Глава 3
Спустя несколько дней больничная палата, пропитанная холодом и запахом антисептика, осталась в прошлом. Анализы Сейран всё ещё проверялись — врачи предупредили, что генетические тесты требуют времени, но её состояние стабилизировалось. Бледность, которая пугала Ферита в первые дни, отступила под тёплым летним солнцем, оставив лишь лёгкий намёк на усталость, а слабость ушла настолько, что она могла стоять без дрожи в ногах. Доктор, невысокий мужчина с усталыми глазами и тёплой улыбкой, подписал выписку, вручив Фериту стопку бумаг с рекомендациями.
— Ей нужен покой и хорошее питание, — сказал он, глядя на Сейран. — Никаких стрессов, особенно в такую жару. Мы вызовем вас, как только будут результаты.
Ферит кивнул, его взгляд был твёрдым, но в уголках глаз мелькнула благодарность. Он помог Сейран собраться, аккуратно застегнув её лёгкий летний кардиган, его пальцы задержались на ткани, словно он боялся отпустить её даже на мгновение. Она взглянула на него, её глаза блестели от тихой признательности, и они вышли из больницы, оставив позади белые стены, гудящие приборы и запах стерильности.
Дорога домой прошла в тишине. Летнее солнце заливало Стамбул знойным светом, отражаясь в водах Босфора, которые искрились за окном машины, как расплавленное золото. Воздух был густым от жары, пропитанным ароматом цветущих лип и солёного морского бриза. Сейран сидела рядом с Феритом, её голова слегка касалась его плеча, а рука покоилась на его ладони. Он не отпускал её ни на секунду, его пальцы переплелись с её, и он то и дело бросал на неё быстрые взгляды, проверяя, всё ли в порядке. Она заметила это и слабо улыбнулась, её голос был мягким, с лёгкой насмешкой.
— Я не исчезну, Ферит.
— Не проверяй мою удачу, — ответил он, сжимая её руку чуть сильнее, но его губы дрогнули в улыбке, смягчая резкость слов. — В такую жару я и так на нервах.
Когда машина подъехала к особняку Корханов, массивные ворота медленно распахнулись, открывая вид на знакомый двор — вымощенный камнем,из сада виднелись цветущие кусты жасмина , которые в летний зной источали сладкий аромат. У входа их уже ждали, и это было частью традиции Корханов — встречать возвращающегося члена семьи всем домом, как знак единства и силы, особенно в тёплые месяцы, когда лето считалось временем обновления. Халис стоял на крыльце, его трость стукнула о ступеньку с глухим звуком, но в его глазах не было привычной суровости — только тепло, редкое и глубокое, которое он редко показывал. Рядом с ним была тётя Хаттуч, её лицо осветилось широкой улыбкой, а руки были сложены на груди, сдерживая порыв броситься к Сейран. На перилах крыльца висела тонкая шёлковая лента алого цвета — традиция Корханов, символизирующая защиту и возвращение к жизни после испытаний, .
Ферит вышел первым, обогнул машину и открыл дверцу для жены. Она ступила на раскалённый камень двора, её ноги ещё слегка дрожали, но она выпрямилась, вдохнув горячий воздух, пропитанный ароматом цветов и моря.
-Что это за лента ?,-спросила Сейран у Ферита,на что тот только пожал плечами.
-Не знаю ,душа моя ,-ответил он ,и повел жену ближе к семье.
Хаттуч не выдержала — быстро ,насколько позволял её возраст,подошла к ним, её лёгкое платье шелестело, она обняла Сейран, притянув её к себе с такой силой, что та чуть не потеряла равновесие.
— Девочка моя, — прошептала Хаттуч, её голос дрожал от эмоций, а руки крепко сжимали плечи Сейран. — Я чуть не поседела от страха за тебя. Смотри, какая ты бледная даже в такую погоду! Но живая, слава Аллаху.
Сейран улыбнулась, обнимая её в ответ, и почувствовала, как тепло тёти Хаттуч растекается по её телу, прогоняя остатки больничного холода даже в летнюю жару. Хаттуч отстранилась, взяла алую ленту с перил и повязала её на запястье Сейран, завязав аккуратный узел.
— Это от зла, — сказала она твёрдо. — Это традиция нашей семьи,мы своих не бросаем,и ты теперь под защитой. Носи, пока не окрепнешь.
