Глава 5.
После выброса изменилась погода. Сперва были легкие облака, но ближе к середине дня они собрались в сплошную серую завесу, и начал накрапывать мелкий дождь. Идти сразу стало скользко, но не жарко, и пропали доставучие комары. Ковбойская шляпа Пригоршни блестела от влаги, Шнобель натянул на голову баф (модный, в черепушку), подчеркнувший самую выдающуюся часть его лица. Пропали тени, и мерный шепот капель в листве заглушал звуки.
Шли, можно сказать, вслепую, руководствуясь гайками и ПДА.
Хорошо хоть, мутанты еще пришиблены выбросом. Ну, то есть можно на это надеяться. И хорошо, что есть карта Энджи. Правда, масштаб не все опасности позволяет видеть, только самые крупные аномалии или их скопления...
Мы двигались сосновым лесом, вполне прозрачным, если бы не завеса дождя, становившегося все сильнее.
В очередной раз глянув на экран ПДА, я заметил появившееся скопление зеленых точек – не так далеко от нас, а главное, в той стороне, куда мы идем.
Засада?
Вполне возможно. Особенно если в группе стукач.
– Оружие к бою. – Никита тоже заметил чужих. – Стрелять по команде.
По-прежнему гуськом, не меняя маршрута, мы приближались к неизвестным сталкерам. Паранойя, не отпускавшая с утра, разгулялась: я был практически на сто процентов уверен, что впереди – именно засада, и что нас положат, не спрашивая имени.
– Группа, стой. Никита, Патриот, Шнобель, что думаете по поводу?
– Нам все равно туда идти, – пожал плечами Шнобель.
– Может, и не по наши души, – прогудел Патриот.
– Глупо всем соваться. Надо отправить разведку, – резюмировал Пригоршня.
Ага, значит, мысли у нас сходятся.
– И кто пойдет? – вмешалась Энджи. – Как всегда, ты и Химик? Что-то это подозрительно: возникают проблемы, и вы их тут же решаете.
Не хватало еще нам перессориться!
– Девушка, милая, – проникновенно начал я. – Во-первых, я – командир отряда, и несогласных еще утром не было, а бунта я не допущу. Во-вторых, а кого ты предлагаешь отправить? Вика? Он без пяти минут час в Зоне, вляпается в аномалию – и поминай, как звали.
– Без проблем. Пойдем мы с Пригоршней. – Патриот, кажется, решил всех помирить. – Мне-то ты доверишь, Химик?
– Тебе – без проблем, ты старый сталкер. Значит, вы идете и смотрите, кто и что там впереди делает. Мы остаемся здесь и ждем вашего возвращения. Если что – стреляйте, придем на помощь.
– А я?! – возмутился Шнобель.
– А ты – со мной.
– Вот зря ты, Химик, мне не доверяешь. Зря. Между прочим, это обидно. Оскорбительно.
– Если бы я тебе совсем не доверял, подумай, пошел бы с тобой?
– Ну-у...
– Вот и не оспаривай приказы. Все всё поняли? Вперед.
Пригоршня и Патриот сняли рюкзаки и отстегнули с запястий ПДА, чтобы их нельзя было отследить, и чтобы чужаки думали, будто мы остановились и совещаемся. Проверили оружие и скрылись в лесу, скоро их перестало быть видно.
– Это могут быть враги? – спросила Энджи. – Которые следят за нами с Любеча?
– Это может быть кто угодно. Понимаешь, Энджи, сталкеры – не такой монолитный народ, нет братства, нет единства. Некоторые группировки враждуют. Некоторые личности охотятся за наживой. Есть... всякое. И натовцы, убившие Бельмастого, и военсталы. И секты почти религиозные.
– Поговаривают, что страшнее человека в Зоне никого не водится, – влез в диалог Шнобель.
Вик кивнул задумчиво. Он осматривал кусты и деревья неподалеку.
– Химик, можно тебя на минутку?
Я подошел. Вик сидел на корточках перед черничником – ягоды еще крохотные, зеленые.
– Видишь?
– Вижу. Рано еще для черники.
– Да нет! Видишь, примято?
– Ну...
Что-что, а следопыт из меня хреновый. Но не признаваться же в этом. Кажется, некоторые веточки и впрямь были сломаны. Вик коснулся их, подтверждая мои догадки:
– Совсем недавно тут кто-то прошел. Тем же путем, что и мы.
– А мы не могли наследить? – спросил Шнобель.
– Нет, мы в эту сторону не ходили. Тут что-то другое.
– Зверь? – предположила Энджи.
– Да нет, – неохотно возразил я, – не зверь. Зверье после выброса по норам сидит, как и большинство мутантов. Они Зону лучше чувствуют, их сильнее прибивает. Это люди, значит.
Мы замолчали: обсуждать было нечего. Неизвестные обогнали нас, причем двигались тем же путем. Это само по себе странно в лесу, где нет тропинок, а учитывая карту – настоящее сокровище – и вовсе неприятно получается.
– На всякий случай, приготовьтесь догонять наших, – посоветовал я.
В лесу зашуршало. Показались Пригоршня и Патриот. Надо же, быстро они обернулись.
– Ну?! – хором воскликнули мы.
– Мародеры. – Пригоршня поднял рюкзак. – Там двое сталкеров полегло, эти тела обыскивают.
Я поморщился. Не люблю таких. С одной стороны, понятно: лежит себе тело, надо как минимум личность установить, чтобы сообщить родным-друзьям, ну и по сети. Если при теле какие-то арты, можно и забрать. Ничего плохого нет. Мертвому уже не пригодится... А с другой стороны, мародеры вызывали у меня брезгливость, как стервятники и любые падальщики.
– Нас испугались. Спросили, куда идем. Я сказал: на «Перевалочную базу».
На этом месте я тихо застонал и схватился за голову. Идиот! Святая простота!
– А они, – как ни в чем не бывало, продолжил Никита, – сказали, что про нее слышали. Пойдем, общнемся.
Делать было нечего. Все, что мог, Пригоршня уже разболтал.
– Пойдем, – согласился я. – Только ты, Никита, будешь молчать. Патриот, а ты почему его не заткнул, а?
– Не успел, – мрачно ответил сталкер.
Мы подхватили рюкзаки и через лес направились к мародерам.
* * *
Тела погибших во время выброса сталкеров лежали под сосной, рядом, а чуть в стороне, у шипящего под дождем костра устроились мародеры, явно не принадлежащие ни к одной из известных мне группировок. Было их пятеро, один – по меркам Зоны старик, лет за шестьдесят, сухой и морщинистый, как Клинт Иствуд, в потрепанном камуфле. Седая неопрятная щетина, сероватое лицо – этакий бомж-неудачник. Смущал фанатичный блеск в глазах: и у него, и у четверых молодых. Они сидели кружком вокруг огня и, не вставая, пялились на нас. У старшего на коленях лежал, я глазам своим не поверил, карабин Сайга – этакая кастрированная версия «калаша» для гражданских.
Молодежь была совсем зеленая – лет восемнадцати-двадцати. Недокормыши из неблагополучных семей, сразу определил я. Повадки гопников, на лицах – печать вырождения, вид голодный, как у солдат-срочников. Опасные щенки. Один из них сжимал «флобер», но со стальным стволом – такие растачивают под патрон от мелкашки, оружием можно назвать только условно: эффективно при выстреле в упор. Что у других, я не видел. Да уж, по «качеству» снаряжения эта команда обошла даже моих чайников...
И тем не менее, Пригоршня выглядел напряженным. Поводил носом, будто принюхивался.
Будь опасность явной, фига Никита потащил бы нас к костру мародеров, скорее, его просто смущала несуразность этих сталкеров.
– День добрый, – поздоровался старший из мародеров.
– День, – откликнулся я.
Остальные, верные моим заветам, помалкивали.
– Присаживайтесь к костру.
– Спасибо.
Отказываться было невежливо, мы подсели к огню. Теперь мокро было сверху, снизу и с боков, а спереди – тепло. Хоть какая-то польза от сомнительного знакомства. Повисла неловкая пауза: так и подмывало спросить, чем поживились мародеры и на что рассчитывают. И как дошли до жизни такой, естественно.
