31. С любовью, Ляхов
— Ответь мне Молли! — кричит Соня, уже охрипшая и пьяная, так что отчетливо слышно даже на втором этаже.
Юбка платья липнет к телу от разлитого на нее стакана колы с коньяком. Идеально выпрямленные волосы теперь взъерошены и спутаны, от чего Голубина издалека напоминает Хоффманиту.
В разгар тусовки, когда ноги уже приятно ломит, а голова кружится от опьянения, включили музыку и погасили основной свет.
Грише, стоящему в темном коридоре, со стороны это мероприятие напоминало проект Х. Его кто-то тянет за руку, и он удивленно распахивает глаза, оборачиваясь. Чудится, что это ****, но это Кристина, требующая вызвать ей такси до дома. Не соображающий ничего под таблетками, он сует ей свой разблокированный телефон — пусть вызывает сама.
Ляхова ведёт, он едва не валится с ног. Хватается за косяк двери и садится на лестницу, пряча лицо в ладонях и тяжело вздыхая.
Гриша не тупи!
Кристина бросает телефон на его колени и выходит из дома, ругнувшись себе под нос. Гришу пробирает на мурашки, в глазах темнеет. Нечего было мешать джин с перками.
***
Слава держит Соню за плечи, стоя на балконе. Она дрожащими руками держит тлеющую сигарету, смотря в никуда огромными глазами.
— Объясни, шо произошло? — повторяет он третий раз, поправляя на ней свою серую зипку.
В голове Голубиной всё еще продолжается вечеринка. Мысли не могут собраться воедино. Но по ней видно, что ей пиздецки страшно.
— Гриша коробку выкинул. После шутки про бармена. — подняв глаза с груди Славы, она делает медленную затяжку, давясь дымом и покашливая.
— Ну выкинул, забей хуй, а? — сонный, с бодуна, Михайлов затянулся с ее сигареты и выдохнул в сторону.
— Это выглядело странно. Он посмотрел... так... — Соня глубоко тянется, смахивая с ресниц слезы. — будто что-то скрывает.
— Господи, бля, он на тусовке замешал все возможные виды наркоты со ста граммами из каждого пузыря! — облегченно смеется парень — От такого взглядом можно будет убивать.
Тревога преследовала Голубину до самого понедельника, но девушка старалась ее игнорировать. Голова гудела от монотонных лекций учителей, гомона школьников на переменах. В завершение учебного дня, уроке так на пятом, к ней подлетел взволнованный Михайлов.
— Соня! Нас к дирику вызвали! — пытается шёпотом, но выходит достаточно громко, что бы пятиклассники, проходящие мимо, заинтересованно переглянулись.
— За что? — не особо соображая после трехдневного запоя, спрашивает Голубина и недовольно морщится, осознавая масштаб проблемы.
— Всеобщее похмелье на параллели. — в их разговор встревает Гурам, приобнимая Соню в качестве приветствия. — Вы заходите со звонком, а то не хочется так рано умирать.
— Да, что бы она убила нас первыми. Умно. — саркастично кивает Михайлов, пожимая руку Гурама. — Беги давай, концерт скоро начнется.
— А она меня с днюхой поздравит? — Софья приулыбается, машет брюнету на прощание, пока тот скрывается за дверью мужского туалета.
Оставшиеся десять минут перемены прошли в напряжении. После звонка, остановившись у кабинета директора, они молча переглядывались, тайно желая сбежать от сорокаминутного промывания мозгов. Первым не выдержал Слава: рвано постучал трижды и глупо улыбнулся ей. Соня недоверчиво покосилась на него, но все таки толкнула дверь на себя. И обомлела.
Тут собралась почти вся их компания: Уланс и Роберт с краснющими глазами, почти спящий Гриша, отчаянно вздыхающий Глеб и убитые скукой Егор с Гурамом. Старая директриса надменно восседала на своем старом кожанном кресле, спинка которого была выше нее на голову.
— Проходите, присаживайтесь. — женщина указала на оставшиеся два деревянных стула перед собой и сложила руки в замок.
Проглотив языки, пара протиснулась к местам, уже готовая слушать лекцию об их плохом поведении.
— Думаю, вы все понимаете, зачем я собрала вас, молодые люди... — директриса проходится взглядом по каждому, и слегка склоняет голову, останавливая взор на Голубиной. — и дама.
— Нет. — слышится сзади баритон Гриши, скорее всего, еще не отошедшего от количества принятых психотропов — Не понимаем.
Женщина хлопает по столу ладонью, возмутившись такой наглости.
— Кто там такой смелый?!
Соня слегка поднимает уголок губ, закидывая ногу на ногу. Ситуация, пусть и не приятная, но начинала ее веселить. Тётка одна, а их почти с десяток.
— Мы мысли читать не умеем, Наталья Васильевна. — саркастично пожимает плечами блондинка.
