Вечные слёзы
С рассветом поднимаются птицы. Их пение раздавались по всей округе и будило самых занятых жителей. Город медленно оживал, и только в одной комнате стояла мертвая, неподвижная тишина. Если прислушаться, будет слышно тяжёлое, как будто надрывающееся дыхание. В комнате два человека.
Один - мёртвой куклой лежит на кровати, по плечи закутанный толстым одеялом. Спит. Беспокойные из-за болезни сны отражаются на бледном лице, измученном и лишившимся мягкой свежести. Второй сидит на деревянном полу возле кровати, руки и голову положив на не очень мягкую постель. В полудрёме, уставший и со слезами, такими непривычными для лица. Сидит на коленях и слушает сбивчивое дыхание.
Хёнджин уже не помнит события этой ночи, мысли и разум покинули его голову, оставив за собой тишину и странную, необъяснимую тревогу.
***
За несколько часов до...
- Не знаю я! Говорю, не было никого. Я всех въезжающих вижу. Пропустить не могу, уж как хочешь, - вновь отнеткивался старик, разводя руки. Хван вот уже 15 минут пытался доходчиво объяснить, кого он ищет. Но увы, ни в прилавках, ни в тавернах, ни в сторожевых все лишь пожимают плечами, отрицая какое - либо движение у ворот последние сутки. Хёнджин, со злостью стукнув кулаком по столу и этим заставив старика подпрыгнуть на месте, вышел.
Ночь была тёплой. Лишь иногда лицо обдувало прохладным западным ветром, от которого по позвоночник про бегали муражки. Ни звёзд, ни луны не было видно - серые облака заволокли собой небосвод.
Улицы были пусты. Несмотря на тёплый воздух, все ещё сохранявший тепло солнца, атмосфера казалась отчужденной и холодной. Хёнджин шёл по середине дороги совершенно один, от досады пиная редкие камушки. То, зачем он гнался два дня, испарилось. Словно и не было.
Может, это уловка? Всё равно бы был след каравана. Хоть кто-то должен был заметить. Далее были лишь горы, где навряд ли есть живая душа. Люди там не приживаются, непонятно по каким причинам. Выходцев оттуда Хёнджин никогда не встречал. Развернуться телегам некуда, идти вперёд - тоже. Больше досады было даже не от того, что богатства были упущены, а от их бесследного исчезновения.
В раздумьях Хван дошёл до гостиницы, в которой пару часов назад оставил Феликса. Внутрь идти не хотелось, и Хёнджин сел на толстое бревно рядом с входом. Вдохнул запах табака и земли. Обыденный запах для городка, через который не проходит дорога. Всё здесь временное, словно из песка. Построено так, как будто жители не постоянны. Вот они умрут, и город опустеет совсем. Наверно, так оно и будет. Веянее таким безрадостным будущим уже чувствовалось в воздухе, виделись в каждой трещине дороги и щели дома. Он уже словно умер.
Просидев так ещё около часа, Хёнджин все же решил идти внутрь. Спать не хотелось, просто бессмысленно сидеть на улице, где через пару часов начнут появляться самые озабоченные жители. К тому же где-то наверху сейчас мирно спал Феликс.
Но хотелось с кем-нибудь поговорить. Не с кем-то. С ним. В надежде, что Феликс не уснул без него или хотел дождаться новостей, Хёнджин поднимался наверх. Их отношения были странными, но Хёнджин чувствовал влечение к светловолосой макушке, постоянно маячившей рядом, и не отрицал этого. Он не чувствовал, что им необходимо обсудить их отношения. Казалось, что все идёт как надо и без лишних слов. Им было хорошо вместе. С этими мыслями Хёнджин вошёл внутрь.
Осознание не подошло ни вовремя, ни потом. Просто Феликс, без памяти лежащий на полу и стонущий от боли. Хёнджин бросается к нему, хрупкое тело настолько горячее, что сами руки держащего его Хвана стали ярко-красными. Он поднимает Феликса и несёт на кровать. К последнему в этот момент вроде бы начало возвращаться сознание, он бессвязно замычал, не в силах открыть рот и пошевелить языком. Вибрация голосовых связок прошлась по всему телу с оглушительной отдачей, и Феликс затих. Хёнджин принёс воды.