– Меня зовут Отец, – тихо, интеллигентно представился старший. – А это – мои сыновья. Мы не причиняем вреда никому в Зоне. Живем ее плодами.
Хреновато, судя по всему, живут. Я пристально посмотрел на Никиту: только, друг, ничего не ляпни. Переговорщик из тебя, как из сопли тапочка.
– Зона убила этих несчастных, мы взяли только необходимое. Нам много не надо, правда, сыновья?
Молчаливые почтительные кивки. Да, дрессировщик из Отца получился хороший. Сразу видно профессионального промывателя мозгов. Сектанты в Зоне – не редкость, аномальная энергия плохо влияет на психическое здоровье. И уж конечно, такое место притягивает подвинутых на различных темах: от исследователей инопланетян до религиозных фанатиков. Не все психи мирные и полезные. Эти, правда, на агрессивных не походили. Слышал я про «детей Зоны», не убивающих без необходимости даже мутантов (правда, мутанты их редко трогали – то ли брезговали, то ли за своих принимали), берущих «что Зона послала» и обожествляющих ее.
Отец, видимо, из таких.
А «сыновья» его – просто невезучие салаги, попавшиеся на удочку. Ладно, не наше дело.
– А вы, говорят, на Перевалочную идете? – с тактичностью Отец знаком не был, на этикет плевал.
– Предположим, идем, – в тон ему откликнулся я.
Черт, совершенно не представляю, как вести себя с сектантами!
– Гиблое это место.
И замолчал, посверкивая глазами из-под косматых бровей. Понятно, будем торговаться.
– Расскажи, если можешь, – закинул я пробный камешек.
– Могу. Только сыновья мои – ребята молодые, им нужно питание. По весне в Зоне голодно.
Мы переглянулись. Сколько можно отдать за сомнительную информацию? Старик мог просто уцепиться за словосочетание «Перевалочная база», вырвавшееся у Пригоршни, и сейчас тянет время, придумывая байку, проверить которую мы сможем только на месте. Скорее всего, так оно и есть.
– Три банки тушенки, – влезла Энджи.
Я ее чуть не убил. Ладно бы, свое имущество разбазаривала...
– За рассказ об уникальном месте?! – поразился старик.
– Нам далеко идти, мы рассчитали продовольствие, – хмуро сказал я. – Больше не дадим.
– Хорошо. Будь по-вашему. Наше правило: брать, что есть, не отказываться, но не требовать большего. Но почему – далеко? Перевалочная довольно близко...
Энджи разинула рот, чтобы возразить, но под моим взглядом заткнулась.
– Впрочем, не мое дело. Бери, что дают, да... Перевалочная. Давно это было. Страшное место, много жизней унесло. Сейчас и не вспоминают про нее, все сгинули, кто знал. А вы, молодежь, тогда еще Зоны и не нюхали, не пришли в нее.
Ну, начинается! Хабар давно минувших дней, разборки старины глубокой, то есть, байки сталкерские, бессмысленные и беспощадные. Некоторые любители фольклора умудрялись извлекать из них крохи правды, а я ценил крепко сбитую, интересную историю вечером, у костра, когда идти никуда не нужно, брюхо набито, сверху не капает... И можно дать волю воображению, послушать сказочку.
– Я тогда с группой ходил, навроде как вы. Оружие хорошее, еды завались, артефактов – полон схрон, удачи – полон рот. Меня еще Везунчиком звали, не слыхали?
Везунчиком только из моих знакомых звали троих. Распространенное имя. Обычно дают заядлым неудачникам, влипающим в неприятности, стоит из дома выйти, но при этом – выживающим.
– Нам про Перевалочную и сказали. И что найти ее можно, только если по карте Картографа идти, иначе – никак. Ни по рассказам, ни по следам не дойдешь. Сбыли все, что можно, достали карту. И пошли. Впятером. Вот я один и вернулся. Страшное место.
– Так что там было-то? Конкретику давай! – перебил нетерпеливый Пригоршня.
– Базу присвоила небольшая группировка еще до того, как я тут появился. Скорее это были торгаши, чем вояки. В народе базу называли кто – Одессой, кто – Израилем. Служила она перевалочным пунктом, платным, естественно... А потом все ее обитатели погибли. Что, как произошло, я не знаю. Я знаю, что там увидел: мертвецов. Тела давным-давно сгинувших ребят, сохранившиеся, словно мумия в пирамиде. Все, кто на базе погиб, все, кто позже пришел – там, лежат, целехонькие. Сколько лет, а все лежат.
Верить Отцу я перестал окончательно, и немного заскучал.
– Чисто там, – продолжал Отец, – но нехорошо. Только зашли, сразу понял: дурное место. А как трупы увидел – ноги, ноги, несите мою жопу! Дернул, только ветер в ушах зашумел! Это Зона меня сохранила, сберегла. А из отряда никто не вернулся. С тех пор я у Зоны лишнего не прошу, зла ей не причиняю.
– Так что там?! – не выдержала Энджи.
Старик пожал плечами:
– Не знаю, девочка. Но оно ждет следующих, чтобы их убить. Так и знай. И не ходи туда, ты молодая, хорошенькая. Оставайся со мной, будешь моим сыновьям женой.
Мальчишки как по команде уставились на Энджи. Она вспыхнула, и стараясь скрыть смущение, развязала рюкзак и выложила три банки тушенки.
– Спасибо за историю. Мы будем осторожны.
– А откуда у тебя, дочка, карта Картографа? – длинные, поросшие седыми волосами, пальцы Отца оглаживали «сайгу». – Что за путь отмечен на ней? Куда ты идешь? Может быть, тебе не с этими щеглами идти надо, а с человеком, Зону принимающим, Зону любящим?
– А вам зачем куда-то? – спросила Энджи, прищурившись. – Вам же и так хорошо!
– Есть, дочка, у Зоны сердце, – улыбнулся Отец. – Любящее материнское сердце. Хочу я к нему прикоснуться.
– Ни к какому сердцу мы не идем! – Энджи с достоинством поднялась, вскинула голову. – И с вами я точно никуда не пойду!
Не сводя взгляда с Отца, я поднялся, уловив периферическим зрением движение: отряд встал и на всякий случай приготовился к бою.
– Когда мой отряд сгинул на Перевалочной, карта у меня была. – Отец все еще улыбался, но взгляд его стал совершенно безумным. – Я, как в себя пришел и миссию осознал, решил ее осмотреть. Развернул – пустая. Картограф – не человек, а порождение Зоны... Поэтому, дочка, твоя карта может и обмануть, если ты Зоне не нравишься. А я покажу, как ей нравиться. Послушай умного старика, пойдем со мной.
Сумасшедший-то он сумасшедший, но не дурак, далеко не дурак! Сообразил, что карта у Энджи, и что команда мы свеженькая, не «притертая», и что девочка – слабое звено, можно ее уломать. Ну, можно теоретически. Пока что Энджи уламываться отказывалась. Смелая девушка. Я прямо начал менять мнение о женщинах в лучшую сторону.
– Энджи, ты никуда с ним не пойдешь, – вступил Вик, положил племяннице руку на плечо. – А ты, дядя, давай, забирай тушенку и топай отсюда. Разойдемся мирно.
– Карта – благословение Зоны! – вскрикнул Отец. – Не вам ею владеть!
И вскочил с неожиданной для его возраста проворностью. Бесполезная «сайга» упала на землю, в руках у старика оказался артефакт – смутно знакомый, похожий на переплетение сухих ветвей.
– Назад! – заорал Пригоршня прежде, чем я успел сообразить, что это.
Уже в движении, рефлекторно отпрыгивая, я понял: «путанка». Бросит ее Отец – ветки «оживут» и спеленают всех, кто в зоне поражения. Выбраться нереально, плети очень крепкие, и со временем сжимаются, дробя кости, перекрывая дыхание. «Путанка» упала и начала прорастать, но мой отряд уже был в нескольких шагах от нее. Зашипев, старик полез в карман.
Патриот успел выстрелить первым.
Отец забулькал и упал, прижимая ладони к пробитой груди.
Молодежь, до этого просто наблюдавшая за боем, как с цепи сорвалась. Убивать этих несчастных, с промытыми мозгами, детей, мне не хотелось, но выбора не было. Пока муки совести боролись с необходимостью, Вик взял ситуацию под контроль: единичными, очень точными выстрелами он снял двоих – юнца с «флобером» и еще одного, с небольшим пистолетом, кажется, «макаровым».
