Часть 15.
а вы живы? а мы живы
***
— Расскажи немного о себе, — мурлычет Юнги.
Он лежит головой на плече Чонгука, бессмысленно водя пальчиком по чужой груди и смешно дуя губки. Бес лениво разлепляет глаза, касаясь рукой чужого плеча и мягко поглаживая, вздохнув. Мин помнит, что в прошлый раз, когда он попросил Чонгука рассказать о себе, ничего не вышло. Но сейчас отношения между ними, как кажется Юнги, стали намного лучше. Если можно считать каждодневный секс улучшением отношений, потому что Гук нежный, заботливый и всегда после принесет чашку кофе или чего покрепче.
Прошло не так много времени, но Мин почти полностью восстановился. По ночам его больше не мучали кошмары, он не просыпался резко в холодном поту, наладил контакт с родителями, постепенно возвращался к работе и даже на пару дней успел съездить в Тэгу, домой, из Сеула.
Мин ходил в редакцию и как раз тогда встретился с Намджуном, познакомив его с Чимином. Лучший друг после этого только и думал, что тот самый парень из квартиры Юнги — как раз Чимин. И его не переубедить, потому что Пак слишком мило ворковал со старшим.
— Ну, только если ты сможешь потом кое-что объяснить о себе, — тянет через несколько минут Чонгук, отвлекая человека от мыслей.
— Ты меня всю жизнь знаешь, обо всем тебе известно, так что ты хочешь ещё узнать? Что тебе не понятно?
Юнги хмурится, после кряхтит и переваливается через беса на другой бок, прижимаясь ближе. Чонгук смеется, когда чувствует давление на грудную клетку, медленно облизывает губы кончиком языка и смотрит на человека с хитринкой, отстраняясь и переворачиваясь на бок тоже, лицом к журналисту.
— Ну, например, мне интересно, зачем ты сделал это сейчас? — интересуется бес, вскидывая бровь.
Мин хмыкает, когда Чонгук придавливает его собой к кровати.
— Чтобы видеть тебя и мне было удобно разговаривать, — спокойно отвечает ему Юнги, подложив руку под голову.
— Лучше ложись на меня, — предлагает бес. Он тянет на себя человека за талию, переворачиваясь обратно на спину. Юнги ложится к нему на грудь, спуская ноги и сжимая чужие бедра. Локтями уперевшись в грудь, он подставляет ладони под голову и смотрит на Чонгука сверху вниз, ухмыляясь.
Бес под ним морщится, потому что локти неприятно давят в ключицы, но ничего против не говорит.
— Ладно, хорошо. Теперь моя очередь задавать вопрос, верно? — Гук в ответ кивает, а Мин дует губы, вздыхает и задумывается. Что же можно ему задать? — Ммм... Подожди, мне нужно немного подумать, — Чон закатывает глаза, — Как ты... ну, стал таким? Таким, какой ты сейчас. Не знаю, как сказ-
— Я понял, — перебивает его Гук, — в смысле, живым мертвяком со сверхспособностями, — он смеется, потому что Юнги строит угрюмую мордашку. — Ну, как объяснить, я... творил не очень хорошие дела. Был не самым хорошим человеком.
—Был распутником? — интересуется журналист.
— Убивал людей, — губы Чонгука растягиваются в хищной ухмылке, подобной зверской. Мин впадает в лёгкий ступор, смотрит на него молча с широко открытыми глазами от удивления. Нет, конечно, у него в голове много примеров было, но кто же знал, что один из них будет правдивым... В головушке Юнги убийство людей было на последнем месте, потому что верить в это просто не хотелось.
Мин только раскрывает рот, чтобы удостовериться в том, что ему сказали, как оскал на чужих губах пропадает и голос становится спокойнее, чем даже до этого.
— Теперь моя очередь.
— Но... — Мин пытается вставить своё слово, удостовериться, что это правда, но его опять перебивают.
— По очереди, каждый один вопрос. Я и так позволил тебе задать второй... — Чонгук все же вновь улыбается, а после отводит задумчивый взгляд в стену, а затем выдает для Юнги еще более удивительный вопрос, — что у вас с Намджуном за дружба странная?
