Контракт на интим🔞

Катя, пытаясь запихнуть в него слишком длинную картофельную соломинку, размазала ему по щеке кетчуп. Он в ответ обмакнул наггетс в барбекю и тыкнул ей в нос. Она завизжала, а потом, смеясь, слизала соус. Они были как студенты после ночной гулянки — глупые, голодные и невероятно свободные.
Когда всё было съедено, а бумажки скомканы, наступила тихая, сонная идиллия. Он отвёз её домой. Было без пяти пять утра, город только-только начинал шевелиться в предрассветной синеве.
Егор остановился у её подъезда. Они сидели в тишине. Потом Катя повернулась к нему, и её лицо в тусклом свете приборной панели было серьёзным.
— Спасибо, — тихо сказала она. — за этот чудесный вечер... или даже ночь.
— Спасибо, — ответил он. — За то, что... отвлекла.
Она наклонилась и поцеловала его. Поцелуй был солёным от картошки, сладким от соуса и бесконечно нежным.
— Спокойной ночи, папочка, — прошептала она, выходя из машины.
— Спи, Кэтс.
Она захлопнула дверь и, не оглядываясь, скрылась в подъезде. Он посидел ещё минуту, глядя на чёрный проём двери, потом вздохнул и тронулся в путь, к своему другому дому, к другой жизни.
Он не заметил, как при её неловком движении, когда она лезла в карман куртки за ключами, из её сумочки выскользнула и упала на пол салона, закатившись под пассажирское сиденье, маленькая, изящная золотистая трубка помады. Брендовая, дорогая. Та самая, что оставляла на его щеке алые следы при их первой встрече у клуба. Молчаливый свидетель ещё одной бессонной ночи. Крошечный, но красноречивый артефакт, который, как он узнает позже, станет последней каплей, перевесившей чашу терпения. Но пока он спал, а она — нет, помада лежала в темноте, ожидая своего часа.

На следующий день Юля собиралась на встречу с подружкой. Она, не думая, решила, что сегодня возьмёт машину Егора. К тому же, был выходной, Егор был дома, а ключи, как всегда, лежали на тумбочке в прихожей. Без тени сомнений она взяла их. Это была их общая собственность, общий бизнес. Разве могло быть что-то личное в его автомобиле?
Салон машины был наполнен запахом его одеколона, кожей и... чем-то чужим. Сладковатым, цветочным ароматом, который не был её. Она нахмурилась, завела мотор. И когда опустила солнцезащитный козырёк, чтобы проверить макияж в зеркальце, оттуда выпал и упал ей на колени небольшой предмет.
Это была шапка. Не мужская. Женская. Мягкая, чёрная, с двумя ушками сверху. Очень милая, понятно, что её могла носить довольно молодая девушка. И... девушка, которая лепит снеговиков в час ночи. В памяти всплыла картинка из сторис: та самая блондинка на утреннем рассвете. Шапки на ней не было, но... она подходила. Юля медленно сжала ткань в руке, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
Она положила шапку на пассажирское сиденье, как будто она жгла пальцы. Задыхаясь от предчувствия, она опустила взгляд на коврик пассажирской стороны. В полутьме, под сиденьем, что-то блеснуло. Золотистый цилиндр. Она наклонилась и подняла это.
Помада. Дорогая, с логотипом бьюти-дома, который она сама иногда покупала. Цвет — «Красная страсть». Яркий, вызывающий, абсолютно не её. Колпачок был слегка потёрт. Она инстинктивно щёлкнула механизмом. Стержень выехал, идеальный, острый конус, лишь слегка срезанный с одного бока. Кто-то недавно ей пользовался.
Шапка. Помада. В его машине. Это были уже не цифровые картинки, которые можно было объяснить «случайным кадром». Это были физические, осязаемые улики. Они пахли чужой кожей, чужими духами, чужим присутствием в её жизни.
Руки у Юли задрожали. Встречу отменила одним резким сообщением. Её мысли лихорадочно метались. Видеорегистратор. У него в автомобиле стоял современный регистратор с записью звука. Он всегда был включён. Егор говорил, что это для безопасности.
Юля выехала из гаража и с территории дома. Доехала до города и остановилась на парковке возле её любимого тц. Выдохнула.
Юля достала ноутбук из сумки, который, совершенно по случайности, взяла сегодня с собой. Думала, успеет поработать, пока будет ждать подруг в кафе, но он как ни кстати пригодился уже сейчас.
Дрожащими пальцами достала из регистратора карту памяти.
