Контракт на интим🔞

— я? Виновата?
— вы, Юлия Александровна, — усмехнулся Кораблин. — не удержала мужчину рядом. В книжках не писали, как надо?
— что ты несешь? Причем тут какие-то книжки? — сорвалась Юля.
— тебе каждая вторая завидовала, что я твой муж. Ты об этом прекрасно знала, но не делала ничего, чтобы всегда именно ты была лучше, чем они все вместе взятые, — сказал Егор.
— я была хорошей и верной женой, — ответила Юля.
— а на этом всё. Никакого внимания ко мне, как к мужчине не было. И останешься ты тоже ни с чем, если мы разведемся.
— при разводе половина имущества моя, — твёрдым голосом сказала Юля.
— Дом на меня оформлен, а потом он переходит дочери.
— мне всё равно, чем ты будешь отдавать, но ровно половина.
— да с какого перепуга, — усмехнулся Кораблин. — этот дом куплен на мои деньги, заработанные до нашего брака, оформлен на меня. Что ты от него хочешь? Там ничего твоего нет.
— Мг, вот как ты заговорил, — усмехнулась Юля.
— а что? Я туда вкладывался, а не ты. Перейдёт потом старшему ребенку.
— но буду претендовать на то, что могу получить. То, что было приобретено в браке.
— Что, например? Сумочки? — улыбнулся Егор.
— Машина, например.
— Она оформлена тоже на меня. А значит, я могу её продать. И ты получишь не машину, а половину стоимости от неё, — ответил без каких-либо сомнений Егор. Всё было просчитано давно и даром отдавать он не собирался точно.
— раз ты дорожишь каждой копейкой для меня же, то я поняла тебя.
— а ты не дорожишь семьёй.
— я? — удивилась, а потом посмеялась. — Смешно это слышать от того, кто всё испортил. Я подам заявление завтра же.
— очень интересно, куда ты подашься потом. Может снова в агентство, но просто на немного другую должность? — усмехнулся Егор.
— да пошёл ты! — выкрикнула нервно Юля и бросила трубку.
— удачи.

Он сидел на кровати, прижимая телефон к уху, даже когда тишина стала полной. Смотрел на кольцо, лежащее на тумбочке. На пустые вешалки в гардеробной. На следы её присутствия, которые таяли с каждой минутой.
Он разрушил всё. Окончательно. Бесповоротно.
Хоть он в конце и сорвался и начал заливать про деньги, ведь это была защитная реакция, внутри всё равно всё рвалось на части. Никакой дом и машина не заменили бы присутствия Юли.

Два дня. Два бесконечных, серых, выматывающих дня.
Егор почти не выходил из дома. Телефон молчал — Юля не звонила, Алина, кажется, была у подруги и ничего не знала, друзья, почуяв неладное, оставили в покое. Даже Катя не писала — то ли почувствовала, что что-то не так, то ли просто ждала.
Он сидел на диване в гостиной, глядя в одну точку на стене. Часы тикали, отсчитывая минуты, которые сливались в часы, а часы — в эти два бесконечных дня. Мысли ворочались тяжело, как камни, которые он пытался перевернуть, чтобы найти под ними хоть какой-то смысл.
Он прокручивал в голове снова и снова. Юля. Её голос в трубке. Её слова: «Я смотрела на вас пять минут». Пустота в её голосе. И это кольцо на тумбочке — символ всего, что рассыпалось в прах.
А потом, где-то на вторые сутки, что-то щёлкнуло.
А может, оно и к лучшему?
Мысль пришла неожиданно, но, появившись, уже не уходила. Он начал обдумывать её со всех сторон, как адвокат, который ищет оправдания для своего подзащитного.
Ведь он же сам говорил недавно. Говорил Кате, говорил друзьям, говорил себе в пустоту: жизни, как раньше, не будет. Страсти нет. Доверия не будет никогда. Даже если бы Юля простила, даже если бы они попытались склеить осколки — что бы получилось? Вечный страх, вечные упрёки, вечное напоминание о том, что он сделал.
Юля его не понимала. Он не понимал Юлю. Они стали чужими людьми, которые просто жили в одном доме, вели общий бизнес и изредка вспоминали, что когда-то любили друг друга.
А теперь? Теперь всё вскрылось. Нарыв прорвало. И, может быть, это единственный способ выжить — отрезать больное, чтобы дать здоровому зажить.
Зачем жить по шаблону? Зачем угождать каким-то навязанным правилам: «долгий брак — значит, надо сохранять любой ценой»? Кто это придумал? Люди, которые боятся перемен. Люди, которые привыкли терпеть. Люди, которые разучились чувствовать.

