Глава 4 "Преддверие зимы"
Зал окончательно стих. Последние аккорды давно растворились в воздухе, но эхо всё ещё будто жило в стенах. Фёдор стоял неподвижно, чуть отведя взгляд в сторону, как будто пытался оторвать себя от того мгновения, которое только что произошло. Николай же, напротив, не спешил отпускать его руки, он всё ещё держал его ладонь.
— Видишь, Федя, — тихо произнёс Гоголь, нарушая тишину, — Этот зад будет помнить наш танец.
Фёдор чуть приподнял бровь, но ничего не ответил. Его взгляд был холодным.
— Ты опять придаёшь значения вещам, которые того не стоят, — наконец сказал он.
— А ты, наоборот, — улыбнулся Николай.
Фёдор хотел отвести руку, но Гоголь на миг сжал её крепче, словно проверяя его реакцию. Достоевский посмотрел на него, в глазах мелькнуло раздражение и тут же погасло. Он не вырвался.
— Удивительно, — сказал Николай, с лёгкой усмешкой, — обычно ты рушишь всё, что приближается к тебе на шаг. А сейчас стоишь и позволяешь мне держать тебя за руку. Чудеса случаются.
Фёдор тихо вздохнул и всё же отступил на полшага, освобождаясь.
— Ты слишком много говоришь, — сухо произнёс он.
Гоголь засмеялся, и этот смех эхом разнёсся по пустому залу.
— Иначе я перестану быть собой.
Они молча двинулись к выходу. Скрип половиц сопровождал их шаги. Когда тяжёлая дверь со скрежетом распахнулась, в лицо ударил прохладный ночной воздух. Снаружи город спал, редкие фонари освещали пустые улицы, вдоль которых тянулись мокрые после дождя камни.
Некоторое время они шли рядом, не обмениваясь словами. Лишь звук шагов и редкое поскрипывание фонарей нарушали тишину. Гоголь то и дело бросал на Фёдора взгляды, в которых было одновременно и лёгкое веселье, и что-то другое.
— Знаешь, — сказал он спустя несколько минут, — если бы кто-то увидел нас там, они бы решили, что мы репетировали свадьбу.
Фёдор остановился, посмотрел на него с холодным, испытующим выражением.
— Ты всё превращаешь в фарс.
— Возможно, — легко согласился Николай, — но ведь и в фарсе есть доля истины.
Фёдор не ответил. Он снова пошёл вперёд, чуть ускорив шаг. Гоголь догнал его и, не убавляя своей улыбки, заговорил мягче:
— Но если серьёзно, ты ведь почувствовал. Хоть на секунду.
Фёдор остановился ещё раз, его взгляд был острым, словно нож.
— Никогда не думай, что можешь читать меня.
— Ах, Федя, — усмехнулся Николай, — тогда не танцуй со мной под песню Леонарда Коэна в пустом зале.
Фёдор не ответил, и только в его глазах на мгновение мелькнула искра, которую тут же скрыла привычная тень. Они снова пошли вперёд, и ночь словно закрылась за ними, впитывая их шаги.
Зима в этом году пришла рано, и город уже несколько недель жил под тихим хрустом снега. Улицы сверкали гирляндами, окна были украшены бумажными снежинками, а в воздухе витал запах корицы, мандаринов и морозного дыма. Где-то на центральной площади возвышалась огромная ёлка, и толпы людей стекались туда, чтобы полюбоваться светом и почувствовать приближение Нового года.
Но всё это, шумное и многолюдное, оставалось будто в стороне от них. Федя и Коля шли медленно по освещённым улицам, и снег ложился на их плечи лёгкой вуалью.
— Новый год скоро, — заметил вдруг Гоголь, прерывая молчание. В его голосе звучала легкость. — А мы, кажется, ещё даже не решили, как его встретить.
Фёдор посмотрел на него краем глаза, не замедляя шаг.
— Я не вижу смысла в подобных праздниках, — спокойно отозвался он. — Всего лишь условность, очередная дата, после которой люди считают, что жизнь начнётся заново.
Николай усмехнулся.
— Ах, Федя, как же безнадёжно ты смотришь на вещи! — он раскинул руки, будто хотел обнять сразу и улицу, и снежный воздух вокруг. — Но в праздниках ведь не дело в дате. Дело в ощущении, в самом моменте. Люди собираются вместе, смеются, зажигают свечи. Они чувствуют, что могут позволить себе быть счастливыми, хотя бы ненадолго.
Фёдор не ответил сразу. Его взгляд скользил по заснеженным деревьям, по ярким огням витрин.