Вставила её в разъём ноутбука. Файлы шли по датам. Она пролистала до вчерашнего дня, до позднего вечера. И нашла.
Видео было тёмным, показывало только двор её дома и дорогу. Но звук... был кристально чистым. Она услышала хлопок двери, урчание мотора. Потом — его голос, приглушённый: «Покатаемся на катке. Ты же хотела». Ещё пауза.
Она слышала, как они говорили о ней же. Как Катя интересовалась семейной жизнью и их ссорами, но Егор отвечал на это, что не хочет сейчас об этом говорить.
Юля сидела, не дыша. Потом нашла файл позже, уже под утро. Движение, остановка. И снова голоса. Но теперь другие. Смех. Её смех — звонкий, беззаботный, какой она сама не слышала у себя лет десять.
Егор: «проголодалась?»
Она: «Умираю».
Егор: «Картошки фри хочешь? Или тебе, как модели, только сельдерей?»
Она (фыркает): «я не модель, я всё люблю! Хочу фри!».
Дальше был разговор про бургер, их совместный смех, звук бумажных пакетов. Им было хорошо вдвоём, и это чувствовалось по их разговорам, ласковым словам. Она называла его «котиком», «папочкой», просто «Егором». Но ведь это всё могло принадлежать только Юле... но никак не какой-то проститутке.
А он её тоже ласково называл: «Кэтсик», «малышка», «девочка», «зая»... и это было слушать просто невозможно.
А потом, уже почти подъезжая к дому, тихий, интимный обмен:
Она: «Спасибо за этот прекрасный вечер... и ночь».
Егор: «Спасибо за то, что... отвлекла».
«Отвлекла». От чего? От неё? От их жизни? От проблем?
И финальный аккорд, прозвучавший уже на месте:
Она: «Спокойной ночи, папочка».
Егор: «Спи, Кэтс».
Юля выдернула наушники. В машине стояла мёртвая тишина, но в её ушах ещё звенели эти слова. «Папочка». «Кэтс». Это был язык близости.
Она сидела перед ноутбуком, и мир вокруг распадался на пиксели. Шапка лежала рядом па пассажирском, помада — в её руках. Теперь у неё были не только подозрения и картинки. У неё были голоса. Его голос — тёплый, расслабленный, смеющийся с другой женщиной. Её голос — живой, дерзкий, счастливый.
Она не плакала. Слёзы, казалось, высохли где-то внутри, превратившись в пепел. Юля собрала шапку и помаду, положила их обратно, точно на те места, где нашла. Потом вернулась в дом, села в кресло в гостиной и уставилась в стену.
У неё теперь было всё. Неопровержимые доказательства. Её муж построил параллельную жизнь, и эта жизнь, судя по всему, была для него гораздо веселее и проще, чем та, что он делил с ней.
В горле пересохло. Было почти нечем дышать. Она собралась с мыслями и поехала дальше, не домой. Ей нужно было время, чтобы выдохнуть, постараться как-то осознать эту страшную новость. Она не была готова к такому, но зачем-то же полезла за картой памяти, словно чувствовала, что ей что-то недоговаривают.
К вечеру она вернулась домой. Как только переступила порог дома, слёзы сами полились по её щекам, она ничего не могла сделать. Пустот внутри. Она прошлась по дому — никого не было, а эта тишина только сильнее била по больному. Мысли невольно плелись вокруг предположения, что Егор снова с Катей, или переписывается с ней, или разговаривает по телефону, или...
Ночь давно перевалила за полночь, а Егор всё не возвращался. Юля сидела в гостиной, глядя на часы, которые отмеряли минуты с издевательской медлительностью. Она знала, что он не приедет. Знала ещё тогда, когда нашла шапку и помаду, когда услышала их голоса на записи, но какая-то глупая, упрямая часть её всё ещё цеплялась за надежду. Надежду на то, что он войдёт в дверь, посмотрит ей в глаза, скажет что-то, что всё объяснит, всё исправит. Он не вошёл. Телефон молчал.
Юля взяла в руки айфон, просто чтобы отвлечься от гложущей пустоты. Открыла социальные сети, бездумно листая ленту. И вдруг замерла.
Фотография. Их общий знакомый, крупный партнёр по бизнесу, отмечал день рождения в одном из элитных ресторанов. И на фото, среди улыбающихся лиц, был он. Её муж. В идеальном чёрном пиджаке, с бокалом виски, расслабленный, улыбающийся. Без неё.