14
Следующие недели стали для Саши и Аделины новым, совершенно незнакомым ритмом жизни. Саша действительно приходил в студию каждый день. Не в семь вечера, когда жизнь в городе кипит, а в семь утра, когда улицы еще пусты, а в зале стоит гулкая тишина. Он приносил ей кофе, иногда завтрак, и просто сидел на том самом подоконнике, пока она разминалась. Никаких телефонов, никаких попыток «завезти» шутку. Только молчаливое присутствие.
Сначала Аделина была подчеркнуто профессиональна. Она почти не разговаривала с ним, давая короткие указания, но Саша не отступал. Он видел, что она по-прежнему держит дистанцию, но в её движениях уже не было той яростной боли, которая сквозила в «Осколках».
— Ладно, Парадеевич, — сказала она однажды утром, выключая музыку. — Хватит греть подоконник. Ты хотел учить базу? Вставай в центр.
И начались их утренние уроки. На этот раз Саша не кривлялся на камеру. Он действительно старался. Его тело, привыкшее к креслу геймера, слушалось плохо, он спотыкался, путал право и лево, а пот градом катился по лицу. Аделина была строга: она заставляла его повторять одно и то же движение по тридцать раз, пока оно не становилось естественным.
— Кач — это не просто дерганье головой, Саш, — терпеливо объясняла она, подходя к нему сзади. — Это идет от колен. Чувствуй бит.
Она положила руки ему на плечи, направляя его корпус. Саша замер. Это было первое добровольное прикосновение за всё это время. Между ними будто пробежал слабый электрический разряд. Он почувствовал запах её духов — тех самых, ванильных, которые когда-то заполняли его квартиру. Теперь они смешивались с запахом свежести и разогретого паркета.
Одно утро. 07:45.
Они пробовали простую связку под негромкий лоу-фай бит. Саша наконец-то поймал волну. Он не смотрел в зеркало, он смотрел на Аделину, стараясь копировать её плавность. В какой-то момент они оказались совсем рядом, двигаясь в унисон.
Музыка медленно затихла. В зале повисла пауза, наполненная только их тяжелым дыханием. Саша повернулся к ней. Аделина стояла совсем близко, её щеки горели от нагрузки, а одна прядь волос прилипла к виску.
— Ты... ты сегодня почти не споткнулся, — тихо сказала она, и в её голосе впервые за долгое время послышалась та самая мягкая теплота, без тени сарказма или обиды.
Саша посмотрел на неё — настоящую, без фильтров и масок. Ему безумно хотелось её поцеловать, но он вовремя остановил себя. Он понимал, что поцелуй сейчас будет слишком поспешным, слишком похожим на старые сценарии. Он не хотел ломать то хрупкое доверие, которое они строили по крупицам.
Вместо этого он просто сделал шаг вперед и осторожно, спрашивая разрешения взглядом, обнял её.
Аделина не отстранилась. Она на секунду замерла, а затем медленно опустила голову ему на плечо и обняла в ответ, крепко зажмурившись. Это не был объятие для фото или видео. Это было объятие двух людей, которые наконец-то почувствовали землю под ногами.
Саша уткнулся носом в её волосы и выдохнул. В этом жесте было всё: и его «прости», и её «я попробую забыть», и их общее «нам хорошо вдвоем».
— Спасибо, что не ушел, — прошептала она в его футболку.
— Я никуда не уйду, Адель. Больше никогда, — ответил он, прижимая её к себе чуть крепче.
Они стояли так в центре пустого зала несколько минут. Без камер, без чата, без тысяч людей, которые ждали от них драмы или свадьбы. Им было всё равно, что напишут в пабликах. В этот момент существовал только их общий ритм, который они наконец-то нашли.
Когда они отстранились друг от друга, Аделина улыбнулась — впервые за всё время так искренне, что у Саши перехватило дыхание.
— На сегодня хватит. Иди, а то опоздаешь на свой «монтаж».
— Завтра в семь? — спросил он, уже у двери.
— В семь. И не забудь кофе, Парадеевич.
Саша вышел на улицу, щурясь от яркого солнца. Он не достал телефон, чтобы записать кружок. Он просто шел к машине, чувствуя, как внутри него наконец-то наступает тишина. База была освоена. И это была база не хип-хопа, а чего-то гораздо более важного.