Еще трое казались безоружными. Но мы уже поняли, что банда мародеров была сильна не техникой, а артефактами.
– Руки! – крикнул Шнобель. – Руки подняли!
Мародеры послушались. Вид у них был совсем жалкий и растерянный.
И что теперь делать? За спиной их оставлять? Озлобленных и жаждущих мести? Связать и помирать бросить?
Три выстрела прозвучали почти слитно. Мальчишки попадали. Вик опустил винтовку.
– Вик... – Рот у Энджи кривился.
– Давным-давно, – спокойно сказал Вик, ни к кому конкретно не обращаясь, – с американскими «котиками» приключилась неприятная история. Отряд шел по горам и встретил пастухов. Старика и мальчика. Мирных таких пастухов из местных. Операция была секретная, и один из отряда предложил пастухов ликвидировать. А другие возразили: как же так, мы их убьем, а потом найдут трупы, и мировая общественность возмутится: амеры убивают невинных детей. Пастухов отпустили. Они вернулись в родную деревню, быстренько рассказали о встрече, и вооруженный отряд отнюдь не мирных местных двинулся к «котикам». Выжил один американец. Остальных положили. Вертолет, прилетевший на помощь, сбили. Мораль: никогда не отпускай врага.
– Но ведь они не враги, – неуверенно возразила Энджи.
– Да? Они знали, что у тебя карта. Мы убили их командира. И ты уверена, что это – мирные психи, «дети Зоны»?
Мне слова Вика показались отрезвляющими и убедительными. Слишком уж много совпадений.
– Ты прав, – кивнул Никита. – Я бы их тоже завалил. Но ты быстрее.
– Служба. И знание истории, – скромно потупился Вик. – Можете считать меня бездушным убийцей, но уверен: эти парни – вовсе не невинные овечки, и сидели они здесь по наши души.
Мы обыскали трупы. Энджи переваривала случившееся в сторонке и в обыске участия не принимала. В карманах у Отца и его «сыновей» нашлось несколько очень неприятных артефактов, так сказать, «массового поражения». Оружие тоже нашлось – похуже нашего, но не самое дрянное. Стандартные «калаши» и «пээмы». А вот ни паспортов, ни жетонов, ни других знаков отличия мы не обнаружили. И ПДА были странные, перепрошитые: ни личных сообщений в памяти, ни информации.
Последнее, вроде бы, даже Энджи убедило в правоте Вика.
Ситуация окончательно перестала мне нравиться: кто бы ни пытался нас поймать, действовал он по наводке. А значит, один из группы сливал информацию.
Знать бы еще, кто.
В молчании, подавленные, промокшие и злые, мы продолжили путь.
И уже к вечеру вышли к легендарной Перевалочной базе.
* * *
В идеале нам следовало бы заночевать в отдельно стоящем небольшом доме – о палатках и речи не идет, мало ли кто ночью в гости пожалует, потому-то мы и держали путь на Перевалочную базу.
Мы уперлись в приоткрытые железные ворота. Лет пять назад их выкрасили серым, но краска к тому времени повисла струпьями, оголяя ржавчину.
– Стремное место, – высказался Патриот и поудобнее перехватил «калаш».
– Выбора нет, – вздохнул я и толкнул ворота, косясь на Пригоршню.
Из увальня он превратился в опытного бойца и с М-4 наготове потрусил меня прикрывать, я и сам приготовился к сюрпризам – в покинутых поселках раньше самые злобные мутанты прятались, а сейчас, да после выброса, и подавно.
Боевой настрой передался остальным членам команды, даже Энджи выхватила пистолет-пулемет. Надо отдать ей должное, целилась она в землю, а не водила стволом из стороны в сторону. Все-таки элементарным боевым навыкам Зона ее научила, и если выскочит какая-нибудь тварь, она от неожиданности не нажмет спусковой крючок и не продырявит кого-то из нас.
Ворота не поддались. Пришлось упираться в них боком. Когда привалился Пригоршня, они со ржавым скрипом отворились, открывая взору асфальтовую дорогу, относительно целую, уходящую в заросли сирени, и КПП сбоку, сделанный из КУНГа. Над кустами угадывались крыши трех– или четырехэтажных домов. Территория базы была обнесена свежей, еще не до конца сгнившей колючей проволокой.
У кого-то заверещат счетчик Гейгера. Выругался Шнобель:
– Хрен мы тут переночуем – радиоактивно!
– Не обязательно, – сказал Вик. – Сразу после выброса такое бывает. Ворота фонят, но это не значит, что заражена вся база.
Пригоршня заглянул в КУНГ, ругнулся и отступил. Что он там увидел, я смотреть не стал, зашагал вперед.
Вдоль забора, сделанного из покрышек, листов жести, бревен, переплетенных колючкой, я двинулся по дороге к домам. Пригоршня сопел рядом. Снова появилось предчувствие опасности. Или нервы совсем ни к черту, или скоро будет жарко. Хорошо, хоть радиация тут была в норме.
В носу защекотало от запаха сирени. Красота и идиллия. Днем наверняка были пчелы и бабочки, сейчас дело близилось к сумеркам.
Какие заросли нехорошие! Пригоршня понял без слов и, когда я раздвигал ветви сирени, топал позади с винтовкой наготове.
– Вы пока постойте, подождите, мы разведаем. Шнобель – с нами.
Сразу за кустами была довольно широкая однополоска, по левую и правую сторону тянулись дома – кирпичные трехэтажки без балконов, в каждой по три подъезда. Деревянные двери валялись грудой трухи возле полусгнивших лавочек, стекла выпали, усеяв асфальт осколками. В целых окнах отражался малиновый закат, отчего картина выглядела еще более зловещей. С востока наползала пузатая туча, предвещая скорый дождь.
– Вроде, чисто, но не теряйте бдительность, – распорядился я, и остальные высыпали на дорогу.
Все невольно старались держаться вместе, потому что здесь, среди мертвого города, где непонятно что случилось, казалось, что мы под прицелами сотен внимательных глаз.
– А все-таки, – прохрипела Энджи, но Пригоршня приложил палец к губам и она смолкла.
Мы шли молча. Царила такая тишина, что слышалось сбивчивое дыхание того, кто рядом. Эхо шагов мячами отскакивало от стен, носилось в пустых утробах домов.
Если тут есть мутанты, они давно бы уже напали. Или они полуразумные, и понимают, что не одолеют нас? Или сюда так редко забредают, что им тут нечем поживиться?
Взгляд зацепился за относительно свежий окурок, сгоревший до самого фильтра.
Вообще в таком зловещем месте должны валяться обглоданные трупы, на худой конец – скелеты, тут же – стерильная чистота, ни скалящегося черепа тебе, ни оторванных конечностей. Кстати, действительно, где мутанты?
Эту мысль озвучил Вик, эхо его голоса загромыхало в пустых коридорах.
– Ага, – поддакнул Патриот, озираясь. – Ваще никого!
– Не знаю, почему, но мне это не нравится, – проговорил Шнобель. – Похоже на затишье перед бурей.
– Не нагнетайте, – посоветовал я, хотя сам склонялся к тому, что все, как они говорят, иначе у этого места не было бы дурной славы. К тому же я знал человека, который сюда отправился и не вернулся.
Шнобель бросил перед собой гайку – она звякнула и покатилась вперед, волоча белый матерчатый хвост, а потом словно растворилась.
Затрещало, последовала вспышка, в стороны разлетелся сноп искр. Аномалию обошли по широкой дуге, все так же проверяя путь гайками. Идти приходилось под окнами одного из домов, напряженные, мы ждали, что оттуда выскочит что-то враждебное.
Остановились возле ржавого ЗиЛа со спущенными колесами, загораживающего дорогу. Дорога упиралась в массивный магазин советского образца с колоссальными витринами, где сохранились поблекшие надписи: «мясо», «овощи». От руки какой-то шутник вывел: «Абыр валг». Справа вдоль дороги тянулись такие же дома-казармы, слева начинался частный сектор, утопающий в зелени. За далеким забором возвышались красно-белые трубы завода, который обслуживали жители поселка.
