому человеку.

Ты пыталась отстраниться, бросала на него взгляды полные злости и шептала сквозь зубы:
— Прекрати, Чан. Я тебе сейчас устрою ласку, только не ту, о которой ты думаешь.
Он, конечно, игнорировал. Наоборот, делал вид, что не слышит, и ещё нежнее шептал:
— Люблю, когда ты злишься. Такая милая.

А его мама умилялась:
— Какие вы трогательные. Вот так и надо жить — с заботой и любовью.

Ты кипела. А он сиял.

Но в те моменты, когда родители не смотрели… он задерживал взгляд дольше обычного. Смотрел не как актёр. А как будто правда — ты ему что-то значишь.

Вечер наконец-то опустился на дом — за окнами сгущались сумерки, на кухне стихли голоса родителей, и вы остались вдвоём. Впервые за весь день — без наблюдающих глаз, без его демонстративной нежности, которая бесила… и почему-то всё равно чуть-чуть разогревала что-то внутри.

Ты устало плюхнулась на диван, поджав ноги под себя и уставившись в точку:
— Ты со своей романтикой меня доведёшь. Ещё день — и я тебе борщ на голову вылью.

Чан, проходя мимо, усмехнулся:
— Только если с мясом. Я такое уважаю.
Он присел рядом, не так близко, как днём, но достаточно, чтобы ощущалось тепло.
— Устала? — тише спросил он, уже без игры в образ. Голос чуть ниже, мягче.

Ты бросила на него косой взгляд:
— Устала. Не от дня — от тебя.

Он медленно вздохнул, откинув голову на спинку дивана. На какое-то время между вами повисла тишина — редкая, спокойная. Настоящая. Без шуток, без язв, без родителей.

— Знаешь, — вдруг сказал Чан, глядя в потолок, — я, наверное, перегнул. Просто… у меня будто не получалось остановиться.
— Ты про что? — недоверчиво спросила ты.
Он посмотрел на тебя, серьезно:
— Про тебя.

Ты нахмурилась, уже готовая что-то язвительно бросить в ответ… но он продолжил:

— Ты злишься. Я понимаю. Но вот уже сколько дней… и мне будто не хочется, чтобы ты уходила. Даже если ворчишь. Даже если кипишь.

Ты не знала, что сказать. Слова будто застряли в горле, растеряв всю свою колкость. И лишь тишина снова заполнила комнату, но на этот раз — с чем-то новым в ней. Нежданным. Непростым.