Нужно было намочить тряпку, чтобы сбить температуру. Расстеряно оглянувшись, он глазами искал, что может подойти. В конце концов оторвал кусок простыни, сложил и намочил. Затем положил на разгоряченный лоб и осел на пол, тяжело вздохнув. Чуть позже положил руки и голову на кровать, задремал,слушая неравномерное дыхание. Сам не понимая своих чувств, слезы начали сочиться наружу, когда Хёнджин вспоминал, что делал последние пол часа. Он плакал, слушал дыхание и судорожно выдыхал каждый раз, когда касался руки Феликса. Температура не спадала.
Утром, с открытием нижнего этажа мальчишка лет двенадцати был отправлен за лекарем. Молодой парень, наверняка ровесник Хвана, появился в комнате в сопровождении старого доктора. Хёнджин в это время уже сидел на кресле, на лице - пугающее спокойствие. Словно ему всегда было всё равно. Но все равнодушие с его лица испарилось, когда старый доктор приказал своему ученику осмотреть Феликса, все ещё спящего. Он заметно напрягся, но остался в кресле, следя за каждым движением.
Темноволосый миловидный парень нащупывал пульс, трогал голову и даже сгибал ногу в колене лежащему под толстым одеялом ангелу. Навряд ли это могло помочь, но кто ж её знает эту медицину, тем более в захолустном городке.
- Может, краснуха? - неуверенно протянул ученик, поворачиваясь к разбирающему препараты в коробке старику. Тот нахмурился, подошёл к кровати и ощупал линию челюсти.
- лимфатические узлы сильно увеличены. Корь, - подытожил старик и отошёл. - Полагаю, может помочь этот раствор и... Трава специальная. У меня такой нет - он повернулся к Хёнджину, не доконца понимающему, что от его требуется.
- А что может случится?
- Да ничего. Она в основном детей из жизни забирает. Хотя твой дружок выглядит тощим. Ну, разве что осложнения...- голос старика стихал, словно намеренно упуская детали, казавшиеся не значительными.
- Осложнения?! - Хёнджин подскочил и вцепился в ворот лекаря, зарычал, - объясни нормально, что его вылечит.
- Ничего, - спокойно ответил старик, словно издеваясь, - от кори нет лекарств. Ну, разве что какой - нибудь старец знает. На горе живёт.
- На какой горе??
- Известно какой. Та, что на западе. Там отшельник живёт. Говорят, хороший лекарь.
Хёнджин отпустил старика, выпрямился и вышел. Вслед за ним вышли и врачи.
В этот момент, по бледной щеке катилась слеза, горячая и обжигающая. Раствор подействовал слишком сильно, Феликс не мог даже шевелиться, было ужасно плохо и он всерьёз стал думать, что умрёт. Но это не входит в его обязанность. Теперь он должен отдать должное Чонину, подкупившему пол города для того, чтобы те рассказали историю о лекаре - отшельнике, прототипа которого в настоящем, конечно же, не было.
Жалевшему обо всем на свете ангелу оставалось лишь надеяться, что Хёнджин решит его бросить и не потащит больного к горе. Но в это и самому плохо верилось. И, конечно же, не зря.
Вот уже три часа Феликс неподвижно лежал на кровати, ожидая возвращения Хёнджина. Он не любил чувствовать себя одиноким и беспомощным, но в то же время, облегчение и надежда, что Хван уйдёт от него и спасётся радовала душу. Но, чуда не случилось. Шаги за дверью раздавались все медленнее и тяжелее, но Феликс точно знал, кому они принадлежат.
Хёнджин вошёл тихо, боясь спугнуть тяжёлую тишину комнаты. Подошёл, сел на край кровати рядом с феликсовыми ногами.
Веки были неподъемными, и как бы ангел не старался, на Хёнджина взглянуть не мог.
Взгляд сидевшего в это время был направлен в окно, выходившее на запад. Горы виднелись на линии горизонта. Хёнджин уже все решил. Он поедет туда, чтобы найти этого сраного отшельника, о котором тут все песни поют. Выбора ему не оставили никакого, либо туда, либо - в никуда.
А может, он сам не оставил себе выбора.
Выезд решил назначить на вечер. Дворовому мальчишке поручил оборудовать кровать в повозке.
Город жил в собственном темпе, а в голове Хёнджина был постоянный гул, мешаюший мыслить здраво. Как давно он так не мыслит?