Сталкеры, как я понял, обнесли забором удобную на их взгляд территорию, и окопались. Только где они обитали? Многоквартирные дома давно заброшены, остался частный сектор.
– Нам налево, – сказал я.
– Налево – к сестрам, направо – к братьям, – прокомментировал Патриот и зашагал впереди, то и дело останавливаясь, чтобы кинуть гайку.
Напряжение нарастало. Я покосился на Пригоршню – он стал настороженным и скованным, значит, тоже чувствовал опасность. Только откуда ожидать нападение?
Растительность вокруг частных домов так разрослась, что лишь крыши торчали. Подальше от центра растения были молодыми, дома – относительно целыми, со следами незначительных разрушений. Значит, не так давно тут жили люди. За стеклами ближайшего дома розоватым мерцала аномалия. Второго видно не было – его окружал бутовый забор, и это производило впечатление крепости.
Даже ворота тут уцелели, правда, поржавели немного. Пригоршня толкнул их – они открылись со ржавым скрипом.
Двор был более-менее ухоженным: асфальтовые дорожки, заросшие бурьяном клумбы, детский велосипед. Дом напоминал укрепление: высокий цоколь, крошечные окна с решетками, шиферная крыша. То, что Болотный Доктор прописал.
– Годится, – проговорил Вик.
– Надо проверить, насколько там безопасно. Пригоршня, охраняй Энджи и Вика, остальные – со мной.
Девушка фыркнула:
– Я сама могу о себе позаботиться. Сталкер я или кто?
– Новичок, – проговорил Пригоршня ласково.
– Все вы когда-то были новичками, – не согласилась девушка.
Пришлось объяснять:
– Половина сталкеров гибнет в начале карьеры. Из выживших тридцать процентов получают увечья и завязывают с Зоной...
Энджи улыбнулась, и на ее щеках залегли ямочки:
– Андрей... То есть Химик. Значит ли это, что ты за меня переживаешь?
Чтоб меня в дробилку засосало! Да она рада, просто счастлива от мысли, что я к ней неравнодушен. И улыбка эта, глаза лучистые. Красивая все-таки деваха.
– Как за любого заказчика, – ответил я холодно. – Парни, идем, разведаем, что скрывает этот склеп.
– Осторожней... Пожалуйста, Андрей... – прошептала она вдогонку.
Вход находился с другой стороны дороги, и потому пришлось огибать дом. По пути я отмечал: там у нас хозяйственные постройки, тут – что-то типа бани. Огород зарос. Деревья одичали, а вот двор был вполне ухожен.
В десятке метров от порога ничком лежал труп в маскхалате. Волосы закрывали лицо, и было трудно сказать, сколько он тут валяется и как сильно сгнил. Запаха, вроде, нет.
Шнобель присвистнул, Патриот зачем-то прицелился в труп из «калаша», швырнул в него гайку – она откатилась в сторону. Напоминая себе, что мертвые не кусаются, я подошел к трупу и разглядел у него в руке ТТ. Перевернул тело ногой и обнаружил вещмешок.
Этот мужчина погиб уже давно, мягкие ткани не сгнили, а мумифицировались, кожа обтянула лицевую часть черепа. От чего он умер? Выбросом накрыло? Сгинул в аномалии? Рот разинут – он кричал?
Когда я сел на корточки, разглядел пулевое отверстие в черепе и почему-то подумал, что он застрелился. Если бы его убили, отняли бы пистолет и в вещмешке покопались бы.
Надо мной нависли напарники.
– В перестрелке погиб, – заключил Шнобель.
Мне представлялась иная картина: сталкера что-то напугало, и он рванул из дома, предпочел не сдаваться неведомой нам силе, а умереть. Или попал под действие пси-аномалии и застрелился, что более вероятно.
Прикладом я поднял вещмешок и отшвырнул в сторону, а сам взял ПДА погибшего: не работает, естественно. Уже и поржаветь успел.
Патриот преодолел брезгливость, высыпал содержимое мешка на землю и принялся перебирать предметы:
– Контейнер для артов, пустой, коробка с патронами для ТТ, откладываем, пригодится. Веревка, бритва, тушенка, хлеб, похоже, пара носков. Паспорт гражданина Украины. Та-акс. Сгнил паспорт, личность установить не получится. О, деньги. Четыреста гривен двумя бумажками. Пятьсот, вот еще сотка. И сто баксов. Н-да, точно, не перестрелка.
– Будем надеяться на пси-аномалию, – проговорил я. – После выброса она могла исчезнуть.
– Деньги куда? – спросил Шнобель.
– В карман, потом разберемся. Пора смотреть, что в доме.
– Прикрывай, – сказал Патриот и двинулся к входной бронированной двери.
Замка, естественно, не оказалось, я распахнул ее, но прежде чем войти, присмотрелся к многочисленным царапинам и сколам, словно кто-то пытался ворваться внутрь и колотил по ней тяжелыми предметами. В осколках выбитых стекол застряли клочки материи.
Уже достаточно сильно стемнело, и пришлось включить налобный фонарь. Луч выхватил из темноты перевернутую тумбочку, рассыпанные по полу банки-склянки.
Дверь в следующую комнату сорвали с петель, возле косяка были следы от пуль, а вот трупов не наблюдалось. По комнате будто смерч прошелся. Я кинул гайку в один угол, в другой. Чисто. Но все равно заходить было стремно, к тому же предчувствие опасности усилилось, а в моей памяти еще свежи воспоминания, как меня повело сегодня. Если б не ботинок Энджи...
– Слушайте. Если начну вести себя неадекватно... Вы поняли.
Труднее всего было сделать первый шаг. Второй, третий, четвертый. Пройдя всю комнату, прижался к стене возле следующей снесенной с петель двери. Заглянул в комнату – луч фонаря высветил пулевые отверстия в стене. Что тут было? На группу сталкеров напали мутанты? Но почему тогда тот, на улице, цел и невредим?
Мгновение – и возле меня напарники. Стоим, выжидаем, пятна налобных фонарей замерли на стенах.
Дом, выглядевший крепостью, на деле оказался разгромленным и ненадежным. Придется другое убежище искать, а время-то поджимает!
– Интересно, где тут ход в подвал? – спросил Шнобель.
Патриот ответил:
– Я не видел дверей на улице, значит, где-то здесь, в полу.
Стальной люк обнаружился под одним из истлевших половиков. Луч фонаря нырнул в черноту. Звякнула гайка, ударившись о бетонный пол. Я прислушался к ощущениям: предчувствие беды не исчезло, но, вроде, уменьшилось. Наверное, я к нему привык. Но ведь объективно нет причин для страха.
– Лестница есть? – поинтересовался Патриот.
– Не вижу, зато люк металлический, прочный, и засов ничего себе, – прокомментировал я, ворочая проржавевшую щеколду. – Враг не пройдет.
Себе я признался, что находиться взаперти, когда тут непонятно что происходило, не очень приятно. Свесившись в люк, осветил подвал. Вдоль стен тянулись засыпанные землей бетонные желоба с почерневшей травой, к потолку крепились лампы дневного света.
Здесь что, коноплю выращивали? Или мак? Похоже на то. Теперь ясно, почему в цоколе нет окон. Луч остановился на куче тряпья, высветил оскалившийся череп, растрепанные волосы. А вот и труп рядом с полуразвалившимся ящиком. Чего его так перекособочило? В дробилку вляпался, что ли?
На всякий случай швырнул в него гайку и прокомментировал:
– Чисто. Надо спуститься и другие комнаты осмотреть, вдруг там какая тварь притаилась. Я пошел, вы прикрывайте.
Подстраховавшись, спрыгнул, пригнулся, хватая винтовку, прижался к стене. Потолки тут были низкие, ниже двух метров, но все равно, чтобы подняться, нужна была лестница. Или письменный стол.
– Скиньте что-нибудь, чтобы потом мы смогли выбраться.
– Секундочку, – проговорил Патриот, наверху завозились, не прошло и минуты, как на веревке спустили тумбочку.
– Ждите наверху, – скомандовал я и с замирающим сердцем заглянул за перегородку несущей стены.