Сейран кивнула, её пальцы коснулись ленты, и она ощутила странное тепло от этого простого жеста, контрастирующее с палящим солнцем. Халис подошёл медленнее, его шаги были размеренными, трость стучала по камню, как метроном. Он остановился перед ней, его рука легла на её плечо, и он сжал его — не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала его силу и поддержку.
— Ты вернулась, — сказал он, его голос был низким, но в нём звучала неподдельная радость. — Этот дом не тот без тебя, Сейран, даже сейчас , когда всё цветёт ,а солнце освещает наши дни ярче.Корханы держатся вместе ,в горе и радости ,и мой правнук... он должен расти здесь, среди нас.
Сейран посмотрела на него, её глаза заблестели от слёз, которые она сдерживала, и она кивнула, не находя слов. Ферит стоял рядом, его рука коснулась её спины, и он бросил на деда лёгкий взгляд — смесь благодарности и предупреждения.
— Она только вышла из больницы, дедушка,— сказал он, его голос был твёрдым, но с ноткой шутки. — Давай без твоих планов хотя бы сегодня. Мы и так вымотались,а ты держишь нас при входе .
Халис фыркнул, но уголки его губ дрогнули в улыбке, и он отступил, жестом приглашая их войти. Внутри особняка воздух был прохладнее благодаря открытым окнам, через которые влетал лёгкий морской бриз, смешиваясь с ароматом свежесваренного кофе и выпечки ,от которой четко исходил такой родной запах для Сейран .Запах Антепа .Запах дома ,и того редкого случая, когда Хаттуч сама встала у плиты, что случалось лишь в особые моменты. В гостиной уже собралась вся семья: Гюльгюн, мать Ферита, сидела в кресле ,сложив руки на коленях ,она смотрела на входящих , её взгляд был мягким, но в нём мелькала тревога.
Суна устроилась на диване, её глаза были красными от слёз, но она улыбалась,Кая стоял у окна, скрестив руки.
Орхан, всё ещё бледный после своего чудесного возвращения, поднялся с кресла, чтобы поприветствовать их.
Казым и Эсме, семья Шанлы, тоже были здесь — Казым стоял у стены, его лицо было напряжённым, а Эсме сидела рядом с Суной, её руки мягко сжимали ладони старшей дочери.
Все были на нервах ,хотя старались не показывать этого.
Гюльгюн встала первой, её движения были плавными, но полными сдерживаемой эмоции. Она подошла к Сейран и обняла её, её руки дрожали.
— Я так боялась за тебя, — сказала она тихо, её голос был тёплым, как у матери, которая чуть не потеряла своё дитя. — Лето должно быть временем радости, а не больниц. Ты теперь с нами , Сейран. Слава Аллаху все это осталось позади ,надеюсь ты хорошо себя чувствуешь?
Сейран кивнула, обнимая её в ответ, и почувствовала, как тепло Гюльгюн успокаивает её. Суна тут же вскочила, бросившись к сестре, и обняла её так крепко, что та тихо охнула.
— Ты напугала меня до смерти, — сказала Суна, её голос дрожал, но в нём была радость. — Не смей больше так делать, слышишь?
— Обещаю, — ответила Сейран, улыбаясь ей, её пальцы сжали плечи сестры.
Орхан подошёл следом, его шаги были осторожными. Он положил руку на голову Сейран, его взгляд был мягким, почти виноватым.
— Прости, что моё возвращение так тебя потрясло, — сказал он тихо. — Но я рад видеть тебя здесь, дома, особенно после всего что мы прошли .
- Я тоже рада видеть вас,папа Орхан ,-улыбаясь ,ответила Сейран.
Казым кашлянул, шагнув вперёд, его взгляд был тяжёлым, но в нём мелькнула нежность.
— Ты всегда была сильной, Сейран, — сказал он, его голос был грубым, но искренним. — Мы с Эсме... мы здесь для тебя.
Эсме кивнула, её глаза блестели от слёз, и она сжала руку дочери, не говоря ни слова. Ферит мягко взял Сейран за локоть, уводя её к дивану.
— Хватит обниматься, — сказал он с лёгкой насмешкой. — Ей нужен отдых, а не ваши слёзы в такую жару.
Хаттуч хлопнула в ладоши, её голос разнёсся по комнате.
