Глава 2
Лунный свет угасал, растворяясь в сером предрассветном сумраке. Палата утопала в тишине, лишь слабый писк прибора у кровати Сейран напоминал о хрупкости её жизни. Халис и Ифакат ушли последними, оставив за собой гнетущую атмосферу недосказанности. Ферит всё ещё сжимал её руку, но его пальцы ослабили хватку, когда он заметил, как её веки медленно опустились. Она боролась с усталостью, её дыхание становилось глубже, пока, наконец, не стало ровным и спокойным. Сон накрыл её мягким покрывалом, и на миг её лицо разгладилось — бледное, но почти умиротворённое, как будто боль отступила. Ферит осторожно убрал прядь волос с её лба, его пальцы задержались на её прохладной коже, словно проверяя, что она всё ещё здесь.
Он отодвинул стул чуть дальше, чтобы не потревожить её, и опёрся локтями на колени, уткнувшись лицом в ладони. Тишина давила, но внутри него бушевал хаос. Мысли роились, как тёмные волны, утягивая его на дно.
Болезнь. Она знала. Знала всё это время, пока он слепо верил, что её слабость — от переутомления, что её бледность — временная тень. Лондон. Она хотела уехать туда с Суной и Каей, бросить его, не сказав ни слова. Он вспомнил тот день после "похорон" Орхана, когда она заговорила об отъезде. Её голос дрожал, но в нём была решимость, а он тогда вспыхнул — кричал, что она хочет сбежать от него, от их брака. Как он не увидел? Как мог пропустить эту боль в её глазах?
А теперь ребёнок. Их ребёнок. Ферит закрыл глаза, чувствуя, как сердце сжимается от радости и ужаса одновременно. Он мечтал об этом — о семье с ней, о её смехе над их малышом. Но что, если её тело не выдержит? Врачи говорили о риске, о слабости, о том, что болезнь может всё разрушить. Потерять её? Потерять их обоих? Он не представлял жизни без неё — пустой, холодной, лишённой смысла. Его пальцы сжались в кулаки, ногти впились в ладони, оставляя красные следы. Страх грыз его, шепча, что он бессилен.
Как теперь заботиться о ней? Он должен найти лучших врачей, лучшие клиники — хоть в Лондоне, хоть на краю света. Он не позволит ей бороться одной, как она собиралась раньше. Но хватит ли времени? Хватит ли его сил? Ферит поднял голову, глядя на её спящее лицо. Она была его светом, его жизнью, а теперь ещё и их ребёнок — маленькое чудо, которое он обязан защитить. Он не мог сломаться. Не имел права.
Сейран проснулась, когда солнце пробилось сквозь жалюзи, заливая палату мягким светом. Её веки дрогнули, и она повернула голову. Ферит был рядом, его глаза покраснели от бессонницы, но он улыбнулся ей — слабо, но тепло.
— Ты не спал, — прошептала она, её голос был хриплым.
— Не мог, — ответил он, наклоняясь ближе. — Как ты?
— Лучше, — она попыталась сесть, и он тут же подложил ей подушку. — Ферит... прости меня. За молчание.
Он покачал головой, его рука нашла её.
— Не сейчас, — сказал он тихо. — Главное — ты и ребёнок.
Она кивнула, сжимая его пальцы. Дверь открылась, и вошла медсестра с подносом.
— Пора сдавать анализы, — сказала она деловито. — Кровь и ещё несколько тестов.
Ферит помог Сейран встать, поддерживая её за талию. Она была слабой, но шла, опираясь на него. В процедурной он не отходил от неё, пока медсестра брала кровь, а затем проводила её к аппарату для сканирования. Его молчание было красноречивее слов — он был её опорой, её щитом.
Когда они вернулись в палату, Сейран легла, её лицо побледнело от усталости. Ферит сел рядом, но их тишину прервал шум за дверью. Грубый голос Казыма разнёсся по коридору, смешанный с тихими уговорами Эсме. Они были там, в столовой, когда Сейран упала — Казым орал на слуг, требуя воды, а Эсме цеплялась за её руку, пока не приехала скорая. Теперь они ворвались в палату, Казым с красным лицом, Эсме с опущенными плечами, её пальцы теребили платок.
— Сейран! — Казым шагнул вперёд, но замер под взглядом Ферита. — Мы не спали всю ночь после того вечера. Что с тобой?
