Новогоднее чудо ❄️

М – ладно, сыщик, игру продолжим потом, – Минхо поднялся из-за стола, чтобы заняться посудой. – А то ты уже слишком разошёлся.

Д – боишься правды? – не унимался Джисон, жуя мандарин. – Я же говорил, выведаю всё!

М – я боюсь только того, что ты съешь все мандарины и мне ничего не оставишь, – отмахнулся Минхо. – Вот это – настоящая трагедия.

Джисон надулся, но тут же улыбнулся. Он допил чай, поставил кружку и встал.

Д – ладно, я тебе помогу, а то тут ходишь, как домохозяйка, – он подошёл поближе, забрал у Минхо тарелку. – Давай сюда, а то уронишь.

М – я в своей кухне лучше тебя ориентируюсь, – фыркнул Минхо, но посуду отпустить позволил.

Они какое-то время молча возились на кухне: Джисон стирал со стола маленькие влажные следы от мандаринового сока, Минхо мыл кружки. Всё было так привычно и спокойно, что, казалось, так было всегда и так будет ещё очень долго.

И именно из-за этой спокойной привычности внутри Минхо крепло тревожное чувство: если он сейчас опять промолчит, то так и будет – всё по-старому, безопасно, но... не честно.

М – Джисон... – тихо позвал он, не оборачиваясь, руки всё ещё в тёплой воде.

Д – мм? – Джисон закончил вытирать стол и, лениво крутанув тряпку, бросил её в раковину рядом. – Что такое?

М – да не кидай ты... – начал Минхо привычно ворчать, но тут же осёкся. Это был бы очередной уход. Очередная шутка вместо того, что действительно надо сказать.

Он глубоко вдохнул, выключил воду, отложил губку и вытер руки о кухонное полотенце.

М – иди сюда.

Д – ой, как серьёзно звучит, – протянул Джисон, но подошёл, облокотившись бедром о стол рядом с раковиной. – Что, выговор? За тряпку?

М – за твоё существование, – буркнул Минхо, но голос дрогнул.

Джисон сразу поджал губы, пытаясь не рассмеяться.

Д – звучит, как признание... – он наклонил голову. – Ты странный сегодня.

М – я всегда странный, просто ты привык, – Минхо заставил себя взглянуть прямо ему в глаза. Сердце стучало так громко, что казалось, его можно услышать. – Сядь на диван, ладно?

Д – уже страшно... – но в его голосе больше было любопытства, чем страха. – Ты меня выгонишь на улицу за то, что я съел половину твоих мандаринов?

М – если бы за это выгонял, ты бы уже тут не жил, – вырвалось у Минхо.

"Не жил" – прозвучало слишком честно. Будто Джисон и правда жил здесь. Будто это был их общий дом.

Джисон замолчал, всматриваясь в него чуть внимательнее, чем обычно.

В комнате было полумрачно – только мягкий свет из кухни и гирлянда над окном, которую Минхо так и не снял с прошлого года. Джисон плюхнулся на диван, как всегда, неаккуратно, сразу поджав ноги и натянув на себя плед, словно это был его личный трон.

Д – ну? – поднял он бровь. – Я готов выслушать твой приговор, господин домовый.

Минхо прошёл к нему и остановился в паре шагов, не зная, куда деть руки. В карманы? Скрестить на груди? На спинку дивана? Всё казалось неестественным.

М – можешь... хотя бы пять минут не шутить? – тихо попросил он.

Джисон удивлённо моргнул. Он редко слышал такой голос у Минхо – без привычной иронии, без защитного "фыр".

Д – ...постараюсь, – серьёзно кивнул он и убрал улыбку с лица, хотя уголок губ всё равно чуть дрожал.

Минхо сел рядом. Не вплотную, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло от его плеча. Гирлянда сзади тихо мерцала, окрашивая комнату в мягкие оттенки оранжевого и синего.

М – помнишь, в игру играли? – начал он. – Ты спрашивал, кто мне нравится.

Д – ага, – в глазах Джисона вспыхнул интерес, но он сдержался и не полез с очередной шуткой. – Ты тогда так и не ответил нормально.

М – ну... – Минхо криво усмехнулся. – Просто, знаешь, иногда то, что хочешь сказать, кажется... слишком большим для обычных слов.

