['О дивный новый мир']

Солнце находилось в зените. Перед Ки Хуном простиралась пустошь — выжженная, бесплодная, уходящая за горизонт. Когда-то здесь, возможно, кипела жизнь: стояли города, расползались в разные стороны шумные шоссе и дороги. Но теперь здесь лежали лишь руины, наполовину погребенные под песком. Желтая, иссушенная земля покрылась трещинами, словно кожа умирающего великана. В воздухе витал запах пыли, металла и чего-то еще — еле уловимого, тревожного, будто сама пустошь дышала гнилью.

Редкие порывы горячего ветра не приносили облегчения — лишь поднимали песчаные вихри, кружили их и уносили прочь, к виднеющимся на горизонте горам, за которыми не было ничего, кроме большего запустения. Но где-то там, среди радиоактивной пустыни, лежал небольшой городок Филли — туда и держал путь Ки Хун.

Он шел уже третий день. Начав путь от того, что недавно было Лос-Анджелесом — когда-то ярким и многолюдным, а теперь превратившимся в кладбище ржавых каркасов машин и обугленных небоскребов, — он двигался к Филли, маленькому городку, лежавшему по дороге к Лас-Вегасу. В его голове была лишь тишина, которая, кажется, была частью этой мертвой земли. Он не спешил. Усталость сковывала движения, не давая возможности думать о чем-то, кроме собственного тела и его боли. Вся его жизнь сейчас — это бесконечный путь по пустоши, за горизонтом которого, как Ки Хун надеялся, он найдет свою семью.

Он мало что помнил — или не хотел помнить — о своей жизни до войны. Она казалась ему сном — далеким, призрачным, как нечто, что никогда не существовало.

Ки Хун был потомком корейских переселенцев, которые в начале двадцатого века эмигрировали в США в поисках лучшей жизни. Они обосновались на Западном побережье необъятной страны, где Ки Хун и родился. Он закончил университет, женился, работал менеджером среднего звена в небольшой автомобильной компании на окраине Лос-Анджелеса, жил в пригороде вместе с женой и дочерью. Ему было тридцать пять.

Ничем не примечательная жизнь обычного человека, временами омраченная тревожными новостями о нарастающей политической и военной нестабильности. Но тогда Ки Хун предпочитал не задумываться об этом и посмеивался над своим другом Сан Ву, который уговаривал его и его семью стать волонтерами для жизни в убежище Волт-Тека — корпорации, где он работал. Тем не менее, наблюдая, как с каждым днем мир становится более опасным и непредсказуемым, Ки Хун сдался уговорам друга и зарегистрировался в программе.

В день, когда все изменилось, Ки Хуну повезло оказаться дома. Его жена с дочерью уехали за покупками, и он, предвкушая спокойный выходной с семьей, развалился у телевизора, когда в дверь настойчиво постучали. За порогом стоял взволнованный Сан Ву, который без предисловий потребовал от Ки Хуна взять документы и деньги и следовать за ним. На все вопросы он отвечал, что с минуты на минуту случится что-то страшное, и им нужно в убежище. "Мы должны идти, пожалуйста, пойдем", — повторял Сан Ву, пока Ки Хун, судорожно пытаясь дозвониться до жены и дочери, не знал, что делать. "Но Ка Ен и Ын Джи…" — растерянно бормотал Ки Хун. "Нам некогда, я обещаю, им помогут, пожалуйста, пойдем".

Ка Ен и Ын Джи действительно помогли: уже на подходе к убежищу, сквозь оглушительную сирену, Ки Хун услышал пронзительное "Папа!" и успел увидеть, как толпа выносит его жену и дочь прямо ко входу в Волт. Последнее, что мужчина помнил из того дня, — это его попытки вырваться из рук Сан Ву, который заталкивал его в одну из криокамер.

