Контракт на интим🔞

— ну... наверное нет, — ухмыльнулась Катя.
— Кэтс, не беси меня, — Егор сжал руки в кулак. — если Юля спросит, то мы там были с друзьями. А поехали на такси вдвоём, чтобы быстрее уехать, а не ждать несколько машин.
— мм... не знаю, — улыбнулась Кэтс своей ухмылкой.
— вот если не скажешь, как надо, то мы больше не увидимся, — из-за нервов Егор уже не выдерживал и начинал манипулировать.
— ладно-ладно, — подняла руки Катя. — но знаешь, я вообще не виновата.
— меньше выкладывать надо. Нашла, конечно, что выложить... я лежу после клуба в машине с тобой.
— ой, да что там такого, — усмехнулась Катя.
— вот не спорь. Это было реально палевно, что именно с тобой был я.
— сорри.
— раз просто видео, то чего ж ты его сразу выложила? Назло Юле?
— захотела выложить... — менее уверенно сказала Катя.
— в следующий раз захочу тебя без телефона оставить, тогда даже себя не снимешь.
— не буду я без телефона! — нахмурилась Кэтс.
— тогда без меня. Выбирай, — пытался как можно спокойнее говорить Егор. — не мои проблемы. Ты же не можешь держать всё в секрете, а любовницы умеют.
— да один раз так получилось! С кем не бывает... — виновато пожала Катя плечами. — не развелись же.
— а мне не нужен другой исход, а с тобой может быть. Ты думаешь только о себе и о своем комфорте, а на меня наплевать, потому что даже не прислушиваешься и не уважаешь. Я разведусь, тебе легче будет, думаешь? Нет. Работать ты у меня быстро перестанешь, общаться со мной тоже, — его слова звучали настороженно и пугающе.
— я  уважаю тебя, но один раз уж можно простить.
— не можно. Мне этот один раз чуть последним не стал!
— я не специально...
— специально. Ты всё делаешь специально назло Юле. Просто запомни, — пригрозил Егор пальцем. — ты не встанешь между мной и Юлей. Хорошего дня, — бросил он напоследок и поспешно покинул квартиру девушки.
— да пошёл ты, — сказала Катя уже в тишину и развернулась к кофемашине, хоть и весь аппетит уже успел пропасть.
Он сидел в своем кабинет после обеда
, сжимая в руке безмолвный телефон, и его ярость, лишившись объекта, начала медленно оседать, превращаясь в тупую, гнетущую пустоту. И в этой пустоте проступило что-то другое. Чувство... потери. Не такой, как с Юлей — там было чувство вины и крушения долга. Здесь было иное. Будто он только что сам выбросил за борт что-то живое, опасное, но безумно яркое. Кажется, он всё же перегнул... или сказал правильно... Черт его знает.
Юля в это время проводила телефонные разговоры с клиентами, выбирала девочек, отсматривала новые заявки. Егору казалось, что он уже переделал всё, что мог, но не сделал самого главного.
Катя была маленькой, хрупкой девочкой, которая выросла почти одна. Сломать её было — раз плюнуть. Но он не собирался так поступать. Может он и был мудаком, но не настолько по отношению к ней.
Он не мог так оставить. Не после её последних слов, сказанных таким тоном. Не после того, как влез в её жизнь и расковырял самые больные места. Он был в ярости, но он не был монстром. Или был, но сейчас им быть не хотел.
Он перезвонил. Она не брала. Он набрал снова. И снова. На пятый раз она сняла.
— Что? — одинокое, холодное слово.
— как ты?  — довольно нежно и ласково сказал Егор.
— пойдёт. Была на шоппинге, сейчас уже дома, — усталым голосом сказала она, и Егор в моменте подумал, что весь его план обломался.
— слушай... помнишь, когда мы с тобой гуляли, ты сказала, что очень бы хотела съездить на каток и там покататься? Со мной...
— допустим.
— может сегодня вечером поедем? Юля собиралась к подруге, поэтому подозрений не будет. Я был зол с утра, да. Но ты тоже пойми и не обижайся, Кэтс, — в голосе егора была просьба. Простить и отпустить.
— не обижаюсь, — вздохнула Катя. — но... если ты сегодня свободен, можем съездить.
— я помню, как ты об этом просила, поэтому это было бы хорошим извинением от меня. Не хочу обижать такую малышку.
— хорошо, — наконец улыбнулась Катя. Хоть она и не показывала эмоций в трубку, но внутри неё снова просыпался тот самый раненный ребёнок.