— В смысле? — Юнги не понимает, что от него сейчас ожидают и что ему отвечать на этот вопрос. Вроде нормальная дружба, в отличие от них с Гуком, если их с ним вообще друзьями назвать можно.
— Ну, я имею в виду... Вы так долго знакомы, так давно называете себя лучшими друзьями, всегда можете быть на связи, но все равно почти не видитесь и не разговариваете. Но если что, то в буквальном смысле летите друг к другу навстречу.
— Ну, знаешь... — Мин неловко улыбается, — это довольно сложно. По нашему мнению, это и есть настоящая дружба. Нас это устраивает, — он вздыхает. Шея затекла, поэтому он опускает голову на чужое плечо, прикрыв глаза, — для нас не обязательно всегда видеться. Это знает и он, и я, и самое главное только в том, что мы всегда можем друг другу помочь. В отличие от меня, у него есть график и очень загруженный. Я не хочу нагружать его собой и своими проблемами ещё больше.
— Это, наверно, круто, — вздыхает Чон. Его пальцы проворливо заползают под чужую футболку, оглаживая мягко поясницу и останавливаясь, — у меня не было таких друзей.
—А когда ты родился? – неожиданно интересуется Юнги, задавая вопрос в свою очередь. — И когда умер. Считай, как один вопрос.
Чонгук дует губы.
— Я родился 1 сентября 1933 года. А умер в 1961 году.
— Тебе получается было... — Юнги тянет долгое "э", потому что математика — не его наука, — Тебе было 28 лет. Такой.. молодой. О Боже.
— Ой, ну, только не упоминай его здесь, — смеется Чонгук, отчего Юнги подпрыгивает и неловко прикусывает губу. Чужая рука скользит ему под боксеры, вторая путается в нерасчесанных волосах, — я всё равно старше, чем ты сейчас. А так да, ты прав. Я умер слишком молодым, но в то время это было довольно естественно.
— А почему ты умер? — интересуется Юнги, а после вздрагивает, когда его пресекают.
— Юнги, — имя прозвучало грубовато и Мин тихо извинился, — ты сам рушишь свои правила. Ты забавный... — тянет бес. Его ладонь сжимает упругую ягодицу, отчего Мин тихо вздыхает. — В драке случилось. Глупо вышло. Я разбил голову об камень, когда меня довольно сильно толкнули.
— Как-то... — Юнги не знал, даже какое слово подобрать к этой ситуации, потому лишь с тихим вздохом подставился под чужие руки, оттопыривая задницу. Чонгук молчит, оглаживает бедра, жмет ближе к себе и отпускает, повторяет, создавая между ними трение.
— Почему ты такой ненасытный... — чуть ли не стонет Мин, приподнимая голову, мазнув губами по чужому подбородку, придвигаясь к губам.
— Вопрос вне очереди, — с ухмылкой в очередной раз подмечает Чонгук. Он послушно приоткрывает губы, когда язык Юнги с просьбой лижет между и утягивает его в поцелуй, как только губы касаются друг друга, не закрыв глаза.
Ресницы Юнги мило трепещут, он жмурится, когда ему прикусывают нижнюю губу и пробираются ладошками под домашние шорты. Рука Чонгука скользит между бедрами, и журналист не может сдержать стона, когда пальцы обхватывают крепкий стояк. Чон внезапно тихо смеется и отстраняется.
— Ещё говоришь, что я ненасытный, хотя это у тебя стоит второй раз за утро, а мы ведь только поцеловались, — с насмешкой в голосе и привычными танцующими смешинками в глазах шепчет Чонгук, наблюдая за тем, как Юнги смущается и агрессивно корчит рожицу. Человек что-то тихо бубнит, прижав голову обратно к чужой груди, но всё равно старается поддаться бедрами в кольцо из пальцев.
— Заткнись, — тихо бормочет он, упираясь локтями в кровать у чужого лица, вылизывая изгиб шеи и прикусывая кожицу чуть выше.
Чонгук дает на это отрицательный ответ, переворачивая Мина на спину и нависая сверху. Человек только и успевает, что ухватиться за чужие плечи и шею, беспомощно прижимаясь, боясь упасть, пусть и на кровать.