За ней тоже были желоба для конопли. А вот тела, лежащие штабелями, мне не понравились. Будто кто-то принес их сюда. Картину дополняли стреляные гильзы, усеивающие пол. Хорошо, мутантов не наблюдалось. Еще раз придирчиво осмотрев помещение, я сделал вывод, что люди сами себя уничтожили. Значит, возможна пси-аномалия. Гайки тут не помогут, на всякий случай я разбросал их по углам – чисто.
Вот только как проверить? Самому переться? Опасно – некому по голове шибануть, если вдруг торкнет. Звать Патриота и Шнобеля? Ну, а что еще делать?
– Парни, нужна ваша помощь. Тут братская могила. Подозреваю пси-аномалию.
– Иду! – отозвался Шнобель, спрыгнул и встал рядом со мной, оглядел побоище и присвистнул. – Похоже, контролер поработал.
– Возможно. Но он не достал бы их сквозь бетонные стены.
– Значит, его впустил тот, что возле выхода. Да и люк был не заперт.
– Вариант, – согласился я, другого объяснения все равно не было. – Я пошел. Если поведу себя неадекватно, останови меня. Патриот где?
– Наверху, бдит.
И снова труднее всего дался первый шаг. От выброса адреналина частило сердце, и ладони взмокли. Переступил через первое тело, затем – через второе. Всего насчитал десять трупов настолько старых, что они даже не воняли.
Чуть попахивало плесенью и сыростью. Интересно, хрупкая психика Энджи выдержит? Должна, недаром девушка назвала себя сталкером... Удивился мысли, что думаю о ней в столь напряженный момент, причем с теплом думаю, нравится мне это.
Аномалий во втором и последнем помещении не оказалось, и я склонился к версии, что таки тут поработал контролер.
Обойдя комнату по периметру, я вздохнул с облегчением и крикнул:
– Патриот, тут безопасно, зови остальных.
До слуха донесся его голос, отозвалась Энджи, пророкотал Вик. Я еще раз осмотрел помещение, вернулся в первое, навис над трупом. Надо бы его оттарабанить к остальным усопшим, чтоб глаза не мозолил. Хоть и привыкли мы к ликам смерти, ночевать рядом с умертвием не хотелось.
Только сейчас в углу за ящиком я обнаружил горелку, коробок спичек, завернутый в целлофан, и аптечку. Причем все это тут недавно, даже паутиной еще не поросло. От души отлегло. Какой-то удачливый сталкер устроил тут перевалочный пункт. Я посветил в дальний конец комнаты и обнаружил на полу груду тряпья, где ночевал неизвестный.
– Ух. – Шнобель поскреб в затылке. – Если он тут жил, значит, и мы сможем.
Мысленно я с ним согласился, но интуиция говорила, что места тут нехорошие, гиблые. Вскоре в помещении стало тесно. Пригоршня ходил, склонив голову набок, обыскивал углы. Шепнул мне на ухо:
– Не нравится мне здесь. Сильно не нравится.
– Да и мне не особо, но выбора нет.
Вид мертвеца, которого Вик и Патриот потащили к остальным почивших, Энджи не тронул. Она склонилась над ящиком, подняла ветошь и проговорила:
– По-моему, тут чей-то схрон.
– Не трогай пока, – посоветовал Вик.
Пригоршня привстал на цыпочки, захлопнул люк и загромыхал щеколдой, теперь мы оказались в кромешной темноте в замкнутом помещении по соседству с кучей трупов. Пробудился иррациональный детский страх перед ожившими мертвецами, зашевелился в углах сознания. Стоило направить на него свет здравого смысла, и он исчезал, чтобы зародиться в другом углу.
Что со мной такое? Раньше паранойкой не страдал. Или тут аномалия, размазанная по пространству: в голову торкает, но не сильно, зато она захватывает большой по площади участок.
– Ребята, – проговорила Энджи дрогнувшим голосом. – У одной меня дурное предчувствие?
– Не у одной, – пророкотал Вик.
– Есть немного, – признался Патриот.
Один Пригоршня решил предстать перед девушкой во всей красе:
– Да чего вы, как дети...
Я посветил ему в лицо, он отвел взгляд в сторону и пробормотал:
– Мало ли, что кажется. Аномалия такая. Бояться не надо.
Значит, все-таки я прав. Но это не объясняет бойни. Или контролеру такая пси-аномалия нипочем?
– Фиг его знает, – ответил Патриот, мазнул лучом по стене.
– Хватит панику разводить! – возмутился Пригоршня. – Давайте уже скорее ужинать, что ли.
– Ужин на кладбище, как романтично, – оценила его предложение Энджи.
Пригоршня на миг стушевался, а потом шумно полез в рюкзак. Думал, он достанет оттуда шмат сала или кусок сыра. Но нет! Он выудил слегка примятые гроздья сирени. И когда сообразил букет? Улыбаясь, он шагнул к Энджи и вручил ей цветы:
– Чтобы не так страшно... В общем, – он сдвинул шляпу на лоб и махнул рукой. – В общем, тебе.
Девушка растерянно ткнулась носом в букет, уронила:
– Спасибо, Никита.
Я умилился. Не слишком галантно, зато чувствуется – от души. По помещению разлился кружащий голову аромат. Хорошо, плесенью перестало вонять.
– Теперь пришло время узнать, что припрятал хозяин подвала, – проговорил Патриот, присаживаясь на корточки рядом со схроном. Все обступили его тесным кольцом, лучи фонарей, перекрещиваясь, легли на трухлявый ящик. На пол упала заляпанная темными пятнами тряпка, и Патриот вынул лежащий сверху контейнер на три артефакта, выстроил в рядок консервы, посмотрел на банку ставриды:
– Надо же, свеженькая. Четыре месяца назад выпущена. Шесть банок, простенький контейнер – все. Н-да, негусто.
– Что там за арты? – поинтересовался Пригоршня.
Патриот открыл контейнер. Там был единственный артефакт – камень, похожий на грецкий орех. Заверещал счетчик Гейгера, и Патриот захлопнул контейнер.
– Новый артефакт, – резюмировал он. – На что влияет, непонятно.
Я подумал, что сталкерам прибавилось работы, потому что есть единственный способ узнать, как действует арт – на ком-то испытать условно смертельную вещь. Или высоколобым отдать, они разберутся. Но пройдет много времени.
Взять дорогие наши Березки – никто ведь не знает, чем они там занимаются. Может, арты на живых людях испытывают. И вообще, как их испытывают цивилы? Наверняка на зэках, приговоренных к смертной казни. Режут их, травят, потом дают артефакт, должны быть оборудованы настоящие концлагеря.
Помотав головой, избавился от мрачных мыслей. Арт, однозначно, надо забрать с собой. Завтра Энджи покажет нам вторую часть карты, где обещанное поле аномалий. Допустим, доберемся туда. Помимо знакомых артов там будет много новых, и ведь никак не узнаешь, ценность перед тобой или трехгрошовая пустышка. Неизвестные находки первое время будут скупать как пустышки. Придется их отложить, так что плодов похода мы дождемся очень нескоро.
Патриот тем временем принялся вскрывать банку со шпротами, приговаривая:
– Хоть что-то полезное. Отдали еду отморозкам, Зона нам послала немного провизии.
Энджи все так же стояла с цветами, не знала, куда их деть. Пригоршня потянулся к тушенке:
– Есть ли трупы, нет ли трупов, кушать хочется всегда, – прокомментировал Шнобель, Никита хохотнул.
Вик заинтересовался горелкой, поджег ее и приспособил закопченный котелок, найденный здесь же, налил туда воды:
– У меня рис есть, если его перемешать с тушенкой, получится подобие плова. Только придется потерпеть.
Энджи «отмерла», закашлялась. Вспомнил, что у нее астма, попытался отобрать букет, но она спрятала его за спину, покачала головой:
– У меня нет аллергии на цветы. Но за заботу спасибо.
Минут за десять накрыли стол – ту же мешковину. Шнобель пустил по рукам флягу с водкой. Вообще я не сторонник алкоголизма, не нравится состояние, когда рефлексы могут подвести, но сейчас грамм пятьдесят для согрева и снятия напряженности – самое то.
Тревога поутихла, но не исчезла. Казалось бы, мы практически в бункере, ни выброс, ни мутанты нас тут не достанут, а ощущение такое, что мы заперты в склепе, куда вот-вот пожалует Дракула, и бежать некуда.