Директриса медленно переводит взгляд на нее, корчит лицо еще недовольнее, от чего морщины на ее лице аж чернеют.
— Хамка! — отвечает она Софье, сжимая кулаки. — Подозреваю, что перегаром на всю школу пахнет по твоей вине.
— Так, а вы охранника понюхали? Он, вон, не стесняясь во время уроков выпивает. — Уланс, вальяжно раскинув ноги, пожал плечами и слегка махнул головой вправо, в сторону мнимого охранника.
— Это не ваше дело! — женщина переходит на крик, от чего Соня с отвращением морщится. Слышит, как кто-то из ребят шипит за ее спиной, наверняка сильно зажмурив глаза.
— Ну, тогда и запах перегара — Соня изобразила скобки жестом — явно не наше дело.
— Максимально необоснованная причина для вызова к директору, Нат Васильна — Уланс разводит руками, подняв брови с легкой издевкой.
Они бы еще долго трепали ей мозги, если б не близкий конец терпения Наташки. Она выгнала их из кабинета гораздо раньше звонка, и компания устало поплелась к своим кабинетам.
Соню удивило, что Глеб молчал, но она быстро списала это на его плохое настроение и недосып.
Оставшаяся неделя прошла отлично. Слава и Соня пару раз прогуляли школу у него, занявшись умопомрачительно важными делишками, и ничего более примечательного не происходило. Всё изменилось в ночь с пятницы на субботу.
Соню будит вибрация телефона перед самым лицом. С недовольным мычанием приоткрыв глаза, она поднимает трубку без разбора, хотя про себя божится, что покроет матом звонящего с первых секунд. Время, для справки, второй час ночи.
— Але. — недовольно бурчит она, но тихо, что бы никого не разбудить. — Чё такое?
Звонящий Ланс пиздецки медлит с ответом, что начинает изрядно подбешивать девушку.
— Гриша вскрылся. — осмелившись, отчеканивает Кристи.
Первые секунды осознания выбивают кислород из лёгких одним ударом.
— Это такой прикол? — моментально получив заряд адреналина, девушка подскакивает с кровати, начиная нервно кружить по комнате.
— Нет, блять! — кричит в трубку Уланс, постукивая зубами.
— Где он? — Голубина дрожащими руками одевает кофту поверх пижамы, бросает в карман ключи и курилку.
— Мама его с ночной смены приехала только, нашла Гришаню в ванной, остальное я не знаю.
— Клади давай, — шепчет Голубина, останавливаясь у двери в зал и встречаясь взглядом с Глебом. — я перезвоню, если что.
Старший махнул головой в немом вопросе, когда блондинка подошла ближе.
— Гриша вскрылся. — через ком в горле, говорит Соня.
На глазах наворачиваются слезы, мгновенное понимание ситуации добивает, загоняет в угол, оставляя беспомощно всхлипывать. Глеб подскакивает мгновенно: снимает телефон с зарядки, замечает несколько пропущенных и матерится про себя. Оба покидают квартиру в спешке, стараясь не разбудить родителей.
Соня рвётся перейти на бег. Пройти всего два двора казалось упомрачительно долгим. Брат постоянно тянул ее назад за капюшон, заставляя притормозить.
— Ты как? — тихо спрашивает Голубина, пока они ждут лифт.
— Я не знаю.. — слабо пожав плечами, отвечает Соня. — стабильности ноль в жизни.
На этаже все погрузились в молчание. У распахнутых дверей квартиры ревела Татьяна — мама Гриши, а неумелый опер старался ее утешить.
— Теть Тань! — Соня бросается к женщине. Татьяна сразу загребает девочку в объятия, начиная плакать сильнее прежнего.
Глеб замечает в ее руке скомканый конверт в алых каплях, темнеющих на глазах. Напрягается так, что желваки гуляют по щекам. Бегает хищным взглядом по суетящимся дядям в одинаковой форме.
— Сонечка.. — кажется, ее слышит только Голубина, находится с ней в отдельном мире. — Гриша оставил письмо.
Соня не успевает даже рта открыть, что бы тактично спросить о содержании предсмертной записки, таким же дрожащим голосом.
— Тебе.
Зрачки рефлекторно сужаются. По ощущениям кажется, что ее сбросили со скалы, перед этим размазав по асфальту стотонным БелАЗом, пока Татьяна бережно вкладывает в ее ладонь тот самый окроплённый конверт. Кровью, что уже никогда не побежит по венам от экстрима, который так нравился Ляхову.
Когда все устаканивается и первичная паника сходит на нет, Соня уходит на общий балкон, не в силах видеть как выносят тело в чёрном мешке. Бесцеремонно сев на холодный бетон, она тянется к выключателю, зажигает блеклую лампочку и открывает конверт, все еще находясь в сомнениях.
Я не могу сказать,
но и молчать больше не могу.
Аноним, сталкер, преследователь. Это я. Не даня. Ты поверила мне на слово, тогда на квартире Егора. Знаешь, я бы поверил тебе тоже.