— Не хочу так, — почти скулит Юнги, даже не отмечая, когда бес стянул его домашнюю футболку, выцеловывая грудь.
Журналиста ласка заводит только больше. Он прогибается, несдержанно тихо выдыхает, тянется и скулежом просит большего, зарываясь пальцами в черные отросшие волосы Чонгука на затылке.
Чон уяснил, что Юнги любит нежный секс. Бес обводит языком сосок, прикрывая глаза. Ему нравится доставлять наслаждения, чувствовать, как тяжелеет и сбивается чужое дыхание только благодаря нему, как в собственной груди полыхает томная тяга от чужого возбуждения. Нежно обхватив бусинку губами, парень посасывает его, сухим пальчиком дразня другой сосок.
Мина под ним уже подбрасывает от нетерпения, он ёрзает и тихо рычит сквозь сжатые зубы.
— Чонгук, блять, ох, когда мы перестанем трахаться, как кролики... — стонет он, когда Чонгук оставляет засос на груди.
Но бес тут же отстраняется, приподнимаясь и облизывая губы.
— А что, тебя что-то не устраивает? — почти невинно интересуется он, всматриваясь в чужие горящие от нетерпения глаза. Тем не менее, его пальцы скользят ниже по чужому телу — от груди, по животу, по кромке домашних штанов, медленно стягивая их вниз.
Юнги скулит, потому что вымолвить ответ не может, ему просто стыдно. Но бес дразнит его, отказаться просто невозможно, а Чонгук без ответа играть не перестанет.
— Нет, мне нравится... Все нравится, — запыханно шепчет Юнги, закатывая от наслаждения глаза, когда с него, наконец, сдирают шорты, спускаются руками и губами вниз, целуя бедра.
— Нравится заниматься сексом со мной, м? — Мин слышит, что Гук давит это через улыбку, что продолжает играться с ним и смущать, потому что бледные щёки покрываются красными пятнами стеснения. Юн кусает губу, раздвигает шире ноги и мычит только положительно, когда чувствует сухие губы на основании члена. Пальцами путаясь в смоляных волосах, он потягивает их, вызывает дрожь, прочесывая короткими ноготками и задевая кожу. — А ты ведь изначально отказывался. Понял свою ошибку?
— Да, кто бы захотел, чтоб его трахали так грубо, как трахал ты меня, — фыркает Юнги и тут же стонет: его тряхнуло на кровати, когда Чонгук прикусил довольно сильно чувствительную кожу бедер. Мин морщится, толкаясь пятками назад, чтобы убрать это неприятное ощущение.
— Ты сам просил меня, я не виноват, — Гук пожимает плечами, будто бы это ничего и не значит для него. Быстро стянув с себя штаны, он приподнимается обратно, заваливаясь на грудь Юнги, обхватывая его и свой член ладонью.
Мин хмыкает. Видимо, второй раз за утро его уже трахать не будут.
Журналист тянет сильно пряди, заставляя тянуться к себе ближе и утягивает в поцелуй. Чонгук держится сам, выставив локоть у чужого лица, пока вспотевшие ладошки Мина исследуют крепкое тело. Касаются сосков, сосчитывают ребра и позвонки, спускаются на пресс, оглаживая выделяющиеся кубики. Гуку нравится, и человек это прекрасно понимает: Чон тихо стонет в губы, постепенно срывается с темпа дрочки, отрывается от терзаемых губ, лишь чтоб выгнуться в спине и шее слегка, тяжело вздохнув.
Юнги кусает губу и стонет с бесом в унисон. Нависший над ним Чонгук безумно прекрасен — крепкая шея, манящая целовать и кусать, выпирающие ключицы, вид перекатывающихся мышц на плечах и чувство их же под ладошкой на спине.
Мин долго сдерживаться не может, пачкая семенем собственный живот, скрывая стон за зажмуренными до звёздочек глазами, нахмуренными бровями и прикушенной губой. Он теряется от второго оргазма за несколько часов, совсем не обращая внимая, столько толчков еще необходимо Чонгуку для того, чтобы он кончил.
