8. Прогулка
Утром я проснулся как огурчик! Удивительно, но чувствовал я себя отлично и собирался к новым свершениям, даже не смотря на происшествие вчерашнего дня. Быстро одевшись, я выскочил из спальни и направился в ванну, хотя обычно так не делаю: сначала завтрак (он меня будит), потом все остальное. Повторюсь – обычно, но сегодня я был бодрым изначально, да и водные процедуры я принимал вечером перед отъездом в родительской квартире...
Сделав все необходимое, зашел на кухню, где по своему обыкновению сидел Никита в сером расстянутом свитере, подобрав колени к груди, и увлеченно читал что-то заумное, мне – будущему врачу – не понятное.
– Доброе утро, молоко в холодильнике, хлопья на верхней полке слева, бутерброды на столе, чайник только что закипел, – отрапортовал мальчуган, бросая на меня короткий взгляд из-под ресниц.
– После вчерашнего косяка я рассчитывал минимум на духовые пирожки с яблочной начинкой и заваренный кофе, – недовольным тоном съязвил я, оперевшись о стену.
– Времени не было, прости, я к пересдача готовлюсь... – несколько виноватый тон.
– А, то есть голубок на столько вскружил голову, что нахрен учебу, зачем? – продолжал язвить я, попутно делая себе быстрый завтрак и усаживаясь за противоположную часть стола.
– Да нет же! – мой собеседник начал горячо оправдоваться, даже книгу отложил, попутно заливаясь пунцовым румянцем, –Преподаватель достаточно требовательный, на меня временно повесили обязанности старосты и зама, пока они на больничном, а еще мне приходится брать дополнительную работу, чтобы оплачивать счета, еду и некоторым личностям (однозначный намек) еще и в долг давать!
Чтож, последний аргумент более чем весомый, к тому же вполне заслуженный камень в мой огород. Так сказать, с оборонительных позиций решил сразу перейти в наступление... Похвально.
– Ладно, понял, – я решил не продолжать дискуссию, иначе чувствую, она уйдет не в мою пользу. – Займусь этим сегодня.
Я словил недоверчивый взгляд и услышал шумный вздох, аля «все-таки лапша на ушах тяжелая». И он снова уткнулся в учебник.
Допив кофе, я действительно (сам от себя в шоке) занялся поиском работы. Так, это должна быть простая вечерняя подработка... Пролистав кучу сайтов и страниц, я все же нашел вроде подходящий вариант: помощник бармена второй смены (с восьми вечера и до часу ночи), особых навыков не требуется, оплата конечно так себе, но на первое время сойдет. Отзвонившись и договорившись обо всем (собеседование прошло в телефонном режиме), я узнал, что быть мне нужно в семь вечера во вторник. Отлично.
– Чтож, с поиском подработки я закончил! – сообщил Никите, войдя в зал, где он сидел за письменным столом и что-то увлеченно переписывал в тетрадь. Немного помолчав, я добавил: – и дабы отпразнывать такое знаменательное событие – конечно, Дровский устроился работать! – собирай свои монатки, намечается экскурс по городу, а то ты кроме дороги от универа до квартиры и от нее до супермаркета нифига не знаешь! – и взъерошил его светлую шевелюру.
– Ладно, мне десяти минут хватит, – парень не оборачивался, но по голосу было слышно, что он улыбнулся.
***
– Так, давай купим что-нибудь слабенькое и, может быть, я даже вспомню какие-нибудь исторические факты про места, которые мы будем обходить, – думаю, уже не нужно говорить, что мы стояли у полок с алкоголем.
Никита выбрал несколько банок пива и отправился на кассу. Выйдя из супермаркета, мы неспеша направились к ближайшим достопримечательностям, которых в принципе было не так-то много. Разговор сначало не клеился, но чуть позже хмель ударил в голову и мы разговорились, я действительно вспомнил парочку занимательных фактов из истории мест, которые мы проходили.
Так мы бродили до позднего вечера, также успев купить кое-что перекусить на вынос в одном захудалом кафе и еще по банке пива. А сейчас уже по-тихоньку возвращались обратно. Огни горели везде: вечно сверкающие фары машин, неоновые вывески развлекательных заведений, окна домов и бесконечные ряды всевозможных фонарей. Изо рта валит густой пар, но, на удивление, совсем не холодно.
– Никит...
– Ммм... Чего? – отпивая хмельной напиток, отозвался паренек.
– Можно нескромный вопрос?
– Валяй, – банка вильнула в мою сторону, мол «задавай, что хочешь, на все отвечу».
– Ты когда-нибудь хотел отыскать своих родителей?
– Ну... – Мне сначало показалось, что ответ будет коротким и простым, что-то вроде «не, пофиг» или «может быть потом», но он неожиданно задумался и, погодя некоторое время, все же ответил: – у меня одно воспоминание, связанное с матерью... Я помню, что ее зовут Ева и... Я помню, как она уходит, а меня пытается удержать и успокоить какая-то милая женщина. Я кричал: мама, мама, но... Мама уходила и даже не обернулась, выхотя за массивные железные ворота. Я ждал ее изо дня в день, а потом недели превратились в месяцы, а месяцы – в годы. Были и отрицания, и попытки ее оправдать, и ненависть, и злость, потом любопытство и, когда мне исполнилось 14 лет, я зашел к директору и попросил рассказать мне все, что ей было известно (почти перед переводом в мужской интернат). Все оказалось намного прозаичней, чем я предполагал: папа разбился в автомобильной катастрофе, когда мне исполнился год, а мама после этого начала крепко выпивать и сама отдала меня в приют, считая, что так будет лучше. Может, так оно и есть. Не скажу, что мое детство было ужасным, но ничего хорошего сказать тоже не могу.