Очнулся он уже в пустом убежище. Его криокамера, похоже, перестала работать в какой-то момент, что позволило ему вернуться в этот мир. Это осознание пришло не сразу. Он несколько минут лежал неподвижно, пытаясь понять, что происходит, прислушиваясь к своему телу. В нем не было ни боли, ни силы, только оцепенение. Когда туман в его голове, наконец, развеялся, мужчина с трудом поднялся. Он сделал несколько неуверенных шагов. Пустые, мертвые коридоры… только его дыхание эхом разносилось по заброшенным помещениям, нарушая тишину.

Ки Хун долго бродил по безжизненному убежищу, пытаясь найти хоть кого-то. Он открывал двери и заглядывал в пустые лаборатории, брошенные кухни и склады, но каждая комната встречала его молчанием. Каждый предмет, отслоившаяся краска на стенах, пыль на полу — все это казалось частью гигантского, заброшенного гроба, замершего в ожидании того, что так и не случилось.

Спустя несколько дней бесцельного блуждания по этим холодным помещениям, мужчина понял, что ему нужно выбираться на поверхность, если он не хочет провести остаток жизни в этом подземном кошмаре, медленно сходя с ума от одиночества. Поверхность встретила его руинами и палящим солнцем. Разруха была повсюду: обугленные здания, осыпавшиеся стены, пустые улицы. Везде, где только взгляд мог коснуться, все было выжжено огнем — словно сама Земля пыталась стереть следы пребывания человечества с лица планеты.

Ки Хун был один среди этой бездны. За его спиной болтался военный рюкзак, который он нашел в том, что когда-то могло быть командным центром. Он был набит консервами, патронами, водой и немного одеждой. В руках — ружье, его единственная защита.

Новый мир выглядел недружелюбным и откровенно пугающим, и первое время Ки Хун не выпускал оружие из рук, даже когда засыпал. В каждой тени он видел угрозу, в каждом шорохе — возможную смерть. Он не знал, куда идти. Бесцельно скитаясь по руинам города, он искал хоть какую-то зацепку, чтобы понять, куда направляться.

Первые дни Ки Хун надеялся найти выживших из своего убежища, чтобы разобраться, что произошло и куда делась его семья, поэтому не отходил далеко от входа в Волт. Он верил, что кто-то обязательно вернется. Но дни шли один за другим. Каждое утро начиналось с новой надежды, но вечера приносили только разочарование. "Кто-то должен быть…", — повторял он про себя, но постепенно эти слова теряли свой смысл.

И он отправился в путь к спасению.

Привалившись спиной к стене полуразвалившегося дома, Ки Хун с облегчением выдохнул. Подобие уцелевшей крыши отбрасывало тень, и мужчина застонал от удовольствия, сбрасывая с плеч тяжелый рюкзак и опускаясь на землю. Солнце клонилось к горизонту, забирая с собой удушливую жару и принося свежесть, которая ночью в пустыне превращалась в холод, пробирающий до костей.

Ки Хун стянул с головы капюшон накидки, защищавшей его от песка, стремившегося забиться в уши, нос и рот, и подставил лицо легкому порыву ветра. Ночь обещала быть спокойной, и он решил остановиться на ночлег прямо тут. Обойдя по периметру свое временное пристанище и осмотрев его на предмет непрошенных гостей, мужчина расстелил на песке снятую накидку и открыл консервную банку. Еды оставалось совсем немного, и, пережевывая тунец, Ки Хун с тоской думал, что если не доберется до Филли завтра, ему придется растягивать оставшиеся две банки консервов и пол-литра воды как минимум на два дня. До города было всего двадцать пять километров, и Ки Хун надеялся, что, несмотря на нестерпимую жару, ему удастся добраться в город к закату.