Феликса перенесли в повозку, собрали лекарства. Перед выездом ему дали усыпляющую пилюлю, и вся картина походила скорее на похищение, если бы ангел сам не пил таблетку и устраивался в импровизированной кровати поудобнее настолько, насколько позволяло двигаться его ослабленное тело. Глаза не открывал, хотя мышцы век уже отошли от онемения. Лёг и уснул. А Хёнджин стоял, смотря на лежащего ангела, и словно что-то отчаянно толкало его назад, к прежней беззаботной жизни. Но он уже решил, что теперь его жизнь изменилась. Прошлого нет, а настоящее надо спасать. Тяжёлыми руками, на которые земное притяжение стало действовать сильнее обычного, он опустил тент и завязал ниточками, чтобы не продувало ветром. Сел и дёрнул узды. Лошадь тронулась и потянула за собой повозку.
* * *
Их провожали. На памяти Хвана такого никогда не было. Странными взглядами, словно что-то додумывая или размышляя, местные жители смотрели вслед уезжавшей телеге, которая держала курс к горам. Посмотрели, в глазах некоторых казалось, блестнул блеск сожаления. Но, в скором времени разошлись, оставив эти две жизни на собственное управление.
* * *
Ночь встретила их в лесу. Лёгкий ветер покачивал верхушки массивных деревьев, которые нехотя поддавались внешним двигающим их силам. Небо скрыли перистые облака, и между ними можно было заметить просветы звёздного неба, казавшегося сегодня даже дальше, чем обычно. В лесу нет ни одной живой души, способной разделить чувства Хёнджина.
Костёр он не разводил, уже несколько минут просто сидя на траве рядом с лежащей лошадью. Поговорить не с кем. Совершенно тихо вокруг, жизнь в лесу идёт своим чередом. Хван тоже решил не думать, и на удивление легко было заставить мысли прекратиться.
Поток мыслей пропадает, если сосредоточиться на молчании. Если слушать свое дыхание и следить за движением груди.
* * *
Тишина леса вновь успокаивал душу. Феликс лежал и смотрел прямо перед собой. Пошевелиться было тяжело, но он чувствовал, что зелье ослабевает. Нужно было превести мысли в порядок, но почему-то в голове, как назло, было молчание. Не хотелось думать о своём поступке.
Телега покачнулась под чужим весом, и через несколько секунд Хёнджин лёг боком рядом с Феликсом, положив руку под голову. Ещё через какое-то время он поднялся, чтобы закрыть тент, и лёг назад, поближе прижавшись к чужому телу. В повозке стало теплее от дыхания двух человек. Ангел почувствовал тепло сбоку и попытался сильнее прижаться в Хвану, на что последний сильнее придвинулся, почти вжимая руками плечо Феликса себе в грудь.
Ещё долго он просто смотрел на бледное лицо. Через какое-то время по щеке ангела потекла слеза, сразу замеченная Хёнджином.
- Тебе больно? Что-то болит? - Хван поднял голову и спрашивал полушепотом, словно боясь спугнуть царившее спокойствие. Феликс смог лишь промычать что-то в ответ, не имея возможности проговорить ни слова. Хёнджин немного ослабил руки и вновь лёг.
Из телеги раздавалось размеренное хриплое дыхание. Феликс спал. Хёнджин мог лишь задремать так, чтобы был слышен каждый шорох снаружи. Бывало, спящий дёргался во сне, и конечности дергались в редких судорогах. В такие моменты Хёнджин открывал глаза и клал свою руку на маленькую ладонь Феликса, полностью накрывая её. И тот тут же успокаивался.
* * *
Снова солнечное утро. Вдали слышалось пение одинокой птицы. Солнце вновь начало медленно нагревать повозку. Хёнджин тихонько отодвинулся от спящего Феликса, подполз к краю и вылез, открыв проход полностью, чтобы внутрь проникал воздух. Солнце уже взошло, и теперь начинало нагревать всё, до куда мог добраться свет.
Природа давно проснулась: многочисленные деревья шелестели листьями, лето чувствовалось в каждой частичке огромной среды.
Знали бы вы, насколько это прекрасно! Чувствовать лето всей душой, отдаваться навстречу природе, дышать тёплым лесным воздухом и слышать каждый звук, издаваемый живыми существами. В такие моменты кажется, что жизнь вокруг кипит, а время остановилось в вечном лете. Это выглядит как самая долгожданная мечта. Особенно, когда на улице сырые сугробы тающего снега, море слякоти и холодный ветер. Воспоминания о природе светятся блёстками и красивой музыкой в голове, заставляя улыбнуться и потеплеть душой.