Налобные фонари выключили, теперь помещение освещал лишь огонь газовой горелки и тусклый фонарик на солнечных батарейках, который Вик прикрепил к стене. Энджи наконец села между мной и Виком, определив букет на край «стола». Выглядела она не очень. Синеватый огонь подчеркнул черные круги под глазами, которые я поначалу не замечал. Тяжело девушке дается переход.
Пригоршня пригорюнился и поглядывал на меня, словно я виноват, что девушке захотелось сесть тут. Совсем парень пропал. Энджи взяла в руки бутерброд, поднесла ко рту, сглотнула слюну и отложила его. Вик посмотрел на нее с сожалением и промолчал.
– А вы не родственники случайно? – проговорил Пригоршня.
Ответил Вик:
– Случайно да. Я ее двоюродный дядя по отцу.
– А не похожи, – сказал Пригоршня.
Энджи шепнула:
– Так не отец же. Дядя. Мы много-много лет не виделись. Он был... Далеко, в общем.
– Ты из детдома, да? А помогать кому хочешь?
Энджи закатила глаза, но все же ответила:
– Никита, ты хороший парень, но посягаешь на мое личное пространство, а я – существо территориальное. Считаю, что имею право хранить молчание.
Мысленно я ей зааплодировал. Хорошая девчонка, умная, выдержанная. Никита открыл рот, тотчас его закрыл и захлопал ресницами. Надо будет дать ему мастер-класс, как обольщать женщин: молчать и играть в суровость. Тогда, может, что-то у него и получится. Не с Энджи, с ней он опоздал.
Закипела вода, Вик засыпал рис, опустошил в котелок банку тушенки. Патриот, зевнув, потянулся к гитаре, обнял ее, спасибо, расчехлять не стал. Шнобель отправился к тряпью, где ночевал неизвестный сталкер, и принялся шуршать, стелить там коврики под спальные мешки. Патриот глянул на него и не удержался, достал гитару и ударил по струнам:
– Хочу песню спеть. Не для души – для вас. Не зыркайте так, она вам понравится. Автор – Сергей Назин, исполнитель – ваш скромный слуга. Колыбельная киллера.
" – Баю-баюшки бай-бай,
В сон стучится триллер,
Спи, сынок, не забывай,
Что твой папа киллер.
Пистолетик под бочок
И – спокойной ночи,
Придет серенький волчок —
Мы его замочим..."
Внезапно Патриот прекратил играть, прижал палец к губам и отложил гитару, заозирался. Песня, и правда, была неплохой, я развеселился, и тревога отступила. Теперь пришлось прислушаться к чувствам. На задворках сознания заворочалось что-то непонятное, черное, будто мрак ожил и растекся по углам, души коснулось холодное щупальце, и в ушах зазвенело. Похоже, не один я это почувствовал. Энджи потерла висок и спросила:
– Что это? Опять выброс?
– Нет, – шепнул я и схватился за винтовку. Сердце молотом заколотилось в груди, ладони взмокли.
– Аномалия? – вскинул бровь Вик и вскочил.
– Нет, тише. На контролера похоже, но не он.
В висок словно спицу вогнали. Зашипел Шнобель, стоя на четвереньках, потряс головой. Патриот побледнел, на крыльях носа выступили капли пота. Энджи подобралась и инстинктивно выхватила пистолет.
Я поднялся, шагнул к люку и прислушался. Наверху – тишина. Просачивается чуть различимый скрип форточки, колышимой сквозняком, вдалеке ухает филин. Но откуда тогда ощущение незримого присутствия врага? Почему я уверен – он там, принюхивается, поводит головой из стороны в сторону?
Головная боль взорвалась фейерверком разноцветных искр. Кто-то будто разломил череп надвое и теперь копался в мозгу, сортировал мысли. Не вырваться!
Пригоршня взревел и схватил ружье. Перекошенное лицо стало совершенно звериным, и тогда я понял, что с нами происходит: кукловод пытается нас «взломать». Чем человек проще, тем уязвимей. Пригоршня получит мысленный приказ и перестреляет всех нас к чертям!
– Шнобель! Вяжи Пригоршню! – взревел я и кинулся ему в ноги.
Друг боролся за право быть собой, и не успел среагировать, рухнул прямо на меня, вцепился мне в загривок. Нет, это уже не мой друг.
– Что происходит? – пророкотал Вик.
– Контролер... что-то похожее... управляет... – хрипел я. – Да вяжите его уже!
Пригоршня крякнул и отпустил меня, я тотчас вскочил и принялся помогать его связывать. Шнобель повис на Никите сзади. Пытаясь взять его в клинч, Вик заходил спереди, Патриот достал веревку и подкрадывался с тыла. Проще всего свалить его. Это сделал Вик – точно так же бросился ему в ноги. Взревев, Пригоршня вцепился в его куртку и разорвал ее на спине, открывая взору выступающие под кожей позвонки и огромную татуировку – крест с короной наверху.
Пока связывали Пригоршню, Вик выбрался из-под него и, сгорбившись, сел возле горелки, где по полу каталась Энджи. Башка раскалывалась так, что в глазах темнело.
Вскоре Пригоршня был нейтрализован и ревел раненым Кинг-Конгом. От боли слезы наворачивались на глаза, с каждым мгновением я все отчетливее чувствовал чужое в своем сознании.
Издав нечеловеческий вопль, Шнобель повалился рядом с Пригоршней:
– Вяжите меня... капец...
Мы с Патриотом выполнили его просьбу. Некоторое время он кряхтел и стонал, а после начал выть и рычать. Патриот плакал, точнее, слезы сами катились по щекам, но пока держался. Энджи тоже держалась. Меньше всего страдал Вик. Или он настолько сильно себя контролирует? Что же делать? Так мы долго не продержимся.
Опершись спиной о стену, я сполз вниз. Но ведь сталкер тут жил, и ничего! Недавно здесь побывал, оставил схрон, чтоб продукты с собой не таскать... Как он смог? Или у него резистентность к ментальным воздействиям?
Черт, так башка трещит, что не думается, кто-то словно глушит мысли помехами. Пришлось делиться мыслями – вдруг кто что-нибудь дельное посоветует? Еще немного, и мозги попросту расплавятся.
Скрипя зубами, Вик потянулся к ящику, где остался контейнер с артефактом. Что он там искал, я не видел – перед глазами, сгущаясь, клубилась тьма.
А потом все закончилось, чужака вышвырнуло из моего разума, и я обнаружил себя лежащим носом в пол. На четыре голоса верещали счетчики Гейгера. Плов перевернули, горелка устояла и все еще давала свет, как и фонарик на стене. Во рту было солоно от крови, я провел языком по губам – нижняя прокушена и припухла. Пригоршня стонал и тряс головой. Связанный Шнобель смотрел ошалело.
– Что тут случилось? – прохрипел Никита. – Почему я связан? Блин, развяжите меня! Что за шуточки?
Вик продемонстрировал открытый контейнер, где артефакт, похожий на грецкий орех, мерцал розоватым, и прокомментировал:
– Вот почему тут был только один артефакт. Он защищает от ментального воздействия.
– Догадался же, – сказал я, поднимаясь и отряхиваясь.
– Развяжите меня уже! За что вы меня так? – пролопотал Никита и с тоской уставился на шляпу, валяющуюся на полу.
– Ты попал под действие, скажем, контролера. Только местный мощнее обычного в разы. Чуть нас не положил тут.
– Ааа, извините. Но сейчас-то я нормальный.
Энджи вытерла кровь, бегущую из носа, выхватила нож и направилась освобождать Пригоршню. От радости он обомлел, замер и боялся вздохнуть, на лице расцвела блаженная улыбка.
Патриот пошел к Шнобелю и освободил его. Я привалился к стене. В голове звенело, запах перевернутого плова почему-то вызывал тошноту.
Что ж тут за тварь обитает? Мощная, опасная, интересно, как она выглядит? Вспомнилась подростковая книжка, где людей порабощало беспомощное существо, похожее на черепаху, чем умнее человек, тем сложнее было твари его подчинить. Тут, наверное, так же: Пригоршня самый простой, и полег первым. Шнобель неглупый мужик, но тоже сдался. Меня чуть не выключило, а Вик боролся. И Патриот боролся. И Энджи. Или дело не в интеллекте, а в волевых качествах? Тогда Пригоршню, уж точно, не сломило бы.