— Это всё пустое, — произнёс он тихо, но в его голосе не было ни злости и ни презрения.
— А всё равно, — продолжил Николай, словно не слышал. — Я хочу отпраздновать и с тобой.
Он сказал это так просто, без намёка на шутку, что Фёдор на секунду остановился. Морозное дыхание повисло в воздухе, а снег медленно падал им на волосы.
— Со мной? — переспросил он.
— А с кем же ещё? — Гоголь снова улыбнулся, но теперь в этой улыбке было чуть больше серьёзности. — Давай отметим вместе. Только ты и я.
Фёдор хмыкнул, но не стал спорить. Он знал, что если Николай что-то задумал, переубедить его почти невозможно.
— И где же, по-твоему, мы должны это сделать? — сухо уточнил он.
— У меня дома, конечно, — бодро заявил Гоголь. — Я уже представляю, гирлянды, свечи, горячий чай или глинтвейн. Ну и, возможно, пара мандаринов для антуража.
Фёдор посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты странный человек, Коля, — сказал он наконец.
— Странный? — Николай рассмеялся и хлопнул его по плечу. — Спасибо, лучший комплимент, который я слышал за последние дни!
Дорога до квартиры Гоголя заняла ещё полчаса. Снег скрипел под ногами, редкие прохожие торопились по своим делам, а витрины кафе манили теплом и запахами свежей выпечки. Николай время от времени останавливался, чтобы рассмотреть украшения или прислушаться к музыке, льющейся из открытых дверей. Фёдор же шёл рядом, чуть в стороне.
Когда они наконец добрались, Гоголь с театральным жестом распахнул дверь и пропустил Фёдора внутрь.
— Добро пожаловать в моё скромное жилище, — сказал он, снимая шарф. — Правда, пока здесь нет ни гирлянд, ни мандаринов. Но это поправимо.
Комната встретила их тишиной и лёгким запахом старых книг. Стены были заставлены полками, на столе лежали бумаги, в углу было кресло с пледом.
Фёдор медленно прошёл внутрь, оглядываясь. Он редко бывал здесь и каждый раз испытывал странное чувство.
— Уютно, — произнёс он ровным голосом.
— Конечно уютно, — подтвердил Гоголь и уже ставил чайник на плиту. — Ты пока устраивайся, Федя. Будем обдумывать наш план праздника.
Фёдор сел в кресло, положив руки на подлокотники. Его взгляд скользил по мелочам, старинным книгам, аккуратно сложенным письмам, фарфоровой чашке на полке.
— Ты правда думаешь, что это имеет смысл? — спросил он после паузы.
— Что именно? — Николай обернулся.
— Отмечать Новый год. Наряжать ёлку, покупать гирлянды.
Николай пожал плечами.
— Может, в этом и нет особого смысла. Но разве смысл это всё? Иногда стоит просто почувствовать момент.
Он подошёл ближе и поставил на стол две чашки.
— И потом, — продолжил он, — Новый год ведь только предлог. На самом деле я просто хочу провести это время с тобой.
Фёдор замолчал. Слова застряли где-то внутри, не находя выхода. Он лишь опустил глаза.
— Хорошо, — произнёс он наконец. — Пусть будет так.
Николай улыбнулся, на этот раз широко и искренне.
— Вот и отлично! — сказал он и поднял чашку. — Тогда договорились. Новый год мы встречаем вместе.
Фёдор лишь слегка кивнул, принимая чашку. Пар от горячего чая окутал его лицо, и на мгновение в комнате стало по-настоящему тепло.
Вечер тянулся неспешно. Они говорили о пустяках, перебирали книги, Николай что-то рисовал на клочке бумаги, а Фёдор наблюдал за его быстрыми, лёгкими движениями. Время будто остановилось, и за окнами исчезли и город, и снег, и вся та суета, которую Фёдор так не любил.
В какой-то момент Николай поднялся и, как всегда неожиданно, протянул Фёдору руку.
— Что это? — холодно спросил тот.
— Просто танец, — ответил Гоголь с хитрой улыбкой. — Разве Новый год может обойтись без танца?
Фёдор хотел было возразить, но вместо этого посмотрел на протянутую ладонь. Несколько секунд он колебался, а потом медленно вложил свою руку в руку Николая.
— Ты неисправим, — тихо сказал он.
— Зато интересен, — подмигнул Гоголь.
И они закружились под едва слышную мелодию, доносившуюся из старого радио.
За окном медленно падал снег, и мир снова обновлялся.
А тем временем, Фёдор и Николай продолжали свой странный, тихий танец.