Обращает журналист внимание на беса только тогда, когда тот, завалившись рядом, обнимает Юнги и прижимает спиной к своей груди, тяжело дыша. Мин слабо улыбается, прикрыв глаза. Пальцы самовольно тянутся к чужой руке на своей груди, поглаживают мягко, успокаивающе, просто потому, что хочется касаться.
Они лежат ещё несколько минут, наслаждаясь послеоргазменной негой, после чего Юн снова начинает говорить:
— Сегодня хотел... встретиться с Чимином, — медленно тянет он, совершенно не желая никуда торопиться, хоть вроде собираться нужно заранее.
Чонгук еще немного молчит, а потом тихо мычит в ответ.
— Хорошо вы сдружились, я смотрю... — Гук ловит чужие пальцы своими, чуть сжимая ладошку.
— Да... Да, — у Юнги нервно покалывает в районе сердца от отвращения к себе. Чонгук эту дрожь по телу, но внимания не обращает, — он... довольно милый парень.
Бес ничего не отвечает, и Мин поджимает губы, вздохнув. Честно, ему стыдно. За себя. За своё поведение. За то, что он в принципе собирается делать и, наверно, сделает.
Но счастья ему с Чонгуком не видать, без заморочек понятно. А всю жизнь потратить лишь на секс, без любви, без прогулок за ручку и знакомство с семьей, без, возможно, маленькой собачки и завтра в постель... Юнги не хочет. Господи, каким же нежным он стал.
Но ему все равно стыдно за то, что физически и морально он тянется к одному, а мозг, решая все иначе, тянется к тому, кто улыбается ему солнечно, выходить на улицу заставляет и каждый день пишет, желая доброго утра и спокойной ночи, рассказывая нелепые истории с работы или в какую кафешку им в следующий раз стоит сходить, ведь там отменные пончики.
Юнги невольно улыбается. На душе разливается тепло, заполняя оставшиеся пробелы укола совести.
Чимин милый. Он видит, что Чимину нравится. Чимин ласковый и, если честно, полностью забив на остатки гетеросексуальности в своем уме, журналист думает, что с Чимином ему будет хорошо. Чимин. Чимин. Чимин.
Чонгук лишь остаток прошлой боли и потерь. Чонгук лишь тот, кто помог ему, потому что был обязан. Чонгук лишь тот, кто трахал его несколько месяцев чуть ли не каждый день, просто потому, что ему нужен секс. Просто потому, что Юнги не против, да и кто вообще против утолять свои утехи.
Конечно, Мину за это обидно, но что он может сделать? Чон не тот, кто может чувствовать. Чон не тот, кто, наверно, хочет чувствовать, потому что ну, на кой черт это надо существу, которое будет жить вечно? Никто не защищен от влюбленности, а влюбляться бессмертному в смертного и беззащитного просто отвратительно и больно. Естественно, все они отключают свои эмоции. Кто захочет чувствовать такую боль, да ещё и после смерти? Юнги не думает, что многие из таких, как Чонгук, хотели умереть.
Журналист старательно жмурится, раскрывает глаза и отгоняет от себя эти отвратительные мысли. Возможно, да, Чонгук расстроится, когда узнает, что Юнги хочет стать намного ближе, чем друзья, с Чимином. Возможно, будет злиться, возможно, просто забьёт и станет трахаться с тем, кто ему подстать. Возможно, даже, почувствует, что думает об этом Мин в глубине своей души, но всё равно будет молчать, потому что никому это не надо, и тему эту они никогда не поднимали.
Возможно, он чувствует это и сейчас: тот укол ревности из-за боли, сочувствия Юнги к самому себе.
Это только подтверждается.
— Не знаю, о чем ты сейчас думаешь, но можешь перестать? Это даже меня угнетает, — Чонгук бормочет куда-то в затылок, и Мин тут отстраняется, сев на кровати и повернув голову к собеседнику.
— Ты чувствуешь? Я думал, ты... отключил тот свой радар, — со смешком отвечает ему парень.