— Все за стол! — скомандовала она. — Я не зря встала в пять утра, чтобы накормить вас. Это не каждый день я готовлю сама — такое бывает раз в десятилетие. Сейран, тебе нужно есть, чтобы силы вернулись. Это традиция Корханов — собираться за столом всей семьей .У нас все таки важное событие.
Семья собралась в столовой, где длинный стол был накрыт в соответствии с традициями Корханов. На белой скатерти, украшенной вышитым орнаментом в виде виноградных листьев — символом процветания, стояли тарелки с тёплыми лепёшками, миски с оливками, сыром и мёдом, а в центре красовался медный поднос с пахлавой, посыпанной фисташками, — блюдо, которое Хаттуч готовила только в особые моменты. Казым посмотрел на пахлаву, его взгляд стал задумчивым.
— Последний раз ты готовила её, когда родилась Сейран, — сказал он тихо, его голос дрогнул. — Я помню тот день... лето было такое же жаркое, и запах фисташек был по всему дому.
Хаттуч кивнула, её глаза смягчились.
— Да, Казым,я помню тот день как вчера.Ты был так взвинчен ,пока не сказали что родилась дочка,-с мягкой улыбкой говорила женщина,погрузившись немного в воспоминания ,-И вот она здесь, уже сама ожидает дитя . И это для меня большая радость и счастье.Так что ешьте, не обижайте меня и Сейран.
Халис занял своё место во главе, его присутствие задавало тон всей трапезе. Хаттуч поставила перед Сейран тарелку с лепёшкой, намазанной мёдом, добавив сыр и оливки.
— Ешь, — скомандовала она. — И не спорь. Тебе нужны силы .
Сейран взяла лепёшку и откусила кусок. Вкус был родным, и она потянулась за оливками — её любимыми, с горчинкой. Ферит заметил это и ухмыльнулся, наклоняясь к ней.
— Оливки и мёд? — сказал он с шутливой насмешкой. — Теперь точно ясно, что ты ждёшь моего ребёнка. Только мой малыш мог бы так странно сочетать еду.
Сейран закатила глаза, но улыбнулась, откусывая ещё кусок.
— А может, это я теперь ем за двоих, и мне просто всё вкусно, — ответила она. — Ты же сам говорил, что беременные становятся привередливыми.
Ферит рассмеялся, подкладывая ей ещё оливок.
— Привередливыми? ,-немного нагнувшись к Сейран и щелкнув по её носу ,переспросил Ферит,-Ты вчера просила меня найти тебе солёные огурцы посреди ночи, а теперь вот это. Скоро начнёшь есть пахлаву с сыром, и я буду окончательно уверен в том что этот малыш моя копия .
— Может, я просто хочу попробовать всё, что ты любишь, — поддела она, и её глаза блеснули озорством.
Суна рассмеялась, а Кая фыркнул.
— Если она начнёт есть твои острые соусы и шашлык Ферит, я поверю, — сказал он, и Орхан улыбнулся, глядя на них с тихой радостью.
- Ох ,я помню как налегла на острое и мясо ,когда ждала Ферита,-с усмешкой проговорила Гюльгюн ,-Помнится ,как все тяжело вздыхали ,видя что на ужин снова шашлык .
Орхан усмехнулся ,и положил руку на ладонь своей жены.Халис тоже вспомнил как его невестка налегала на мясные блюда и оливки с сыром,ожидая его второго внука.
Его глаза сияли ,смотря на стол ,за которым сидели самые ему близкие люди .Он с гордостью понимал что его род будет продолжен ,и что ребенок ,его правнук или же правнучка ,будут очень сильными.
— Хватит подначивать её, — сказал он, его голос был строгим, но с тёплой ноткой. — Пусть ест, что хочет. Главное, чтобы она была здорова и счастлива .Не слушай никого дочка,ешь что душе угодно.
Сейран улыбаясь, кивнула господину ,и продолжала завтракать, впервые за долгое время ощущая голод, и даже не заметила, как съела больше, чем ожидала, под внимательным взглядом Ферита, который то и дело подкладывал ей кусочки сыра и лепёшек.
После завтрака все разошлись по своим делам, оставив Сейран и Ферита в гостиной. Она сидела на диване, укрытая лёгким пледом, который Хаттуч настояла ей взять, несмотря на жару, и смотрела в окно, где летний ветер шевелил листья жасмина. Ферит сел рядом, его рука легла на её колено,а другую он закинул ей на плечо, и улыбнулся, глядя на неё.