Но я отвлеклась, а нашему Хёнджину мечтать об этом и не надо. Он стоит посреди леса и сквозь широкие ветки ловит на себе солнечные просветы. Лёгкий тёплый ветер обдувает напряжённое тело, действуя словно гипнотически так, что все тут же расслабляется. Моя мечта сбылась в его мире, но какой от неё там толк? Лишь иногда можно восхищаться миром вокруг - когда на душе нет тяжести и уныния. О Хёнджине так, увы, сейчас сказать нельзя.
Он разворачивается к лошади, все ещё дремлющей под тёплым лучом солнца. Скоро пора выдвигаться дальше. Если их ничего не задержит, то к следующему утру они уже будут на месте.
Покормив лошадь, Хван был готов отправиться дальше. Но живот предательски заурчал, напоминая о том, что для жизнедеятельности необходимо питаться. Он заглянул в повозку. Легонько покачав ногу Феликса, спросил :
- Феликс, ты хочешь есть? - говорил с ним, по-прежнему, шёпотом.
Получив в ответ мычание, как показалось, выражающее согласие, Хёнджин потянулся к сумке. Вытащил свёрток бумаги, в котором была еда, купленная в последней таверне. Достал немного выпечки и несколько мягких фруктов. Поразмыслив, протянул банан Феликсу, который смог сесть, опираясь на дрожащие руки. Хёнджин помог опереться спутнику спиной на стенку повозки, открыл банан и вручил Феликсу. Достал фляжку с водой и поставил рядом. Сам взял небольшую лепешку и пошёл к началу телеги, чтобы сесть.
* * *
Солнце пекло с самого верху, не оставляя места, чтоб спрятаться от лучей. Хёнджин сидел на повозке и управлял лошадью. Мысли уносились куда-то далеко. Настолько, что обладатель разума и сам иногда не понимал, о чем думает.
Феликс сидел в повозке ближе к выходу, чтобы было хоть чуть чуть прохладнее, чем у другого края. Хотелось плакать, но сил не было. А ещё в организме словно кончилась вода. Слезные железы просто не могли заполниться влагой, не помогала даже фляжка, оставленная Хваном. Скорее всего это из-за того, что лицо все ещё находилось в онемении, которое спадёт в последнюю очередь. Горло сильно резало изнутри, а каждое шевеление челюсти отзывалось болью. Сердцу тоже было тяжело - не стоило пить весь бутылёк. Хотя, тогда велик шанс того, что Феликс рассказал бы Хёнджину все ещё до того, как они приедут. А сейчас выбора нет. Он уже ничего не сможет сделать. От этого становилось ещё хуже, начало жечь в носу и скрутило живот. Почему, всю жизнь прожив с точным планом, так легко захотелось от него отказаться?
* * *
Как бы не был прекрасен лес, в поле все меняется. И дело не в природе. Красиво везде так, что душа то ли успокаивается, то ли летит.
Но очень душно, солнце печёт голову, постоянно трясётся телега, проезжая по камням. Это тяжело. Ещё тяжелее осознавать, насколько плохо Феликсу. Невосстановленное здоровье может стать ещё хуже, пока они доедут до этого лекаря, как там его звали. Хван готов злиться на все: на солнце, на камни, на дурацкого отшельника и на себя. Голова кружилась, с каждой минутой сидеть было все тяжелее. Даже звери теперь не попадались - выйти под пекло боялись все. Кажется, нет даже насекомых.
В полуобморочном состоянии Хёнджин смог доехать до леса тогда, когда солнце уже начинало медленно опускаться. Пекло меньше, но все же солнце грело, а воздух был пропитан тошнотворным теплом. Среди деревьев гулял какой-то вкусный, еле тёплый воздух, дающий ощущение свежести. Солнечные лучи лишь мелькали в просветах между деревьями, и обстановка, впервые за день, стала легче и приятней. Хёнджин снова начал наслаждаться природой, живущей словно одним днем.
Как оказалось потом, они заехали не в лес, а лишь пролесок, который быстро кончился. Но он все же смог скрыть путников от последних пыток солнца. Выйдя в поле, на западе было видно красное небо и последние лучи, вновь хватающиеся за лица, смотрящие на исчезающий источник света.