— Мы связаны намного сильнее, чем ты думаешь. Но я не могу читать твои мысли, только чувствовать. Потому я так хорош в сексе, — они оба смеются, а бес получает звонкий удар ладонью по бедру, — а еще я сильнее, чем ты думаешь.
— Хвастун, — хихикает он, — в каком смысле? — Юнги усаживается обратно на кровать в позу лотоса. Чон переворачивается на спину, глядя на него.
— Во всех. В физическом, в... сверхъестественном.
— Тогда почему не используешь свои силы? — интересуется журналист. Ему правда интересно, потому что способности Чонгука он видел лишь однажды — в их первую встречу.
Чон лениво пожимает плечами и кривит губы. Мину кажется, что та тема для него не особо приятная.
— Не знаю. Не люблю. Не вижу смысла. В конце концов, я на земле, ты меня уже видишь, ты меня уже знаешь. Живу как человек. Теперь я могу спасать тебя, не используя свои силы, — смеется Гук. Юн наблюдает, как складываются морщинки в углах глаз и не может улыбнуться в ответ. В последнее время он замечает много милых вещей в Чонгуке: они обнимаются, когда спят (учитывая то, что сам бес никогда не спит), он любит кофе с молоком и смотреть на красивые рассветы и закаты. У него кроличьи передние зубки, смешная улыбка, весёлые глаза. Чонгук стал более человечнее, чем в первую их встречу. Эмоции становятся настоящими, и это нравится Мину.
Юн отворачивается, чтобы не залипать. Но незамеченным это не остается.
— Покажи что-нибудь сейчас. Пока я не ушел, — предлагает Мин, перебирая пальцами край простыни.
— Что ты хочешь?
— Не знаю... Мне без разницы. Просто покажи мне что-нибудь.
Повисает пауза. Юнги это напрягает до тех пор, пока мимо его лица не летит лампа с тумбы с другой стороны. Он усмехается, склонив голову набок, наблюдая за тем, как светильник кружится в воздухе.
— Это просто телекинез. Ничего удивительно, — бормочет Гук сквозь улыбку. Он не видит эмоции человека, но уверен в том, что это ему нравится.
— Ой, да ладно, — хмыкнул Юн, — для тебя это неудивительно, а меня забавляет и мне интересно. Лампы просто так не летают, Чонгук, даже в 21 веке.
Чон хмыкает, и предмет летит обратно на место.
— А ещё?
— Не все сразу, — Гук поднимается на одной руке, целует Мина в голое плечо, а затем безразлично продолжает, — дуй собираться, пока не опоздал. Ты долгий как девушка.
— Да пошел ты, — смеётся Мин и кидает к Чона подушку. Он встаёт, собирая забросанные вчера по полу вещи. В принципе, Гук прав. Юнги ленивый и собирается всегда долго, особенно моётся, поэтому уже пора.
В спину ему снова силой мысли летит подушка, он смеётся, пытаясь избежать следующего нападения и скрывается в ванной.
С Чимином они встречаются ближе к вечеру, и сегодня мальчишка кажется ещё младше — большой вязанный свитер и джинсы в обтяжку. Юнги, по своему принципу, выглядит как обычно: чёрное, чёрное, чёрное, широкое.
Они обмениваются фразами приветствия и идут в назначенное место посиделки. Пак вновь начинает болтать обо всём, чем только можно, а Мин лишь идёт рядышком и слушает, не упуская ни слова.
Младший говорит о новом запуске программы, о макияже, который он делает актёрам данной программы, но в чём секрет и суть её самой, не говорит. Даже при "жестоких" угрозах уйти или пощекотать его, Пак держится.
В Cat Cafe они заказали чай-матча, и Чимин угостил Юнги булочками. Разговор завязался за прошлый эфир с Юнги.
— Знаешь, — Пак максимально пытался обойти разговор про душевное состояние журналиста в тот момент, но все же не сдержался, — если бы ты не улыбался мне, я плакал.
Мин перевел взгляд с кота на коленях на парня. Губы растянулись в улыбке, и он тихо засмеялся, параллельно замечая то, как парень перед ним слегка краснеет, мнёт пальцами свитер и отводит взгляд в окно.