Если моя теория верна, Патриот под дурачка только косит, ослабляет нашу бдительность, вероятно, он и есть крыса. Надо будет за ним присмотреть. Кто меня еще удивил и порадовал – Энджи. Приятно, когда у симпатичной девушки наличествует интеллект...
Вспомнился крест на спине Вика. Характерный такой, символизирующий зоновский авторитет. Вик – зэк? Скорее всего. Энджи говорила, что долгое время он был далеко. Теперь понятно, где именно, – срок мотал. Интересно, по какой статье? На гопника и вора он не похож. Злоупотребление властью? Возможно. Служил, брал взятки, может, кого-то подставил – и огреб по полной. Потому-то и денег у него нет: не берут на работу юриста с уголовным прошлым.
Визг счетчиков Гейгера раздражал. Интересно, если отойти от артефакта метров на двадцать, будет фонить? Покачиваясь, прошел две трети комнаты – прибор смолк.
– Давайте так: сейчас ложимся спать, на рассвете выдвигаемся. Вещи пусть остаются, где сейчас, а мы штабелями ляжем на полу.
– А дежурить? – задал правильный вопрос Пригоршня. – Вдруг ночью... Ну, мало ли.
– Я первый, ты меня сменишь. Потом Шнобель. Следующий...
– Я последний, – вызвался Патриот.
– Ясно, – сказал я и подумал, что это он неспроста: под утро самый крепкий сон. Наверняка задумал что-то, крыса. Никак карту у Энджи выкрасть попытается, а потом – сбежать.
Наверху хлопнула входная дверь – то ли сквозняк, то ли... Еще раз хлопнула. Что-то загромыхало. Донеслись тяжелые шаги, будто кто-то некрупный, с человека размером, еле переставляет ноги.
Все замерли, отключили счетчики Гейгера. Существо медленно перемещалось: топ-топ, шлеп – это оно ступило на железный люк, поставило вторую ногу, замерло. Сердце пропустило удар, я автоматически сжал винтовку. Понятное дело, что ничего оно нам не сделает и сюда не ворвется, но все равно было неприятно.
В люк ударили чем-то железным, потом долбанули еще раз. Пришла страшная догадка: если наш враг хоть немного разумен, он завалит выход камнями и погребет нас здесь. Через пару лет придут другие смельчаки, найдут наши мумифицированные тела и будут гадать, переступая через трупы, что здесь приключилось.
Наверное, такая же мысль посетила остальных, и они остолбенели.
Слава богу, я ошибся – тварь принялась колотить в люк, прыгать, пытаться его расшатать. Вскоре затопали другие мутанты. Перекрывая запах перевернутого плова, потянулась вонь разложения.
– Зомбаки, – проговорил Патриот.
Шнобель сострил:
– Назовем неизвестного мутанта некромантом. Это ж он на нас зомбей напустил!
– Ненавижу их, – прошипела Энджи.
– Вот и верь после всего в «мертвые не кусаются», – сказал Шнобель.
Я оборвал веселье на грани истерики:
– Мы бы тоже такими стали, если бы не артефакт. Спасибо неизвестному сталкеру. Чутье подсказывает, что больше он сюда не придет. Потому что это был Бельмастый.
Зомби наверху колотили в железо, естественно, безрезультатно. Грохот действовал на нервы – не более, здравый смысл твердил, что все хорошо, но в душе, подкрепляемые тревогой, росли сомнения.
Сколько их там? Грохот такой, словно они кишат в комнате, да и запах отвратный. Если они продолжат стучать, мы не выспимся, и нам трудно будет их раскидать утром.
В том, что у нас это получится, я не сомневался. Зомби, конечно, живучие, но пара выстрелов из подствольника расчистит нам дорогу. Патриот вцепился в гитару, сбросил чехол и принялся петь себе под нос. Я прислушался: на чистейшем английском он исполнял песню «Металлики» «По ком звонит колокол». В детстве я ее очень любил. Вот уж чего не ожидал от националиста!
Закончив, он выкрикнул:
– Врага надо знать в лицо. Англосаксы страшнее любого зомби. Вот уж где суперконтролеры!
Вик удивленно покосился на него. Энджи подсела к нему:
– Спой что-нибудь, да погромче.
У нее чуть заметно дрожали руки, чтобы не выдать слабость, она сжимала кулаки.
Шнобель принялся всех успокаивать:
– Мужики, это все мелочи. Вот мы с парнями до Изменений в такую задницу попали, жесть! И ничего, выбрались. Подумаешь, зомбаки набегают. В первый раз, что ли? Тогда сама Зона против нас восстала, представляете?
Патриот ударил по струнам и затянул песню, известную любому, кто в молодости увлекался походами – «Мусорный ветер». Потом спел «Колыбельную киллера», мы дружно похохотали. Исполнив еще два походных хита, Патриот отложил гитару:
– Спать пора, уснул бычок. Завтра на рассвете выдвигаемся?
– До рассвета, – подтвердил я. – Надо будет еще зомбей раскидать, сколько на это времени уйдет – неизвестно.
Энджи поднялась и направилась к спальным мешкам.
– А вдруг это ночные зомби? Днем-то никто на нас не напал, – грохот стоял такой, что ей приходилось кричать. – Берушей случайно ни у кого нет?
Пригоршня захохотал, хлопнул себя по бедру:
– Ну, сказанула! Все равно что на войне беруши! Умора.
Энджи чикнула молнией спальника и отвернулась к стене. Вик улегся рядом, пресекая посягательства устремившегося к ней Пригоршни.
Мне как дежурному оставили место с краю. Я переместил контейнер с артефактом в середину помещения, взглянул на счетчик Гейгера: фон повышен в два раза, терпимо. Выключил горелку, и помещение погрузилось в полумрак, подсвеченный тусклым синеватым светом фонарика на солнечных батарейках.
Зомбаки не оставляли попыток прорваться, и никому не удавалось уснуть под грохот, хотя все честно пытались. Только Пригоршне все было нипочем, и он посапывал, запрокинув голову. Патриот тоже, вроде, спал. Или притворялся? Странный человек.
Если разобраться, то вообще команда странная и ненадежная: Вик – сиделец, который удивительным образом обо всем догадывается. Взять, например, артефакт – мгновенно ведь сообразил, что он защитит от ментальной атаки, словно знал о нем заранее. Или просто совпадение?
Грохот не стихал ни на минуту, вскоре он слился в шум волн, накатывающих на скалы. Глаза начали закрываться – взяла свое усталость. Шутки ли, с тридцатикилограммовым рюкзаком переться, отражать атаки мутантов. Да и хождение по территории, напичканной аномалиями, не дает расслабиться ни на минуту: в любой момент тебя может поджарить, расплющить, растворить в кислоте. Да еще атмосфера в отряде вынуждает постоянно ждать нож в спину. Даже ночью расслабиться не получится, придется бдеть, а завтра сонным, усталым, с рассеянным вниманием выдвигаться в путь.
Отсидев свои два часа, я собрался растолкать Пригоршню, но не стал этого делать, потому что Шнобель бодрствовал и сказал, что ему все равно, когда не спать.
Я улегся на его место в нагретый спальник и закрыл глаза. Наверху бесновались зомбаки, и если поначалу думалось, что они вот-вот прорвутся, то теперь грохот воспринимался как что-то само собой разумеющееся, и веки понемногу тяжелели.
С одной стороны, был шанс не дожить до утра. С другой – если не высплюсь, то завтра не выживу, нет гарантии, что ночью Патриот нас будет убивать. Так что лучше отдохнуть.
Мне снилась война: рвались гранаты, строчили автоматы, я куда-то бежал и волок чумазую, перепачканную копотью Энджи. Кто с кем воевал, было непонятно, но откуда-то я знал: остановимся – умрем.
Позади рванул снаряд, я упал, накрывая собой Энджи, и почувствовал жар ударной волны... И проснулся. Приоткрыл глаза: судя по всему, дело близилось к рассвету, потому что дежурил Патриот. Точнее, не дежурил, а рылся в рюкзаке.