— Ты серьёзно с этими оливками, — сказал он, его голос был мягким, но с лёгкой насмешкой. — Я думал, ты шутила, когда просила их вчера ночью вместе с мёдом.
Сейран повернулась к нему, её брови приподнялись.
— Это не я, — ответила она, её тон был притворно серьёзным. — Это твой ребёнок. Он явно знает, что хочет, и я тут ни при чём.
— Мой ребёнок, говоришь?,-спросил он,и рассмеялся, его глаза загорелись,-Тогда я уже жду, когда ты начнёшь требовать жареную рыбу с мёдом или что-нибудь ещё более странное. Беременность тебя раскрывает, Сейран.
— Может, это ты меня испортил, — поддела она, наклоняясь ближе. — Ты же всегда говорил, что я должна разделять твои вкусы.
Он наклонился к ней, его губы дрогнули в улыбке.
— Если так, то наш малыш будет жить на одних оливках и пахлаве, — сказал он тихо,оставляя легкий поцелуй на губах девушки — И я не против.
Их разговор прервал скрип двери. Ифакат вошла, её шаги были тихими, почти неуверенными, и она остановилась у порога, её руки нервно теребили край шали. Ферит заметил её и поднялся, бросив на Сейран быстрый взгляд.
— Пойду проверю, что там дедушка задумал, он звал меня после того как я проверю тебя— сказал он, его голос был лёгким, но в нём чувствовалась забота. — Позови, если что.
Он вышел, оставив их наедине, и тишина повисла между женщинами, густая и напряжённая, как летний воздух перед грозой. Ифакат сделала шаг вперёд, её лицо было бледнее обычного, а глаза блестели от чего-то, что она не могла скрыть — вины, сожаления, боли.
— Сейран, — начала она, её голос был тихим, почти ломким, каждое слово давалось ей с трудом. — Я... я хотела поговорить.
Сейран посмотрела на неё, её брови слегка нахмурились, но она кивнула, приглашая продолжать. Ифакат сглотнула, её пальцы сильнее сжали шаль, и она сделала ещё шаг.
— Я знаю, что ты пережила из-за меня, — сказала она, её слова падали медленно, как камни в глубокий колодец. — Те таблетки... Я дала указание подсыпать их тебе, чтобы ты не забеременела. Я думала, так будет лучше для семьи, для Ферита, для всех нас. Я ошибалась. И всё остальное... давление, холодность... Я заставила тебя пройти через ад, Сейран, и я не могу это исправить.
Сейран замерла, её дыхание стало чуть быстрее, а сердце сжалось от воспоминаний. Она вспомнила те дни — горький привкус чая, её слабость, которую она тогда не могла объяснить, и холодный взгляд Ифакат, который резал её, как нож. Её рука невольно легла на живот, пальцы сжали ткань платья, и она посмотрела на женщину перед собой, её голос был спокойным, но в нём дрожала боль.
— Почему вы сделали это? — спросила она. — Почему вы так ненавидели меня?
Ифакат опустила взгляд, её плечи поникли, и она покачала головой.
— Я не ненавидела тебя, — прошептала она, её голос был едва слышен. — Я боялась. Боялась, что ты заберёшь всё — Ферита, семью, власть. Я видела в тебе угрозу, а не человека. Но теперь... когда я узнала, что ты больна, что ты носишь ребёнка... я поняла, как была слепа. Прости меня, Сейран. Я не жду, что ты забудешь, но я хочу, чтобы ты знала — я сожалею. От всего сердца.
Сейран молчала, её глаза блестели от слёз, которые она сдерживала с трудом. Она не знала, что ответить — боль от прошлого всё ещё жила в ней, как заноза, но в словах Ифакат было что-то искреннее, что тронуло её, несмотря на всё. Наконец она кивнула, её голос был тихим, но твёрдым.
— Я подумаю, — сказала она. — Спасибо... что сказали.
Ифакат кивнула в ответ, её губы дрогнули в слабой, почти неуверенной улыбке, и она вышла, оставив Сейран наедине с её мыслями. Она откинулась на спинку дивана, её рука снова легла на живот, и она закрыла глаза, чувствуя, как тепло дома и традиций Корханов обволакивает её даже в этот жаркий летний день. Алая лента на её запястье казалась тёплой, как обещание, и она впервые за долгое время позволила себе поверить, что, возможно, у них есть будущее.