— Прости, это глупость, но правда. Я просто довольно чувствителен по отношению к другим людям, и... — пытается оправдаться младший, но его останавливают.
Широкая ладошка осторожно ложится на маленькую, сжимает, заставляя отпустить край свитера. У Юнги в голове вспыхивает, как Чонгук держит его за руку — будто бы он сейчас Чимин, но все равно тихо выдавливает из себя:
— Не извиняйся, не нужно. Это мило. Спасибо.
Фразы выходят обрывистыми и не совсем понятными из-за резко проявившегося диалекта Юнги. Пак поднимает на него взгляд и широко улыбается. Его рука под чужой слабо дергается, но он не пытается отстраниться, лишь все ещё поглаживает большим пальцем свитер. Нервничает.
Они сидят некоторое время молча, не глядя друг на друга. Каждый в своих мыслях, пока Юнги, одновременно с этим, пытается собраться с духом: в голове только образ Чонгука, только имя Чонгука, а грудь давит будто вернулась горечь утраты, будто бы он уже потерял его. Мин кусает губу и хмурится. В смысле "уже потерял"? Он просто не может потерять его, потому что Гук был с ним всегда, и так это и останется. До конца жизни человека.
"Вот опять, блять", — Юн морщится, что не остается без внимания Чимина. Тот лишь обеспокоенно смотрит, но все равно молчит.
Мин расслабляется, приложив к этому все свои силы. Украдкой смотрит по сторонам: в кафе не так много людей, ребята за баром заняты натиранием стаканов и новым заказом, поэтому писатель с легкой улыбкой, касаясь свободной рукой щеки Чимина, тянет парня к себе. В голове кроме слова "мальчик" к младшему не чувствуется ничего. Но тот все равно послушно тянется и льнет к руке, будучи совсем не против, когда его губ касаются чужие.
Юнги не углубляет поцелуй, но всё равно на несколько секунд так зависает. В голове опять не то, что нужно. Не тот, кто нужен. На его губах всё та же легкая улыбка, когда отстраняется, и он подмигивает Чимину.
У парня напротив точно такая же улыбка, блеск в глазах, и весь он будто бы засиял: но все равно об этом лёгком поцелуе ничего не сказал.
— Только не смущайся опять, пожалуйста, а то я уже не знаю, как тебя успокаивать, — с усмешкой бормочет Мин, на что Пак закатывает глаза, морща носик и фырчит:
— Ой, ну и пожалуйста, ну и не надо, — но в конце все равно добавляет свое тихое, — прости.
Укол ревности из сердца Юнги никуда не пропадает. Ему некомфортно, хоть он чувствует, как рядом счастлив младший.
— Приходи завтра ко мне на ужин. Приготовим что-нибудь вместе и, наконец, посидим одни, — "наверно одни", — надеюсь, мы не спалим мою квартиру.
Чимин на это лишь смеется, прикрывая рот ладошкой.
— Конечно, без проблем. Я освобождаюсь в четыре. Ты напиши мне, куда подъехать и уточни время. Я обязательно буду.
Они ещё немного мило беседуют о том, о сём: Мин говорит, что ищет себе работу на основной колонке, чтобы редакция выходила раз в неделю или в две. У него вышел неплохой заработок, конечно, но в любом случае, продолжать зарабатывать дальше нужно. Плюс ко всему, сейчас пойдут суды, надо наладить жизнь, починить кое-что дома.
Они расходятся чуть позже девяти, потому что Чимина начало клонить в сон. В конце концов, у него есть чёткий график, в то время как Юнги ложится спать когда хочет и просыпается, когда хочет. Это, как раз, он и пытается исправить, желая найти себе работу.
Дома Мин Чонгук не застаёт. Он зовёт его еще с порога, а когда разувается, даже обходит на всякий случай квартиру. Иногда бес бесил его (логично, правда) тем, что не отвечал на то, что его позвали, но в этот раз в квартире его не оказалось.
Юн задумчиво дует губы, осматриваясь в гостиной.
"В любом случае, у него все же есть какая-то своя загробная жизнь. Пусть отдыхает."
По пути в ванную, он с усмешкой думает о том, что даже в гробу, как видимо, отдохнуть никому не получится.