Д – ты сейчас звучишь как герой дорамы перед признанием, – не выдержал Джисон, но сразу прикрыл рот ладонью. – Всё, молчу.

Минхо выдохнул и, наоборот, чуть улыбнулся:

М – если бы это была дорама, всё было бы легче. Там сценарий есть.

Он повернулся к нему. На секунду мир будто сузился до одного лица – родного, до боли знакомого. Смешинка в глазах, мягкая линия губ, маленький шрам у брови, который Минхо помнил ещё с той самой детской драки на школьном дворе.

М – я долго думал, стоит ли вообще говорить. Потому что... мне хорошо так, как есть. Очень хорошо. И я боялся, что если я скажу, всё изменится. – Голос чуть дрогнул. – Но потом понял, что врать тебе – ещё хуже.

Джисон затаил дыхание.

Д – Минхо...

М – ты спросил, кто мне нравится. – Минхо опустил взгляд на свои руки, сжал пальцы в кулак, а потом снова поднял глаза. – Ты.

Слово повисло между ними простым, тихим, без украшений. Но от него у Джисона будто на секунду перехватило дыхание.

Д – я?.. – он даже слегка кивнул на себя, будто мог быть рядом какой-то другой «ты».

М – ты, – подтвердил Минхо, уже не отводя взгляда. – Не как «просто друг», не как «чувак, с которым можно есть мандарины и валяться в сугробах». – Он нервно усмехнулся. – Хотя это тоже. Но... мне нравится всё. Как ты смеёшься. Как говоришь глупости. Как держишь меня за рукав, когда боишься поскользнуться, хотя сам чуть выше колена снега не боишься. Как выбираешь кружку с зайчиком, хотя тебе уже давно не пять.

Он сделал короткую паузу, боясь, что голос сорвётся.

М – и каждый раз, когда ты уходишь домой, у меня в квартире становится слишком тихо. Слишком пусто. Как будто кто-то вытащил шнур из розетки. И я... – он тяжело выдохнул. – Я люблю тебя, Джисон.

Тишина.

Где-то на улице проехала машина, под колёсами скрипнул снег. Гирлянда щёлкнула, переходя в другой режим мигания.

Джисон сидел абсолютно неподвижно. Только его пальцы под пледом судорожно сжали ткань.

Д – ты... – он открыл рот, но слова не сразу нашлись. – Ты... уверен?

М – нет, я шучу, конечно, – резко бросил Минхо, и в голосе блеснуло отчаяние. – Просто решил разрушить нашу дружбу ради прикола. Конечно, я уверен. Я не вчера это понял.

Д – давно?.. – спросил Джисон почти шёпотом.

М – достаточно давно, чтобы всё это время бояться смотреть тебе в глаза дольше секунды, когда ты слишком близко, – горько усмехнулся Минхо. – Достаточно давно, чтобы знать: если ты сейчас скажешь «фу, ты чего, мы же друзья», я всё равно... – он замолчал, сжав зубы. – Я всё равно не смогу перестать тебя любить. Просто постараюсь больше не доставать тебя этим.

Джисон смотрел на него так, будто видел впервые. Никогда ещё лицо Минхо не было таким открытым – без маски спокойствия, без привычной иронии. Только чистый, болезненно честный страх.

Д – ты идиот, – наконец выдохнул Джисон.

М – я знаю, – тихо согласился Минхо и попытался улыбнуться. – Прости. Если хочешь... можешь уйти. Или ударить меня. Или посмеяться. Я приму что угодно, просто... – он отвёл взгляд. – Просто скажи что-нибудь, ладно?

Ответ последовал не словами.

Плед шуршал, когда Джисон резко подался вперёд. Его руки, чуть холодные от того, что он всё это время держал их поверх одеяла, схватили Минхо за щёки и потянули к себе.

Минхо не успел даже толком удивиться – его губы мягко коснулись других.

Поцелуй вышел неровный, немного неуклюжий – Джисон нервно промахнулся на полсантиметра, чуть задев своим носом щёку. Но в этом движении было столько дрожащей решимости и... отклика, что у Минхо буквально отключились мысли.