Поле, открывшемся теперь, тоже было другим. Оно было усыпано сине-фиолетовыми цветами, словно озеро. Пока небо оставалось красным, растения отсвечивали темно-оранжевым и коричневым. Затем, под сиянием звёзд и месяца открыли свой истинный облик.
Впереди было несколько деревьев, и Хёнджин остановился недалеко от них. Феликс вышел из повозки, слегка хромая от постоянной тряски и несменяющегося положения.
Хван разжег маленький костёр, принёс травы лошади и разложил спальные места рядом с костром, пока Феликс разбирал еду. Затем они вместе сидели у костра на одном матрасе.
Все похоже на сон, - так думал Феликс.
Место похоже на рай, - размышлял Хёнджин.
Пламя поблескивало в темно-карих глазах. Красило ближние цветы в тот же коричневый, что и солнце. Играло и отсвечивало на светлых лицах. Заполняло звуками треска всю вселенную, в которой было лишь два человека.
Феликс заплакал. Слезы потекли по лицу, которому огонь пририсовывал тёплый оттенок. Ангел плакал, смотря на огонь. Прекратить не получалось, слезы словно хотели высвободиться из плена. Стараясь не привлекать внимания, Феликс почти не дышал, чтобы из носа не потекли сопли. Отвернулся.
Через несколько секунд лица коснулся холодный палец, заставляя тело вздрогнуть и покрыться муражками. В контрасте с тёплыми слезами и кожей, нагретой теплом пламени, палец был словно холодным металлом. Только обращался нежно, аккуратно стирая слёзы с лица. Хёнджин смотрел на Феликса с такой нежностью и любовью(?), что по завидовали бы все. И все бы увидели чувства в глазах. Но здесь никого не было, и Хван был рад.
Он аккуратно подвинулся ближе, повернул лицо ангела к себе. Феликс посмотрел на него. Замер оттого, насколько тёплым был взгляд. Насколько красивым и тёплым был Хёнджин, несмотря на холодные руки, что теперь покрывали его щеки, препятсвуя слезам. Огонь все ещё отражался в глазах.
Хёнджин приблизился к лицу напротив. Шоколадные глаза блестели от слёз, щеки наливались красным, но холодные руки действовали, как диэлектрик. Мягкие губы были чуть приоткрыты. Глаза смотрели словно в душу. Хёнджин приблизился почти в плотную и выжидал, ожидая сопротивления. Но его не последовало. Хван мягко, словно боясь спугнуть, коснулся губами губ Феликса. Стал неспеша растягивать поцелуй, вновь ожидая реакции. И Феликс стал отвечать. Маленькие руки поместились на шею Хёнджина, рот поддавался давлению напротив. Поцелуй выходил долгим и тягучим, словно замедляющим время. Хван продолжал кусать губы ангела и пробраться языком в чужой рот, в ответ получая сужорожные выдохи.
Феликс не хотел, чтобы это кончалось. Не хотел, чтобы завтра они доехали до очага. Боялся. Слезы текли снова, смешиваясь с поцелуем. Хёнджин медленно отстранился, все ещё не выпуская лица напротив из рук. Вытрал слезы.
- Завтра мы дойдём, Феликс. Все будет хорошо, обещаю. - Хёнджин вновь говорил шёпотом.
От этих слов у Феликса сжималось сердце. Плакать от безысходности захотелось ещё больше, но слез уже не было. Через саднящую боль он хотел начать говорить, но осекся, не сумев произнести ни звука.
Спать они легли вместе. Хёнджин уснул быстро от нахлынувшей усталости. Одними губами Феликс произнёс "Прости меня" обкусывая губу, чтоб снова не зареветь. Эта ночь обволакивала всю его жизнь заставляя забыться. Звезды отражались в глазах, и ангел знал, что наверху сейчас ждут его возвращения. Чтобы дать почётное место. Чтоб гордиться им. А зачем? Как Феликс мог быть так далёк и недальновиден, если видел в этом смысл своей долгой и "счастливой" жизни? Сейчас он бы все отдал за то, чтобы снять с себя ответственность и остаться на земле. С Хёнджином. Это казалось теперь ему ближе и.. Было недосягаемо. Но он не сможет жить, убив его, сдав в огонь. Оставив и плюнув в доверчивые и нежные глаза.
" Я никогда себе этого не прощу." - подумал Феликс, а затем добавил в мыслях - "Он никогда меня не простит"
______________________________________
Извините что мало написала ,но как по мне это много😅.
Тут 2903 слова.
Держите фоточку. ❤