Пришлось открыть глаза пошире. Вот чума, это ведь рюкзак Энджи! Увлекшись, он не оборачивался, делал все аккуратно и, пользуясь грохотом наверху, тихо. Мне тоже следует подкрасться к нему, не привлекая внимания. Я нащупал «глок». Стрелять не следует, пусть даже очень хочется.
Двигаясь медленно и аккуратно, я выбрался из-под расстеленного спальника, переложил пистолет в левую руку, взял нож. Шорох и звук шагов тонули в грохоте, который создавали зомби наверху. Надо подкрасться и приставить лезвие к горлу.
Выпрямившись, я двинулся к нему. И вдруг он развернулся, нацеливая на меня пистолет, его перекосило:
– Не стреляй!
Я молчал. Просто онемел от неожиданности. Он или совсем дурак, или слишком благороден и не стреляет в своих.
– Чего ты ждешь? – прошептал наконец я. – Я ж молчать не буду...
– Я думал, это не ты, а он. – Патриот кивнул на спящих, и глаза его блеснули ненавистью.
– Кто – он?
– Викентий – американский шпион! – шепнул Патриот. – И если он узнает, что я... Мне конец.
Понеслась вода по трубам! Неужели он во все это верит? Или комедию ломает?
– Ты серьезно? – я щелкнул пальцами у него перед носом. – Патриот, ты крест на его спине видел? Сиделец он, а не разведчик.
– Это прикрытие. Не порви Пригоршня на нем рубаху, он сам разделся бы и сделал, чтобы ты крест увидел. – Патриот спрятал «макарова» в кобуру, подошел ко мне и зашептал: – Понаблюдай за ним, он к девчонке примазался, потому что натовцам нужна карта.
– Отнять ее проще простого, – я решил глушить его аргументами. Не помогло: шизофреники безоговорочно верят в свой бред.
– Они все равно не сумеют пробраться, куда нужно: Зона не пустит. Кто бы что ни говорил, но Зона – живая. И еще я не уверен, что он идет именно за артефактом, там что-то большее. Не доверяй им, мой тебе совет.
Предлагаешь тебе доверять? Совершенный английский, айкью зашкаливает – не ты ли шпион под маской шута?
– Я свой, русский, – сказал он с акцентом на последнее слово. – Будь я вражьим шпионом, пристрелил бы тебя сейчас и инсценировал нападение. Позволь, поищу доказательства, – он повернулся к рюкзаку, я прицелился:
– Прекрати. Не стреляю тебя только потому, что не уверен до конца, – взгляд зацепился за выпавший из кармана рюкзака целлофановый пакет, где белела бумага. Неужели это и есть карта? Я указал на пакет: – Подними и дай мне.
Патриот выполнил просьбу, сквозь целлофан я рассмотрел таблетки: антиканцерлин, трамадол. Пару шприцев, какие-то ампулы. Не удержав любопытство, вынул одну: промедол. Это ж, вроде бы, наркотик? В аптечке должно быть обезболивающее, все логично. Трамадол тоже, вроде, болеутоляющее. Но антиканцерлин... Причем в одной из пластинок не хватало таблеток.
– Патриот, ты случайно не помнишь, рак по латыни не канцер случайно?
Патриот вытаращился и пожал плечами:
– Вроде да. А что?
Кинул ему пакет:
– Прочитай название таблеток. У нее рак легких. Слышал, как она кашляет? Панацею ищет. А ты – «шпион, шпион».
На душе стало гадко, я провел руками по лицу. Нахлынули мысли о несправедливости жизни, о бессилии перед смертью. Восставший разум, подогреваемый эмоциями, уверял, что жизнь Энджи в большей степени зависит от меня. Подумать только, эта искрометная женщина-огонь умирает.
– Это фейк! – пролопотал Патриот. – Она... Но Вик, точно, шпион! Уж я-то знаю, клянусь!
ПДА показывал, что было начало шестого. Пора будить отряд и продолжать путь.
– Уложи все в рюкзак, как было, я разбужу остальных.
Происходящее напомнило мне игру «мафия». Крысой может оказаться как Вик, так и Патриот, в Шнобеле я тоже не уверен. Даже Энджи начал подозревать благодаря этому красавцу.
Труднее всего было разбудить храпящего Пригоршню. И ведра воды нет, чтобы опрокинуть на него. Он вскочил, когда я легонько хлопнул его по ушам, заозирался.
– Ты чего, совсем обалдел? Я ж и ударить могу.
– Предлагаешь вызвать подъемный кран?
– Ладно, проехали, – он вылез и принялся сворачивать свой спальник.
Энджи склонилась над рюкзаком, зашелестела целлофаном, проглотила таблетку и запила водой из фляги.
– Пришло время показывать карту, – пробурчал Шнобель. – Она точно есть?
– В обед, на привале, – ответила Энджи бодро. – Точно, не волнуйся, мы ж не дураки идти неизвестно куда. До Помойки дойдем и...
– А я сейчас хочу, – настаивал Шнобель. – Потому что туда мы доберемся за пару часов, а что потом... Стремно соваться на неизведанную территорию.
– Все хотят, отстань от нее, – посоветовал я. – Правда, отстань. Потерпи немного.
Девушка посмотрела на меня с благодарностью, Патриот зыркнул злобно.
– Не переживайте, будет вам карта, – сказала Энджи, стараясь перекричать грохот.
Викентий сунул в зубы трубку и кивнул на соседнее помещение:
– Пойду, покурю.
Потянуло табаком. Шнобель с Энджи накрывали на стол. Жутко хотелось спать. Выпью кофе, если не взбодрит, съем стимулятор. Энджи, наверное, сейчас совсем плохо, но она держится. Интересно, рюкзак у нее тяжелый?
Не спрашивая разрешения, я поднял его за ручку – килограммов десять, но в ее состоянии и это много. Из расстегнутого кармана выпала початая пластинка с таблетками антиканцерина. Энджи сосредоточенно мазала хлеб маслом. Будь на моем месте Пригоршня, он спросил бы, что это за лекарство, и попытался прочитать название вслух. Удалось бы ему это со второго раза. Я же незаметно сунул пластинку назад и застегнул карман.
Затем проверил оружие, подствольник – без него нам не прорваться. Проглотил таблетку от радиации. Вик уже давно зажег горелку, и котелок с водой для чая уже исходил паром. Шнобель сыпнул себе кофе, как и я. Выглядел он так, словно его всю ночь гоняли мутанты. Или он не спал, тоже шпионил? Ведь и Вик, темная лошадка, мог притворяться. Хотя нет, вряд ли, он бодр и весел.
Молчание нарушил Патриот:
– Вам не кажется, что зомби перестали активничать?
Действительно – удары были все слабее. Или это затишье перед бурей, и они будут поджидать нас на выходе? Хотелось верить Энджи, что они ночные, и днем впадают в спячку.
Когда возня наверху прекратилась, я закрыл контейнер и невольно втянул голову в плечи, ожидая пси-атаку. Ничего не случилось. Все вздохнули с облегчением и приступили к еде. Горький крепкий кофе придал сил и разогнал остатки сна.
– Выход через пять минут, – скомандовал я, и мужики принялись проверять оружие.
Похоже, все подозревали, что нас ждет засада.
Патриот подставил тумбу и заскрежетал засовом. Мы стояли по сторонам и целились вверх. Рюкзаки унесли в соседнее помещение на случай, если придется применять подствольники.
– Три, два, один, – проговорил Пригоршня, откинул люк и соскочил с тумбы, прицелился из винтовки в белый прямоугольник потолка.
Никто на нас не набросился. Подождав немного, я встал на тумбу и высунулся: сначала – винтовка, потом я сам. Оглядел комнату: вокруг валялись прутья арматуры, камни, даже топорик был. Взгляд остановился на раздувшейся человеческой кисти: переусердствовал зомбак, силы не рассчитал. Или существо, которое ими руководило, не заботилось о марионетках.
Если так, значит, контролер... точнее, некромант – ночной житель, и нам ничего не угрожает, но все равно хотелось убраться отсюда подальше.
– Чисто! – крикнул я и выбрался полностью, помогая себе руками.
Отбежал к стене, выглянул в окно: ничего. Следующим был Пригоршня. Не дожидаясь остальных, мы обежали дом и не нашли врагов. Когда вернулись, все направились к выходу.