Секунд через несколько Джисон отстранился, дыша чаще обычного, а щеки у него горели сильнее, чем от мороза.

Д – вот... – он сглотнул. – Это похоже на «фу, мы же друзья»?

Минхо оглушённо моргнул.

М – я... – он тронул пальцами собственные губы, словно проверяя, не приснилось ли это. – Я... не уверен, – выдавил он хрипло. – Можешь повторить, чтобы я понял точнее?

Джисон фыркнул, но в глазах стояли слёзы – не от обиды, а от переполненности всем сразу.

Д – вот сейчас снова ты – идиот, – тихо сказал он, но уже совсем другим голосом. – Минхо... – он опустил руку на его кисть, сжал. – Я тоже тебя люблю.

Слова прозвучали удивительно просто. Без драматической музыки, без громких пауз. Будто это что-то естественное, что всегда было между ними, просто наконец вслух.

Д – я... думал, что это... пройдёт, – признался Джисон, чуть смутившись. – Что это просто привязанность, привычка, не знаю... Но потом каждый раз, когда ты мне писал «дошёл домой?», у меня сердце делало вот так – бдыщ, – он показал рукой какое-то странное сальто. – И когда ты мне кружку с зайчиком оставлял – тоже. И когда злился, что я без шарфа выхожу. И... короче.

Он шумно выдохнул и вдруг рассмеялся сквозь почти-слёзы:

Д – ты признался первым, а я-то думал, что буду...

М – ты бы так и ходил вокруг да около ещё сто лет, – перебил его Минхо, и на этот раз в голосе тоже прозвучал смех. Облегчённый, почти счастливый.

Он аккуратно потянул Джисона к себе, обнял, пряча лицо у него в плече.

М – можно я... ещё немного не поверю, что это правда? – тихо спросил он.

Д – нельзя, – немедленно возразил Джисон и обнял его в ответ крепче. – Привыкай. Теперь тебе придётся терпеть меня официально.

М – я и так терпел, – пробормотал Минхо, но голос выдавал улыбку.

Они сидели так какое-то время – в тишине, под мерцающей гирляндой, с остаточным запахом мандаринов в воздухе. За окном падал снег, мир был мягко приглушён, словно тоже решил дать им пространство.

Д – эй, Минхо, – вдруг тихо сказал Джисон, не разжимая объятий.

М – мм?

Д – а у нас теперь... что? – он чуть отстранился, чтобы заглянуть ему в лицо. – Мы... кто?

Минхо немного задумался, потом слегка коснулся его лба своим – осторожно, почти невесомо.

М – мы – те же самые, кто валяется в сугробах и дерётся за мандарины, – мягко ответил он. – Только теперь я могу честно говорить, что люблю тебя. И... иногда целовать.

Д – «иногда» звучит подозрительно редко, – тут же подметил Джисон.

М – торгуешься уже? – усмехнулся Минхо.

Д – я буду требовать поцелуй за каждый мандарин, – серьёзно заявил Джисон.

М – ты же съедаешь их штук десять за вечер.

Д – вот именно, – победно улыбнулся он.

М – ...зря я признался, – театрально вздохнул Минхо. – Теперь мне придётся работать сверхурочно.

Он всё-таки наклонился и осторожно вновь коснулся его губ – на этот раз увереннее, мягче, дольше.

Когда они отстранились, Джисон сиял так, будто сам был гирляндой.

Д – значит, сейчас... – он ткнул пальцем себе в грудь. – Официально: Джисон, твой.

М – всегда был, – тихо ответил Минхо и улыбнулся так, как до этого не улыбался никогда. – Просто теперь ты наконец это признал.

Д – а ты – мой домовый, – добавил Джисон и снова спрятался носом ему в плечо. – Домовый, которого я люблю.

Минхо закрыл глаза и крепче обнял его, чувствуя, как тревога, сидевшая внутри столько времени, медленно растворяется в тёплом, спокойном счастье.

Снаружи продолжал падать снег, где-то далеко наверняка кто-то тоже ел мандарины и смеялся. А здесь, в этой маленькой квартире, два человека сидели рядом – немного растерянные, немного перепуганные, но до невозможности счастливые.

И зима вдруг показалась не такой уж холодной.

1777 слов