С самого нашего знакомства ты не выходила из моей головы. К тебе никто не мог поступиться, со всеми ты держала дистанцию вытянутой руки.
Но в один момент стабильность кончилась. В твоей жизни новую роль приобрёл Слава. Не я. Не кто-то другой. А мой лучший друг.
Я никому не говорил все эти годы, что мы знакомы. Но по-пьяни уронил словечко перед Даней. Тем самым, кто сейчас отбывает срок в колонии.
Не хочу расписывать все подробности, что тебе не удалось узнать, но зная тебя — либо ты узнаешь ответ быстро от меня, либо найдёшь сотню обходных путей, но все равно докопаешься до истины, даже если на это уйдёт больше времени.
Про аккаунт я соврал. Про преследование предложил Даня. Он по своей натуре всегда был какой-то больной садюга, хотел всех запугать или принести боль.
Я, поверь, таким не был никогда. Я хотел любить нежно, дарить цветы каждый день. И дарил. Для прикрытия их вызвался доставлять Даня. Писали мы оба: я с компа, а он с телефона.
В моменте Даня слишком заигрался. Не смотря на мои просьбы и вопреки моим опасениям, он сделал первый ход за меня. Думаю, ты поняла о чем я. Мне слишком стыдно осознавать, что я испортил все, что было у меня, да и у тебя тоже, просто потеряв контроль над ситуацией.
Прости меня за все. За мои шутки, подколы. Если у меня получилось, ты их больше не услышишь.
И самое главное. Прости мне мои чувства, что я не смог подавить.
Последнее, о чем я думал, вернее что вспоминал, прежде чем умереть — нашу первую встречу, как я назвал тебя сестренкой фарыча. Потом мне вспомнилось, как мы сиповали лин в школьном кабинете. Если бы не Егор, наверное, я бы сошёл с ума, оставшись с тобой один на один. Наверное, я не далеко ушёл от Дани — такой же больной, просто не замечаю этого.
Надеюсь, ты меня не забудешь.
Потому что я тебя не забыл.
С чистейшей любовью, окрыленный Ляхов Григорий Алексеевич.
28 сентября 2024 года, спустя неделю после твоего 17-ого дня рождения.»
Софья ошеломленно подняла голову к небу, медленно, как в слоу-мо. Внизу трещали последние сверчки, гулко шуршала листва от ночного ветра. Всё было так же, как раньше. Но, "как раньше" уже никогда не будет.
После прочитанного не было желания что-либо делать. Просто существовать даже не хотелось. Нужно было найти Глеба, но сначала предстояло отыскать себя в этом диком урагане, который она только пытается обуздать.
Умел, однако, Ляхов, вывалить пищи для размышлений, еще при жизни. И, чувствуется, Соня совсем скоро с голоду помрёт сама.
— Соня! — слышится подъездное эхо, а после на балкон вываливается порядком взбодрившаяся туша Глеба. — Что там?
— Тебе будет житься гораздо легче, если ты НЕ будешь это читать. — опустошенно качая головой, она вяло поднимается на ноги, прилично пошатываясь от резкого скачка давления, и под руку с Глебом идет к лифту.
В подъезде их встречает Уланс: в домашних шортах, разных тапках и зипке, наспех брошенной на плечи. Комментарии излишни.
— Спасибо, что позвонил. — не решаясь поднять взгляд на Познакса, тихо говорит блондинка — Для меня это важно.
Вместо слов Уланс лишь загребает ее в объятия, мелко дрожа на каждом выдохе. Глеб рядом словно провалился в другой мир. Нужно идти домой, но так хочется запрыгнуть в уходящий вагон, вытащить оттуда Ляхова и смачно прописать ему крепкого леща, а после еще крепче обнять.
Телеграм таранит сразу десять человек, каждый считает своим долгом тэгнуть всех ребят в группе с распросами о произошедшем. Многие проснулись от звонка Ланса, скорее всего, но никто не кинулся на горячую точку так же быстро, как она. Голубина ловит себя на мысли, что могла догадаться обо всём раньше.
Мир сузился до одного листка бумаги, а стрелки часов замерли на 56-ой минуте 2-ого ночи, пока телефон разрывался от уведомлений и бесконечно трещал от входящих звонков. Соня снимает трубку от Славы. Молча ждет, пока он выпалит всё, что надумал, ведь сил говорить не было.
— Соня, — вкрадчиво, на удивление спокойно зовет ее Михайлов — что было в письме?
В голове Голубиной сразу родились два вопроса: во-первых, откуда он узнал? а во-вторых, стоит ли ему знать вообще?
— Каком письме? — хрипит девушка, пустыми глазами рассматривая лежащий перед собой лист. Бессовестная.
— Ясно. — кратко бросает он — Утром поговорим, я спущусь.
Соня бросает ему в ответ сухое "Ага" и без сил падает на кровать. Слёзы льются сами по себе.