А он чувствовал. Сейчас, в этой пустоте, он чувствовал острее, чем когда-либо.
И главное — он ведь знал. Знал ещё тогда, когда вёз Катю в свой дом. Знал, что рискует всем. Знал, что Юля может вернуться. Знал, что его могут поймать. И всё равно поехал. Всё равно привёл её в спальню. Всё равно позволил себе эту ночь.
Значит, подсознательно он уже сделал выбор. Тогда. А сейчас просто пожинает плоды.
Он откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза. В голове прояснилось. Не стало легче, нет. Но появилась странная, пугающая ясность.
Может, это не крах. Может, это освобождение. Освобождение от лжи, в которой он жил годами. Освобождение от роли «идеального мужа», которая давно стала тесной. Освобождение от необходимости притворяться, что всё хорошо, когда внутри давно всё сгнило.
Юля заслуживала быть счастливой. С кем-то, кто будет любить только её. Кто не будет смотреть на других женщин. Кто не будет врать и прятаться.
А он... он, видимо, заслуживал быть с тем, кто делает его живым. Даже если это неправильно. Даже если это больно. Даже если это Катя.
Он открыл глаза и посмотрел на телефон. Экран был темен. Катя молчала уже два дня.
Может, она чувствовала? Может, ждала, когда он сам сделает шаг? Может, боялась напоминать о себе, чтобы не быть навязчивой?
Он взял телефон в руки. Посмотрел на её имя в контактах. Палец завис над кнопкой вызова.
Что он ей скажет? Что его жена узнала? Что он теперь свободен? Или почти свободен? Что он выбирает её? Или что он просто очень хочет её услышать?
Он не знал. Но знал одно: тишина убивает. И если есть хоть один человек, способный вытащить его из этой чёрной дыры — это она.
Он нажал на вызов, и Катя ответила почти сразу. Будто ждала. Будто знала, что сейчас он наберёт. Будто все эти два дня молчания только и делала, что смотрела на экран телефона в надежде увидеть его имя.
— Алло? — голос её дрогнул, но она постаралась сделать его ровным.
— Привет, — сказал Егор, и в этом одном слове было столько всего, что у неё перехватило дыхание. — Я сейчас приеду к тебе.
Коротко. Без объяснений. Без «как дела» и «что случилось». Просто констатация факта. И она поняла: что-то произошло. Что-то серьёзное. Но расспрашивать по телефону нельзя.
— Хорошо, — ответила она так же коротко. — Я очень жду.
Он сбросил вызов. А Катя осталась сидеть на кровати, прижимая телефон к груди, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
Он едет. Он сам. Ко мне.
Она вскочила и заметалась по комнате, только сейчас осознав, в чём она. Взгляд упал на зеркало — и она ужаснулась. На ней был лёгкий белый топ на тонких бретельках, такие же белые короткие шорты, волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди. Лицо бледное, без макияжа, под глазами тени от бессонных ночей.
— Нет-нет-нет, — зашептала она, бросаясь к шкафу. — Он не должен меня такой видеть.
Руки лихорадочно перебирали вещи. Не слишком нарядно, не слишком вызывающе, но и не домашний халат. Что-то, в чём она будет выглядеть... собой. Той Катей, которую он любит.
Взгляд упал на розовые оверсайз-штаны с широкими белыми лампасами по бокам. Идеально. Сверху — короткий белый топ с розовой надписью. А поверх — лёгкая зипка, на спине которой красовались какие-то дерзкие надписи. То, что надо.
Она быстро переоделась, распустила волосы, и они рассыпались по плечам мягкой светлой волной. Лёгкий макияж — чуть тона, чуть туши, блеск для губ. Ничего лишнего. Свежо и естественно.
Она окинула себя взглядом в зеркало. Из отражения смотрела девчонка — молодая, красивая, готовая к встрече. Та, которую он однажды выбрал.
Катя вышла в гостиную, села на диван, поджав под себя ноги. Взгляд упал на часы. Минуты тянулись бесконечно долго. Она прислушивалась к каждому звуку за окном, к каждому шороху в подъезде.
«Что случилось? — думала она. — Почему он приедет сам? Почему не позвал к себе? Что произошло за эти два дня?»