Час спустя он подъезжал к её дому на своём мерседесе. Она уже ждала, закутанная в чёрную куртку, с коньками в руках. Лицо было невозмутимым, но глаза, красные от слёз, которые она, видимо, всё же пролила, выдавали её. Она молча села на пассажирское сиденье, положила коньки на колени.
Они ехали в тишине. Но это была уже не та, тяжёлая тишина разрыва. Это было перемирие. Хрупкое, на грани, но перемирие.
— Вы помирились с Юлей? — наконец спросила она, глядя в окно.
— почти, — честно ответил он. — Но это не значит, что всё хорошо. Это значит, что всё очень, очень плохо. Но я сейчас не хочу об этом.
Она кивнула, как будто этого и ждала.
Они приехали на ночной каток — Тут почти никого не было. Они надели коньки.
И снова, как тогда в снегу, случилось волшебство. На льду она была не Кэтс, Она была просто девчонкой, которая то смешно растопыривала руки, пытаясь удержать равновесие, то внезапно перескакивала с одной ноги на другую, показывая, что умеет. Она смеялась, когда он неуклюже скользил за ней, и кричала: «Давай, Егор, не отставай!»
Они катались, их дыхание превращалось в облака пара в холодном воздухе. Он ловил её, когда она поскальзывалась, и она, смеясь, цеплялась за него. В какой-то момент они просто взялись за руки и какое-то время скользили так, молча, по кругу, под жёлтым светом фонарей, под чёрным московским небом.
Он смотрел на её сияющее, розовое от мороза лицо и понимал, что не может с ней долго ссориться. Потому что с ней он убегал не только от жены, но и от себя взрослого, уставшего, обременённого. От того, кем он стал. И это было слабостью, грехом, предательством. Но это было также и единственным способом дышать.
Вот так, держась за руки на льду, под самым носом у всего города, они снова заключали своё порочное перемирие. Зная, что ничего не решено. Зная, что впереди — только большие проблемы. Но сейчас, в эту секунду, было только лёд под коньками, её холодная рука в его руке и тихое, общее понимание, что их разрушительная связь ещё не исчерпала себя.
Звук коньков, режущих ледяную гладь, был самым громким звуком во вселенной. На скамейках у бортика дремлют парочки да пара одиноких фигуристов отрабатывает прыжки.
Катя оторвалась от него и сделала рывок, скользя спиной вперёд с какой-то совершенно неожиданной грацией. Её куртка мелькала ярким пятном в полутьме. Егор, неуклюже отталкиваясь, пытался её догнать. Он, мастер танцпола и переговорных комнат, здесь чувствовал себя медведем на роликах. Но это было весело. Оскорбительно, по-детски весело. Когда она, обернувшись, увидела его усилия, она рассмеялась таким звонким, чистым смехом, что у него ёкнуло внутри. Это был тот самый смех, что звучал в снежном парке. Смех Кати, а не Кэтс.
Он поймал её за рукав, и они, поскользнувшись, чуть не рухнули в кучу, но удержались, обнявшись для равновесия. Они стояли так несколько секунд, запыхавшиеся, и он смотрел, как в её глазах, отражающих свет фонарей, пляшут искорки.
Через час они, замёрзшие и счастливо измотанные, побрели к машине. В салоне запахло холодной кожей и её духами. Егор завёл мотор, включил печку на максимум.
— проголодалась? — спросил мужчина, глядя, как малышка растирает покрасневшие щёки.
— Умираю, — честно призналась она, утыкаясь лицом в поднятый воротник куртки.
— Картошки фри хочешь? Или тебе, как модели, только сельдерей?
Она фыркнула:
— я не модель, я всё люблю! Хочу фри!
Он рассмеялся и тронул с места. Через десять минут они уже стояли на парковке у круглосуточного фастфуда с жёлтыми арками. Он полез заказывать.
— Ты чего? — спросила она через опущенное стекло.
— Беру две больших картошки, наггетсы и два кофе.
— А бургер? — капризно протянула она. — я хочу чизбургер. Двойной.
— Фигура? — ухмыльнулся он, вспоминая её же слова.
— Один раз живём! — парировала она, и в её голосе снова зазвучала та самая, бунтарская нота.
Он заказал всё. Вернулся с огромным бумажным пакетом. В машине стало тесно от этого запаха и от их смеха. Они ели прямо из бумажных стаканчиков, сидя в тёмном салоне на парковке, подсвеченной лишь неоном вывески.