– Вот как... – даже не знаю, что говорить в таких ситуациях. Кто-нибудь подскажите руководство по выходу из положения, когда влез в чужую душу. – Так может, твоя мать жива еще?
– Может... только толку-то?
– Ну да... – промямлил что-то невнятное, а спустя несколько минут решил, что если разговор зашел в тупик – задай новую тему! – Кстати, а где ты научился так офигенно готовить!?
Ник довольно хмыкнул и заметно повеселел.
– Пока я был в общем приюте, нам готовили повара и, как ты уже понял, еда там была на троечку, а из сладкого мы получали булку, которая неимоверно воняла дрожжями, и несколько шоколадных конфет на праздники. А когда меня перевели в интернат для мальчиков (там, я тебе скажу, жизнь стала попроще, но тоже не сахар), мы дежурили в столовой один день в две недели. Наш директор считал, что это несомненно пойдет нам на пользу в будущем. Можно было бы подумать, что он хотел на поварах сэкономить, но я так не считаю, он действительно нас любил.
Я ждал дни дежурства как маны небесной. Мне нравится возиться на кухни, а когда доходит дело до выпечки – аж руки чешутся.
Никита говорил что-то еще, но я слушал в полуха: вроде внимательно, но в памяти надолго не задерживалось. Иногда он хмыкал или улыбался, повышал или понижал голос, запинался или осекался, как будто боясь ляпнуть лишнего.
Мы уже подходили к дому, оставалось только перейти двор. Тут Никита начал как-то часто запинаться в своем рассказе и отставать.
– Ты чего, давай быстрее, – немного раздраженно кинул я за спину своему собеседнику.
– М-максим... Я... В общем... Ну, как бы сказать...
– Говори, как есть, не юли!
– Я не могу идти туда... Там темно, – на одном выдохе сказал парень.
– Здрасьте, приехали, – я недоумевающе посмотрел на него, – и что прикажешь мне делать?
– Ну, я могу взяться за твой локоть, – казалось, что на его щеках можно смело жарить яичницу.
– Тебе это поможет? – мне потребовалась гора самообладания, чтобы не прыснуть от смеха и не подколоть его.
Ник активно закивал.
– Ладно, цепляйся.
Тонкие пальцы ощутимо крепко ухватились за куртку чуть выше локтя, и мы быстрым шагом направились к подъезду. Когда мы оказалось в самой темной части двора, мне показалось, что вот-вот он передавит мне вены (через куртку, на минуточку!):
– Эй, успокойся, все нормально, – я положил вторую руку ему на побелевшую ладонь. Она была ужасно ледяной. – Почти пришли.
Завалившись в квартиру, мы устало выдохнули. Чтож, давно я вот так не гулял. Никита, сбросив куртку, вымучано улыбнулся и в шутку отдал честь, мол «до завтра, я спать». В зале включилась лампа, а после закрылась дверь.
Я зашел на кухню, выпил стакан воды и отправился в свои скромные апартаменты. Сон все никак не шел, в говоре варилось множество мыслей, то что я узнал о моем сожителе у любого, скорее всего, вызвало бы жалость, но я ее почему-то не чувствовал, хотя и близко не проходил через то, что пришлось пережить ему.
Мои родители были самыми типичными: отец – строгий авторитет в семье, а мать – просто мама, которая холила и лелеяла меня с самого рождения, ведь я единственный ребенок в семье. Папа всячески готовил меня к наследованию семейного бизнеса в виде двух канцелярских магазинов, а мама поддерживала его, но и меня пыталась не обидеть. Вот так все стандартно и обыденно.
Поворочавшись еще с час, я потихоньку начал дремать, но меня разбудил негромкий хлопок, прозвучавший где-то в квартире. Я было подумал, что черт с ним, но внутреннее беспокойство выпинало меня из кровати и сказало пойти проверить.
Пройдя на кухню, я не нашел ничего необычного, прошелся в прихожей, отварил дверь в зал и почувствовал слабый горелый запах. Здесь было темно. Ага, кажется, я знаю, где собака зарыта.
Подойдя к настольной лампе, в лунном свете мне удалось выкрутить и рассмотреть перегоревшую лампочку, потом вкрутить новую, которую я надыбал в столе. Лампа вновь засветилась.
Чтож, теперь я не проснусь с визгом от того, что ко мне ночью пришло сонное и перепуганное тело.
Я развернулся, чтоб по-тихому свалить обратно в постель, но мой взгляд невольно упал на Ника. Он спал спокойно, повернутый лицом к спинке дивана, обнаженный по пояс. Его ключицы... Блять. Мне б такие... Точеная фигура, спина с выпирающими лопатками и хребтами, которые, казалось, можно было пересчитать, предплечья, тонкие запястья – все это обтянуто светлой, будто форфоровой кожей.
Во рту пересохло. Черт. Нужно пойти попить воды.
Захотелось дотронуться, ощутить на ощупь... Так, стоп! Что за бред? Зачем мне это?? Но никто же не узнает... К тому же это чисто научный интерес! Я еще не выбрал, какую область медицины представлять буду! Может, вообще дерматологом стану!
Я провел тыльной стороной лодони по никитыному плечу одними пальцами. Теплый и мягкий... Я почему-то вспомнил племянника, с которым раньше часто играл, Андрюше сейчас лет десять уже, совсем взрослый.
Так, все, научный интерес утолили и спать. Быстро!