Закончив свой скромный ужин, он решил осмотреть развалины того, что когда-то, судя по всему, было фермерским домом. В начале своего путешествия Ки Хун избегал заходить в заброшенные здания, предпочитая оставаться на улице и прятаться на ночлег рядом с уцелевшими постройками. Однако со временем, осмелев, он стал исследовать попадавшиеся на пути развалины. В некоторых из них ему удавалось найти консервы, воду или медикаменты. Ки Хун старался не быть привередливым и забирал все, что могло пригодиться — будь то еда или медикаменты. Оглядываясь назад, он думал, что ему невероятно повезло: он по-прежнему жив и относительно здоров. Хотя, Ки Хун мог поклясться, некоторые из тех консерв, которыми он питался, заслуживали того, чтобы отправиться прямо на свалку. Но, пережив ядерный апокалипсис, он пришел к выводу, что если ядерная бомба не смогла его убить, то пара сомнительных консерв точно не справится с этой задачей. По крайней мере, он надеялся на это.

Дом, возле которого Ки Хун остановился на ночлег, когда-то, вероятно, состоял из двух этажей. Лестница, встретившая мужчину возле бывшего парадного входа, вела наверх, прямо в зияющую дыру на месте второго этажа. Слева от входа располагалась небольшая гостиная, от которой остались только три стены и груда мусора и деревяшек. Ки Хун собрал несколько обломков для костра: оставаться на пустоши без источника тепла и света ночью было почти равносильно смерти.

Пройдя мимо лестницы, он оказался в столовой, совмещенной с кухней, которые, к его удивлению, остались почти нетронутыми. Мужчина закинул ружье за спину и полез в кухонные ящики, надеясь найти хоть что-то съедобное. В одном из них он обнаружил несколько банок с неизвестным содержимым, немного муки и пару упаковок заплесневелых макарон.

Именно тогда он услышал едва слышное рычание со стороны коридора.

Стараясь не совершать резких движений, Ки Хун снял ружье с плеча, направил дуло вперед и резко развернулся, готовый выстрелить.

Прямо на него надвигался кошмар любого путника, застрявшего на пустоши — радтаракан. С ними Ки Хун познакомился в первый день своего путешествия, когда, выбившись из сил, уснул под покосившимся деревом и проснулся от низкого рычания прямо перед своим лицом. Открыв глаза, он едва не завопил от ужаса: прямо перед его лицом находилось гигантское насекомое, угрожающе клацавшее челюстями. Тогда Ки Хун едва унес ноги, поклявшись больше никогда не засыпать на пустоши, не проверив сначала территорию и не разведя костер. Хотя, положа руку на сердце, он знал, что это вряд ли спасло бы его от опасности.

И вот его старый кошмар снова предстал перед ним.

Ки Хун попятился вбок, прицеливаясь в брюхо твари и молясь про себя, чтобы она не бросилась на него. Насекомое повело усиками, как будто принюхиваясь, и уставилось своими маленькими, как пуговицы, глазами прямо на Ки Хуна. Мужчина замер, не отрывая взгляда, и пропустил момент, когда чудовище резко двинулось вперед.

Запаниковав, Ки Хун выстрелил несколько раз, не прицеливаясь, и промахнулся, лишь разозлив тварь. Таракан издал утробный звук и быстро задвигал лапами по полу, словно стремясь догнать Ки Хуна. В панике он оглянулся, надеясь найти хоть какой-то выход — может быть где-то сзади, скрыта щель, через которую он сможет выбраться. Но чудо не произошло.

Ки Хун сжался, зажмурился, ожидая нападения и готовясь к боли. Сердце бешено колотилось, а пальцы на спусковом крючке дрожали от страха, не слушаясь его воли.

И тогда, внезапно, прозвучал выстрел — резкий и оглушающий.

Не успев осознать, что произошло, Ки Хун открыл глаза и увидел, как гигантская тварь, словно парализованная, заваливается на бок. Мужчина еще не мог поверить, что выжил, когда его взгляд случайно упал на окно. Тень, едва видимая в полумраке, неподвижно стояла в проеме.

— Ты там жива, принцесса?
______________________________________

1652, слов