Ферит встал, его голос был холодным.
— Ей нужен покой, — сказал он. — Говорите тише.
Казым кивнул, сдерживаясь. Эсме подошла к кровати, её глаза блестели.
— Доченька... — начала она, но Сейран подняла руку.
— Ферит, дай нам минутку, — попросила она тихо.
Он кивнул и вышел, бросив последний взгляд. В палате стало тихо. Казым кашлянул, его взгляд упал на пол.
— Сейран, — начал он, его голос был непривычно мягким. — Мы видели, как ты упала... я думал, это от шока, из-за Орхана. Но теперь говорят, ты больна? И беременна?
Она кивнула, её глаза встретились с его.
— Да. Мы ждём результатов анализов. Чтобы понять, что со мной... и с ребёнком.
Эсме всхлипнула, прикрыв рот рукой.
— Почему ты не сказала нам? — спросила она дрожа.
— В нашем доме не говорили о болезнях, — ответила Сейран, её голос был ровным, но горьким. — Ты мучилась от болей в животе, мама, но Казым говорил, что это от стресса, от голода. Я думала, со мной так же... пока не стало хуже.
Казым опустил голову, его руки сжались.
— Я виноват, — сказал он, его голос дрожал. — Всё, что я сделал с тобой... этот брак, давление... Я думал, так будет лучше. Но я сломал тебя, Сейран. Прости меня.
Она смотрела на него, слёзы жгли её глаза. Впервые она видела в нём не тирана, а человека, раздавленного виной. Эсме сжала её руку.
— Мы не знали, как помочь, — прошептала она. — Но теперь мы здесь.
Сейран кивнула, её горло сжалось. Дверь скрипнула, и Ферит вернулся, его взгляд смягчился, увидев её слёзы.
— Всё? — спросил он тихо.
Она кивнула, и он сел рядом, взяв её руку. Казым и Эсме вышли, но через минуту дверь снова открылась. Вошёл врач, его лицо было серьёзным.
— Мы начали анализы, — сказал он. — Но я хотел бы попросить ваших родителей тоже сдать кровь. Это поможет понять, есть ли генетическая связь с вашей болезнью.
Казым, стоявший в коридоре, кивнул, хотя его лицо напряглось. Эсме молча согласилась.
— И ещё, — добавил врач, глядя на Сейран. — Давайте сделаем УЗИ. Нужно узнать, сколько недель ребёнку. Это недолго.
Ферит помог Сейран встать, его рука крепко обхватила её талию. В кабинете УЗИ воздух казался густым от напряжения. Сейран легла на кушетку, её пальцы нашли руку Ферита и сжали её так сильно, что он почувствовал дрожь в её теле. Врач нанёс гель на её живот, и холод аппарата коснулся кожи. Она затаила дыхание, её глаза метались от экрана к Фериту.
На экране появилась крошечная точка — слабый пульс, едва уловимый, но живой. Сейран ахнула, её свободная рука прижалась к губам, а слёзы хлынули из глаз. Ферит замер, его взгляд приковался к экрану, и он почувствовал, как сердце пропустило удар. Это было их дитя — маленькое, хрупкое, но настоящее.
— Около шести недель, — сказал врач, его голос был мягким. — Пока всё в порядке.
Сейран повернула голову к Фериту, её глаза блестели от слёз, но в них была не только боль — там была надежда, чистая и яркая. Он смотрел на неё, его горло сжалось, и он не смог сдержать дрожь в голосе.
— Это наш... — начал он, но слова застряли, и вместо этого он наклонился, коснувшись её лба своим. Его рука сжала её сильнее, как будто он боялся, что этот момент исчезнет.
Она улыбнулась сквозь слёзы, её пальцы коснулись его щеки.
— Наш, — прошептала она, и её голос дрожал от эмоций.
Ферит улыбнулся в ответ — впервые за день широко, искренне, его глаза блестели. Их взгляды встретились, и в этот миг весь мир — болезнь, страх, боль — отступил. Они были здесь, вместе, и эта маленькая жизнь на экране связывала их сильнее, чем любые слова. Сейран прижалась к его руке, а он мягко провёл пальцами по её волосам, шепча так тихо, что слышал только она:
— Я сделаю всё, чтобы вы были со мной. Оба.